Часть 11. The Great Shipwreck of Life

Дождь вновь обрушился на Лондон, дробя капли о стекло и растворяя город в серых разводах. Влажный холод проникал даже сюда, в её квартиру, делая пространство чужим и непривычно пустым. В полумраке гостиной тускло светилась лампа, едва освещая разбросанные по столу бумаги. На экране ноутбука мелькали строки медицинских отчётов. Хоуп сидела на диване, поджав одну ногу, держа в одной руке бокал вина, а другой — лениво пролистывая файлы. Её взгляд бегал по знакомым словам, но они никак не складывались в голове в понятный пазл. Каждая деталь, каждое исследование, каждое упоминание мутаций вируса — она видела это сотни раз, но упорно возвращалась снова и снова, словно надеялась, что на этот раз найдёт хоть что-то новое. Хоть один чёртов ответ. Девушка сделала глоток вина, не отрываясь от экрана. Горьковатый вкус растёкся по языку, но не принёс ни расслабления, ни забвения. Где-то в глубине квартиры равномерно гудела стиральная машина — Хоуп только что закинула единственные вещи, что остались у неё дома. Всё остальное — её гардероб, её жизнь, остатки совместного быта — осталось у Ника. Мысль об этом вызывала странную пустоту внутри. Она с раздражением провела рукой по лицу, оставляя на щеке холодный след от бокала. Потом откинулась на спинку дивана, сжала губы. Глаза устали от яркого света экрана, мысли путались. Ничего. Чёртов вирус, чёртов Ник, чёртова политика. Всё это вырывалось из-под контроля, и она не могла ничего сделать. — Да к чёрту… — тихо пробормотала Хоуп, устало откидывая голову назад. Хоуп со злостью захлопнула крышку, резко поднялась и направилась в кухню. Вино закончилось. Отлично. Пока она ставила бокал в раковину, взгляд скользнул по комнате. Полумрак, разбросанные бумаги, недопитый чай на подоконнике, её пальто, небрежно брошенное у входа. Девушка провела ладонью по затылку, собирая волосы в свободный пучок, но несколько прядей выбились и коснулись щёк. Черт, ей не хватало сил даже на то, чтобы заправить их за ухо. Где-то там загудела машинка, переходя в режим отжима. Всё, что как-то напоминало о привычной жизни. Хоуп вернулась в гостиную, взяла со стола оставшиеся распечатки и снова села на диван, пробежав взглядом по отчётам. Всё то же самое. Всё, что она уже знала. Но она не могла остановиться. Именно это, именно эта борьба за ответы не позволяла ей развалиться окончательно. Резкий звонок в дверь заставил её вздрогнуть. Хоуп напряглась — в её телефоне не было сообщений, никто не звонил. Сначала девушка игнорировала звонок, но он повторился — на этот раз чуть более настойчиво. Хоуп раздражённо закатила глаза. Кто бы это ни был, ей не хотелось с ним разговаривать. Третий звонок. — Да чтоб тебя… — пробормотала она, одёрнула рукава толстовки и, лениво потянувшись, направилась к двери. — Да? — бросила она, не открывая. — Доставка для вас, — бодро сообщил кто-то за дверью. — Какая ещё… — она приоткрыла дверь на пару сантиметров и тут же напряглась. Перед ней стоял молодой курьер, выглядевший так, будто этот заказ поставил его в тупик. В руках он держал огромный букет дорогих белых роз. Хоуп сразу узнала почерк. Сжав пальцы на дверной ручке, Хоуп подавила раздражение, но голос остался холодным. — Отправьте обратно. — Эм… — парень явно не знал, как действовать в такой ситуации. — Видите ли, букет уже оплачен, и я не могу его вернуть обратно… — Это уже не моя проблема. Курьер переминался с ноги на ногу, явно чувствуя себя неловко. Хоуп собиралась закрыть дверь, но парень сделал шаг вперёд, держа букет так, будто передавал ей священный артефакт. — Эм… ну, понимаете… если я его не доставлю, будут вопросы… — Вам помочь? Голос раздался за спиной курьера. Парень дёрнулся и обернулся, а Хоуп закрыла глаза на мгновение. Потому что, конечно. Конечно, именно сейчас. Леон наблюдал за этой сценой с интересом. — Меня встречают цветами? Неплохо, — Леон склонил голову к плечу, ухмыляясь. — Простите? — курьер явно окончательно запутался. — Мне нужно передать букет, а девушка… — Давайте я возьму, — Леон без церемоний забрал цветы у парня. — Это я заказывал. Мы с супругой немного повздорили, да, милая? Хоуп уставилась на него так, будто он только что заявил, что они женаты уже десять лет и он просто «забыл» ей об этом сообщить. Курьер, до этого выглядевший напряжённым, теперь явно облегчённо выдохнул — ну вот и объяснение. Поссорился — купил цветы. Разве не логично? Парнишка вдруг моргнул, посмотрел на них обоих — на Леона, который выглядел совершенно невозмутимо, и на Хоуп, стоявшую с таким выражением, будто она только что стала свидетельницей какого-то преступления. — Эм… Хорошего вечера? — пробормотал парень и быстро сбежал по лестнице вниз. Оставшись наедине с агентом, Хоуп посмотрела на Леона. — О, — выдавила Хоуп, прищурившись. — Ты решил, что это самое логичное объяснение? — Разве нет? — Леон приподнял бровь, демонстративно вдыхая аромат роз. — Мне не нужны эти цветы. — Не переживай, родная, я всё улажу, — протянул он таким тоном, что у неё едва не дёрнулся глаз. Не дожидаясь ответа, он развернулся, шагнул в коридор и… небрежно швырнул букет в мусорный контейнер у стены. Хоуп стиснула зубы, но ничего не сказала. Вернувшись, он сложил руки на груди и посмотрел на неё с едва заметной ухмылкой. — Что? — буркнула Хоуп. — Ничего, просто… Отличная семейная драма получилась. Хоуп зажмурилась, прижав пальцы к переносице. — Как ты вообще здесь… Леон чуть качнул головой, его взгляд снова скользнул по ней — пучок, пятно на штанах от вина, слишком усталые глаза. — Кажется, день был долгим, — тихо произнёс он. — Нам есть что обсудить. Хоуп сжала губы, перевела взгляд на мусорный контейнер, потом снова на него и, наконец, со вздохом отступила, впуская его в квартиру. Леон скользнул взглядом по комнате, пока Хоуп закрывала дверь. Интерьер был… немного хаотичным, но этот хаос был живым, настоящим, пропитанным её присутствием. На подоконнике стояли горшки с растениями — некоторые слегка подсохшие, но всё же живые, словно она не могла решиться окончательно их бросить. Книжная полка выглядела так, будто кто-то пытался одновременно навести порядок и оставил всё на полпути: художественная литература соседствовала с папками с какими-то документами, а между ними затесались солнцезащитные очки, что в этих краях выглядело довольно неуместно. На столе у ноутбука валялись блокнот с торопливыми записями, ручки, резинка для волос и… пустая бутылка вина. Леон склонил голову, цепляясь взглядом за эту деталь. — Вижу, вечер проходит продуктивно. Хоуп хмыкнула. — Если бы. Леон прислонился к стене, скрестив руки на груди. — Надеюсь, ты не из-за отстранения решила напиться в одиночку. Это стандартная процедура, проверят, и всё встанет на свои места. День-два. Это ничего не значит. — Я скорее праздную, — Хоуп усмехнулась — коротко, без веселья. Леон нахмурился. — Празднуешь? Девушка подняла на него взгляд, чуть насмешливый, но в глазах сквозила усталость. — С сегодняшнего дня я ещё и официально свободна. Ура мне. Осталось только завести кота. Леон замер, скрывая реакцию за невозмутимым выражением лица, но новость его порадовала. Он знал, что у неё с Ником было не гладко. Знал, что она не любила его. Но услышать новость вслух… Приятное осознание пришло медленно, как тёплая, тяжёлая волна, накрыв его изнутри. — Ох… — он качнул головой, скрывая напряжение за лёгкой усмешкой. — Ник, наверное, в трауре. Хоуп фыркнула, подцепила пустую бутылку, покрутила её в руках, а потом, внезапно раздражившись, встала и с приглушённым стуком отправила её в мусорное ведро. — Я вернула ему его чёртово кольцо и предложила засунуть его себе в задницу. Леон невольно хмыкнул, но быстро скрыл улыбку, сжимая челюсти. Он не собирался показывать, насколько его радовало это известие. Но, глядя на неё, он видел, что она не чувствовала облегчения. Не чувствовала даже злости. Только усталость. Может, даже лёгкую горечь. Она обернулась к нему, чуть прищурившись. — Выпьешь? Леон ухмыльнулся. — Если только ты не собираешься достать вино из мусорки и настаивать, что оно «с выдержкой», то да. Хоуп закатила глаза и, не отвечая, пошла на кухню. Леон последовал за ней, прислонившись к дверному косяку. На кухне было уютнее, чем в гостиной: на холодильнике магнитами были прижаты случайные записи, пара чеков и открытка. Хоуп потянулась к верхней полке, вытащила оттуда бутылку виски и пару стаканов. — Без льда, — предупредил Леон. — Разумеется, — фыркнула она, наливая им обоим. Она молча протянула ему один из стаканов, и их пальцы на мгновение соприкоснулись. Леон поймал её взгляд, но ничего не сказал. — Ну, — Хоуп села на стул, крутанув стакан в руках, прежде чем поднести его к губам. — За… что-нибудь. Леон чуть усмехнулся, поднял свой стакан. — За то, что наконец-то выбросила на помойку не только бутылку, но и кое-какого человека. Девушка издала короткий смешок и, не глядя на него, сделала первый глоток. Леон сделал медленный глоток виски, наблюдая за Хоуп. Она не торопилась, накручивая пальцами край стакана, словно собиралась с мыслями. Он знал её слишком хорошо, чтобы не заметить — этот вечер явно не входил в её планы. Да и выпивка тоже. Она выглядела усталой. Не той усталостью, что после долгого дня, а той, что накапливается неделями, давит, впивается в кости. Он поставил стакан на стол, опустил взгляд на пустую бутылку с алкоголем, потом снова на неё. — Ты хоть ела сегодня? Хоуп вскинула на него взгляд, явно не ожидая вопроса, потом усмехнулась, сделала ещё один глоток. — Это был твой завуалированный способ сказать, что я выгляжу хреново? Леон фыркнул. — Это мой незавуалированный способ сказать, что, похоже, ты просто запиваешь стресс на пустой желудок. Она молчала, но ответ был очевиден. — Отлично. Где у тебя хоть что-то съедобное? — Леон вздохнул, откинув голову назад. — Леон… — Даже не начинай, — он бросил на неё взгляд, полный легкого раздражения. — Я не позволю тебе спиться и умереть с голоду в один день, Хоуп. Уж прости. Леон молча направился в сторону холодильника, по пути расстегнул пуговицы рубашки и закатал рукава. Медленно, небрежно, с ленивым самоуверенным движением он открыл холодильник, осмотрел его с видом человека, который рассчитывал на большее, но привык справляться с тем, что есть. Яйца. Помидоры. Красный лук. Увядающий пучок шпината. Леон тихо выдохнул, закрыл дверцу и уже оттуда — почти не глядя — протянул руку к сковороде и зажёг газ. — Если ты втайне мечтала о гастрономическом чуде — боюсь, сегодня меню ограничено. Омлетом. — Его голос звучал спокойно, но с оттенком иронии. — Учитывая, что в мусорном ведре сейчас целая бутылка вина, — хрипло ответила Хоуп, — омлет звучит как ужин аристократов. Она устроилась за барной стойкой, облокотилась на локоть и смотрела, как он двигается. Леон не суетился, не спрашивал, где что лежит, — он будто бы всегда знал. Мужчина ловко нарезал лук — не слишком мелко, чтобы сохранить хруст. Помидоры — сочными тонкими дольками. Шпинат смял в ладонях, будто прикасался к чему-то живому. Всё шло в сковороду, масло зашипело, воздух наполнился запахом жареного лука и соли. Он двигался плавно, точно, с уверенностью мужчины, который знает, что хочет, и не спрашивает разрешения. От этого у Хоуп защемило под рёбрами — не от голода. Её стакан с виски нагрелся в ладони, алкоголь приятно звенел в венах, как лёгкое предчувствие чего-то слишком давно знакомого. — Сегодня связывался с Ханниган, — сказал он спустя паузу. Голос стал чуть тише. — Хочу покопать глубже по премьер-министру. Его биография — безупречная. Подозрительно безупречная. Ни скандалов, ни врагов. Как будто его специально готовили. — Он всегда был на стороне короны, — тихо ответила Хоуп, не сводя с него глаз. — Монархист до мозга костей. Не удивительно, что и его захотели убрать. Леон усмехнулся и добавил яичную смесь в сковороду. Движение запястья — точное, выверенное. Омлет начал схватываться, сливочно-жёлтый, с вкраплениями яркого шпината и томатов. — Кто-то явно недоволен монархией, — сказал он. — И делает это по-крупному. Молчание. Шкворчание. Леон склонился над плитой, ловко поддел омлет лопаткой, перевернул. Подрумянившаяся корочка, сок от помидоров, аромат, от которого хотелось забыть про всё на свете. — Ты ведь сразу понял, — вдруг сказала она, — что с Ником это… ненадолго. — Я знал, что ты заслуживаешь большего, — тихо сказал он. Леон не обернулся, скрыв усмешку. Хоуп усмехнулась, но невесело. — Один раз я уже профукала «большее», — сказала она, едва глядя в его сторону. — А теперь, похоже, мой удел — мужчины вроде Ника, которые разве что могут заказать столик в ресторане. Леон не ответил. Он просто посыпал омлет перцем и поставил тарелку перед ней. — Ты серьёзно считаешь, что это всё, что ты заслужила? — спросил он. — Мужчина, который умеет бронировать столики? Она посмотрела на тарелку, потом на него. Лицо стало мягче. — Нет, — честно ответила она. — Но иногда проще убедить себя в этом, чем признать, что ты напортачила там, где действительно было важно. — Тогда начни с простого, — сказал он. — Поешь. Потом поговорим, кого ты там ещё «профукала». Хоуп лишь усмехнулась и опустила взгляд в тарелку. Они ужинали не спеша, почти молча. Иногда взгляды пересекались, иногда Хоуп говорила что-то вполголоса, и Леон отвечал коротко, но с теплотой. В какой-то момент она откинулась на спинку стула, обвела пальцем край стакана с виски и пробормотала: — Не думала, что омлет может быть такой… терапией. — Особенно когда терапевт умеет обращаться с ножом, — усмехнулся он, поднимая свою тарелку. В ответ Хоуп тихо рассмеялась, прикрывая рот ладонью — почти девчачье движение, пьяное и разоружающее. После ужина она исчезла в ванной, а он остался на кухне, закатав рукава рубашки до локтей. Вода стекала по его пальцам, мягко стучала о дно раковины. Всё происходило в полумраке — как будто весь дом перешёл в ночной режим. Металлический звон, пар, соскальзывающее масло — пахло ужином, чистым стеклом и её духами, оставшимися в воздухе. Он чувствовал себя… дома. Это ощущение пугало и грело одновременно. Когда Хоуп появилась спустя довольно долгое время, он сначала не обернулся — только услышав шаги, почувствовал, как спина напряглась. Голос раздался сзади: — Если что, посудомойка работает, — с хрипотцой. Немного ленивый. С налётом хмеля. — Я, видимо, старовер, — отозвался он, не оборачиваясь. — Не доверяю технике. Всё, что пищит и греется без моего участия, — подозрительно. — А я думала, ты просто хочешь блеснуть в мокрой рубашке. Так бы сразу и сказал. Он усмехнулся, глядя, как капли стекают по его руке. Повернулся — и замер. Хоуп стояла в дверном проёме, подсвеченная мягким светом из ванной. Её волосы ещё влажные, тяжёлые, прилипали к ключицам. На ней была старая белая футболка — его, точно его, чуть выцветшая, свободная, но она будто подчёркивала изгибы её тела намеренно. И короткие хлопковые шорты, едва прикрывающие бёдра. Кожа сияла от пара, дыхание было чуть сбито. Хоуп выглядела как женщина, которая и не пыталась кого-то соблазнить, — но была соблазном сама по себе. — Подумал, ты уже уснула, — сказал Леон, стараясь звучать нейтрально, хотя голос всё равно прозвучал чуть хрипло. — Подумала, но потом вспомнила, кто у меня на кухне, — она сделала шаг вперед. — Может, упускаю момент. Опять? Леон не шелохнулся, но внутри будто натянулась тетива — до предела, до дрожи. Четыре года без неё. Без её запаха, без её тепла рядом. Без этих прикосновений. Он видел, что Хоуп была пьяна. Улыбка — ленивая, взгляд мутноватый. Скорее всего, она не понимала, что делает. — Может, и упускаешь, — сказал он почти шёпотом. Свет в кухне был тусклым, почти интимным, он обтекал её силуэт, подчеркивая изгибы под белой футболкой и короткими, почти неприлично короткими шортами. Влажные волосы тяжело лежали на ключицах. Кожа сияла влажным потом после душа. И пахла она — тепло и знакомо, черт, как же легко он вспомнил ее запах, несмотря на долгую разлуку. — А может… — её голос стал ниже, тише. Шаг — и они почти вплотную. Его взгляд скользнул по ней. Губы приоткрылись, дыхание участилось — у обоих. Его пальцы слегка подались вперёд, как будто сами искали, где бы прикоснуться. Её рука легла ему на грудь. В этот момент всё между ними — четыре года молчания, попытки забыть, попытки жить по-другому — сгорело. — Хоуп… — выдохнул он хрипло. Это имя никогда не звучало у него так тихо. И никогда — с таким желанием. Она не отстранилась. Не торопилась. Просто была рядом. Как будто весь мир сузился до этих пары шагов, этого тепла между ними. Хоуп приподнялась на носках — неуверенно, с пьяной медлительностью и неуклюжестью. Их губы почти соприкоснулись. Её тело мягко прижалось к его. Он чувствовал: если всё произойдет сейчас — они не остановятся. — Я не хочу, чтобы это было «потому что ты снова свободна» или «потому что выпила», — прошептал он. Его ладони сжались в кулаки по бокам. — Я хочу, чтобы ты это… почувствовала. Запомнила. Хоуп замерла, голова всё ещё рядом с его щекой, дыхание щекотало кожу. — Четыре года… — выдохнула она. Голос дрожал. — Четыре, Леон. Я пыталась ничего не чувствовать, — её губы дрогнули, — но это оказалось бесполезным. Леон закрыл глаза. Грудь тяжело поднялась, потом опустилась. Слова ранили. Потому что были правдой. Он тоже пытался. Все эти годы. И каждый раз терпел поражение, стоило ей только возникнуть в его памяти — смех, взгляд, прикосновение, воспоминания о том, как он касался её… — Именно поэтому, — прошептал он, и голос стал ниже, плотнее. — Я хочу, чтобы ты… вспомнила, как это бывает. Когда всё по-настоящему. Она стояла так близко, что он чувствовал, как её грудь касается его рубашки, как сердце у неё бьётся слишком быстро. Пульс отдавался через кончики её пальцев, что всё ещё лежали на его груди. И всё её тело… было тёплым, податливым, звавшим. Он слышал, как она дышит — глубоко, хрипло, как будто сдерживает рыдание. Или стон. Её губы обожгли угол его рта — случайно или нет, он не знал. Леон сжал челюсть. Тело кричало, требовало, чтобы он поддался. Руки дрожали, но он так и не поднял их, не коснулся. — Какой же ты… иногда бываешь до тошноты правильный… — она усмехнулась и произнесла дрожащим голосом. Но без обиды. Он опустил голову, губы скользнули по её щеке — еле-еле. Почти не касаясь. — Не думай, что мне легко — не взять тебя прямо сейчас, — сказал он почти умоляюще. Хоуп шумно выдохнула, чуть наклонилась и не спеша поцеловала его в щёку. — Плед на диване, — прошептала она, не открывая глаз. — Не замёрзни, благородный герой. Развернувшись, девушка ушла к себе в спальню. Щелчок двери. Леон стоял несколько секунд как вкопанный. Потом выдохнул — с хрипом, тяжело. Как будто сдерживал дыхание всё это время. Медленно опустившись на стул, он закрыл глаза. И тихо прошептал в темноту: — Ты ведь знала, что мне после этого не уснуть, ха?