Часть 12. Early bird catches worm

Хоуп проснулась не сразу. Сон был тревожным, вязким и тянул за собой воспоминания: влажные волосы, пальцы на рубашке, дыхание в полуметре от её губ, его голос — «я хочу, чтобы ты это запомнила». Тело болело чуть глухо, как после тренировки, и в голове гудел лёгкий звон — похмелье, ленивое, но не беспамятное. Хоуп села в постели, провела рукой по лицу. Всё, что было вчера, всплыло с ясностью. Но не вызывало стыда — только некую… неосуществлённую жажду. Кто-то возился на кухне. Пахло кофе. Не растворимым из автомата, а настоящим — терпким, с горчинкой. Она не сразу поняла, что за запах, пока не вспомнила, что у неё вообще есть турка. Где-то в недрах ящика. Но она ей не пользовалась. Хоуп моргнула, села на кровати, натянула на плечи широкую толстовку и босиком прошла на кухню. Леон стоял у плиты без рубашки — только в тёмных джинсах, с оголённой спиной, на которой перекатывались мускулы, когда он ловко приподнимал турку и следил, чтобы кофе не сбежал. Он варил кофе не потому, что хотел, а потому, что нужно было что-то делать с руками. Что-то, кроме как вспоминать, как она вчера почти коснулась его губ. Услышав её шаги, Леон не повернулся. Только зевнул и лениво сказал: — Я не смог найти сахар. Хоуп оперлась о дверной косяк, глядя на него в мягком утреннем свете. Его голос всё ещё был севший — не от сна, а оттого, что он слишком хорошо помнил, как вчера сдерживал себя. Как каждая секунда была на грани. — Ты даже не притворишься, что хочешь что-то обсудить? — Хоуп сказала это тихо, но почти с улыбкой. Леон повернулся к ней вполоборота, не спеша. Его взгляд скользнул по ней — от растрёпанных волос до голых ног, выглядывающих из-под длинной толстовки. Усмешка появилась медленно, в уголке рта, как будто вчера не случилось ничего необратимого — всё уже было решено. Просто отложено. — Хочешь обсудить? Она только качнула головой, проходя мимо него, остановилась у шкафчика: — Сахар в левом. В синей банке. Та, где написано «Чай». — Конечно. Где ещё ему быть, — хмыкнул он. Напряжения между ними не было. Ни раздражения, ни неловкости. Напротив — было что-то… странно тёплое. Как будто они перешагнули что-то и решили не торопиться делать следующий шаг. Они пили кофе молча. Он горчил, но был горячим и натуральным. Как и всё, что было между ними. Они не торопились говорить, потому что вчера всё уже было высказано, хоть и не было сделано. Зазвонили в дверь. Звонок резко выбил их из этой утренней тишины. Хоуп посмотрела в сторону, подняв бровь. Леон только пожал плечами. Девушка прошла к двери и через минуту вернулась с букетом красных роз — снова — и белой карточкой. Девушка постояла с букетом пару секунд. Потом вернулась на кухню, положив цветы на стол. Леон, доливая кофе в чашку, косо взглянул. — От него? Хоуп кивнула, а Леон, взяв записку, прочёл её про себя: «Розы — банально, знаю. Но ты ведь любила их раньше. Если захочешь поговорить — ты знаешь, где меня найти. Ник». — Я… выброшу это по дороге, — спокойно произнес Леон, аккуратно сложив записку пополам. Хоуп чуть склонила голову, сдерживая улыбку. Леон ничего не объяснял. Он просто убирал то, что ей мешает. Допив кофе, мужчина оделся молча. Надел рубашку, кобуру, задвинул пистолет, застегнулся. Всё было как обычно — и совсем не как всегда. — Ну… — сказала она, подходя к двери. — Удачного дня. Они замялись. Не знали — обняться? Кивнуть? Пожать руку? Вчера они были почти на вздох от поцелуя, а сегодня будто бы никто не знает, что делать дальше. — Спасибо за кофе, — выдохнула она. Леон кивнул и уже почти вышел, но вдруг вернулся, открыл дверь снова — и, не глядя на неё, схватил букет с запиской, которую забыл у шкафа. — А, чёрт. Чуть не оставил это романтическое послание тебе на память. — Такой сентиментальный, — хмыкнула Хоуп. Мужчина усмехнулся, и дверь вновь закрылась. Хоуп тут же прижалась к ней спиной и медленно сползла вниз, сидя на полу, глядя на свои босые ноги. — Господи… — выдохнула она, сидя на полу. — И это называется: «Мы просто коллеги».

***

Хоуп не собиралась работать сегодня. Но после утренней сцены — запаха кофе, запаха его кожи, тяжёлой бумажки с запиской в его руке — всё вокруг начало давить. Ей нужно было уйти. Найти место, где дыхание не сбивается при воспоминании о взгляде Леона. О том, как он не поцеловал её. О том, как это было даже хуже, чем если бы поцеловал. Кофейня была старая, тихая. С обшарпанной вывеской и тусклыми светильниками. Здесь пахло ванилью и корицей. Бариста не задавал вопросов. Хоуп выбрала чёрный, вытертый столик в углу, почти утонувший за пыльным фикусом. Уютный кокон для человека, который хочет исчезнуть, но всё же остаться на виду. Пар поднимался над латте, пальцы постукивали по клавишам. Колокольчик звякнул над дверью. Она не повернулась. Но что-то изменилось. Воздух. Его плотность. Её кожа ощутила чужое присутствие быстрее, чем глаза. Шорох ткани. Тень. Запах. Цитрус, жасмин, дорогой, тонкий — как у женщины, которая знает, как произвести впечатление, даже если никто не должен это заметить. Кто-то сел напротив. Хоуп медленно подняла глаза. Серое пальто, алые губы, ледяная спокойная улыбка. Как будто они знакомы сто лет. Как будто вчера они пили вино у камина и обсуждали горячих мужчин. — Не против компании? — спросила Ада с ленивой теплотой. Хоуп напряглась. В животе сжалось. Она узнала женщину из туалета во дворце. Какого черта она здесь? — Уже ведь села, — сказала Хоуп, не скрывая холода в голосе. Ада улыбнулась. Перекинула ногу на ногу. Медленно. Рассчитанно. — Ты не из спецслужб, — Хоуп смотрела прямо. — Кто ты? — Та, кто может дать тебе больше ответов, чем твой ноутбук, — отрезала Ада, без намёка на игру, будто разговор идёт о списке покупок, а не о чём-то, что может изменить жизни. Хоуп захлопнула крышку ноутбука. Плавно. Без резкости, — но в этом было всё: подозрение, холодная отстранённость и чутьё человека, который сам привык сидеть по другую сторону стола. Ада отметила это. Точно как он. Та же манера не реагировать на угрозу. Та же чёртова решимость докопаться до сути. Ада вдруг ясно вспомнила Раккун-Сити: как Леон тогда впервые посмотрел на неё — так же. Не испугался. Не отступил. И не поддался. Он задавал вопросы, хотя уже знал, что она врёт. В Хоуп было что-то… такое же упрямое. Только теперь это не нравилось Аде. Но, возможно, лишь потому, что Леон теперь стал равнодушен к ней… Им наверняка теперь совсем не получится управлять. — Для начала хочу узнать твое имя, — Хоуп усмехнулась, без резкости, но в этой мимике — недоверие. Ада чуть склонила голову. Взгляд коснулся её лица. Изучающий. — Зови меня как хочешь. Неужели ты думала, я скажу настоящее имя? Хоуп прищурилась. Не ответила сразу — только рассматривала собеседницу, пытаясь во взгляде и манере держаться найти ответ на вопрос: «Кто же ты такая?» Это был жест не агрессии, а чего-то глубже: она смотрела так, как смотрят хирурги на рану, прежде чем вскрыть её. Вдруг женщина достала из кармана флешку. Почти небрежно она покрутила её между пальцами, и её ногти поймали бликом тусклый свет сквозь окно. Это не было предложением. Это было напоминанием — у кого сейчас рычаги. — Что это? — голос Хоуп был ровным. Почти ленивым. Но за поверхностью хлестнуло напряжение. — Запись с камер дворца. Я забрала её до того, как твой красавчик-напарник пришёл играть в супер-детектива. На ней — человек, выходящий из главного зала за полчаса до атаки. Идёт в сторону аварийного сектора. В бункер. Слова впились, как лёд. Сердце Хоуп замерло на секунду — она почти не дышала. Она потянулась к флешке, но Ада — быстро, но всё ещё с вежливой грацией — убрала её обратно, скрыв в ладони. — Не так быстро, милая, — сказала она, и в голосе была странная мягкость, контроль. Уголки губ Хоуп дрогнули — то ли усмешка, то ли скепсис. Внутри всё сжалось — то ли от нехватки информации, то ли от злости на себя за то, что она может унять перед этой женщиной нервозность. — Почему ты показываешь это мне? — она выговорила сдержанно, слишком ровно. Ада наклонилась ближе. Она говорила чуть тише, как будто в этом разговоре были только они, весь окружающий мир оказался в расфокусе. — Потому что ты не марионетка. Ты задаёшь вопросы. Даже тогда, когда тебя просят слушаться. Хоуп напряглась. Её зрачки расширились едва заметно. — Непослушная, умная, — добавила Ада. — Слишком много думающая. Такие всегда мешают. Даже мне. Но мы можем стать союзниками. Хоуп не улыбнулась, но в ней что-то сдвинулось. Она взяла чашку, сделала глоток — латте остыл. Теперь он был почти горьким. — Чего ты хочешь? Ада положила на стол серый, безликий телефон. Выглядел он почти игрушечно. — Исследование вируса. Всё, что вы собрали: генетика, мутации, пробники. Мне нужно древо. История. Если он лабораторный — я увижу это. Если мутировал сам — тем интереснее. В обоих случаях это приведёт к тем, кто стоит за этим. Хоуп посмотрела на телефон. Взяла его. Покрутила в пальцах. Он был лёгкий, как предчувствие. — Это шантаж? — Нет. Это — альтернатива. Уверена, ты любишь такое больше, чем приказы. Хоуп медленно кивнула. — Ты предлагаешь мне предательство. — Я предлагаю тебе правду. А дальше — решай сама. — На кого ты работаешь? — На себя. Достаточно? — Ада задержала на ней взгляд. — Содержательно, — Хоуп провела пальцем по гладкой поверхности телефона. — Итак, если я нажму — ты появишься? — Я свяжусь, — сказала Ада, — когда ты будешь готова. Ада встала. Поправила пальто — чётко, с той выверенной точностью, которую Хоуп замечала у тех, кто привык уходить раньше, чем начинается пожар. Она уже сделала шаг, потом ещё один. Хоуп проследила за ней взглядом — в нём всё ещё было недоверие, но теперь в нём появилась примесь чего-то большего. Опасения. Вперемешку с тревогой. Ада остановилась на полпути, не оборачиваясь: — Будь осторожна, птичка. Сказано было тихо. Легко. Почти ласково. Но слова ударили не в уши — в грудную клетку. Глубоко, точно. Как если бы её хлопнули по плечу в темноте, в одиночестве. Птичка. Так её называла только Лиз. Никто больше. Никогда. Хоуп резко поднялась со стула, но за стеклом уже никого не было. Ада исчезла — растворилась в толпе, как будто её и не было вовсе. Она осталась одна. С серым телефоном на ладони. С опустевшим взглядом. И новым вопросом, который теперь бил сильнее всех предыдущих: Кто черт возьми, она такая?

***

Квартира была наполнена мягкими тенями. Свет уличных фонарей пробивался сквозь жалюзи, полосами ложился на пол и стены. Тихая музыка играла фоном, но Хоуп её не слышала. Она сидела в кресле, закутавшись в тонкий плед, одна нога подогнута, другая лениво свисала вниз. Бокал красного вина согревал ладонь. Вторую руку холодил телефон. Он вибрировал. Ник. Она смотрела на экран так, будто могла прожечь его взглядом. Восемь пропущенных. Ник не злился. Пока. Он просто настаивал. Последнее сообщение: «Возьми трубку. Или я приду лично.» Он не угрожал. Не требовал. Просто ставил перед фактом: он не отступит. Хоуп смотрела на эти слова дольше, чем нужно. Затем медленно нажала «отклонить» и удалила сообщение. Секунда тишины — и снова звонок. Новый номер. Не Ник. Она взяла трубку только после второго гудка. — Да? — Я у двери. Не занята? Леон. Голос спокойный, но цепкий, как будто он знал, что её что-то гложет, но не спрашивал в лоб. Хоуп сделала глоток вина. Оно было терпким, пряным. Не расслабляло, но давало иллюзию, что можно не думать. — Занята… — она выдержала паузу, наблюдая, как алое вино скользит по стенкам бокала. — Но не настолько, чтобы не открыть тебе дверь. — Рад это слышать. Потому что стою тут уже две минуты, думаю: влезать через окно — плохой тон. А дверной звонок, похоже, не работает. Он говорил легко, с ленивой усмешкой, но в словах читалось: «Я знал, что ты дома. И знал, что не открываешь, потому что не хочешь никого видеть». Хоуп не ответила, только положила телефон на журнальный столик и пошла к двери. Она открыла. Леон стоял в полумраке, одна рука в кармане, в другой — кремовый конверт с гербовой печатью. — Нашёл у тебя в кабинете, — он протянул ей письмо. — Был не вскрыт. Хоуп нахмурилась. — Ты рылся в моём кабинете? — Он был на столе, в открытую. Что я должен был сделать? Оставить его собирать пыль? Девушка забрала конверт, пробежалась пальцами по сургучу. — Решил, вдруг оно важно. Ну, знаешь, с такой печатью. Не похоже на «Счета и налоги». Хоуп чуть опустила голову, глядя на письмо, но краем глаза следила за ним. Леон не уходил, просто ждал. Она сделала шаг назад, оставляя ему место, молча приглашая войти. Леон не стал спрашивать дважды. Закрыл за собой дверь и привычным взглядом оглядел её квартиру — будто сверял: всё ли на месте. Хоуп отошла вглубь комнаты, осторожно вскрыла сургуч. Внутри было письмо — плотная, дорогая бумага с гербовой печатью и ровными чернильными строками:

Письмо от принцессы Шарлотты

Леди Хоуп Дайсон.

От имени Короны — и от моего сердца — примите мою благодарность. В день, когда моя жизнь висела на волоске, вы не только проявили храбрость, но сделали невозможное — сохранили спокойствие, честь и достоинство в условиях, где эти черты были редкостью. Ваш поступок был не долгом. Он был выбором. И за этот выбор — моя личная признательность.

Я приглашаю вас на уикенд в Балморал. Это будет не протокольное событие, а жест искренней благодарности.

Я также слышала о вашем временном отстранении. Позвольте сказать прямо — я считаю это глупой ошибкой. Мир нуждается в таких людях, как вы, и я надеюсь, что моё приглашение станет не только знаком признательности, но и поддержкой в момент, когда она особенно важна.

Вы можете взять с собой одного спутника. По вашему усмотрению.

Принцесса Шарлотта Элизабет

Балморал, Шотландия.

Хоуп провела пальцами по плотной бумаге. Королевский герб, ровные строчки официального, но удивительно личного письма. Она перечитывала их уже третий раз, но смысл всё ещё казался отстранённым, как будто это приглашение было не ей. Она опустила письмо на колени, молчала секунду, потом подняла взгляд на Леона. — Нас только что пригласили. На уикенд. В Шотландию. Он лениво склонил голову набок. — Я бы сказал: тебя пригласили. — Там написано, я могу взять спутника. — Пытаешься сказать, что хочешь взять меня? Ого, почти звучит как предложение, — Леон приподнял бровь, и на губах мелькнула лёгкая усмешка. — Сарказм сейчас обязателен? — Хоуп фыркнула, но не отвела взгляд. — Это мой способ сказать «да». Он взял письмо, пробежал глазами. — Знаешь… может, это даже неплохая идея. Шанс отвлечься. Леон задумчиво покрутил письмо в пальцах. Он не улыбался, но взгляд стал мягче. Между ними повисло короткое молчание. — Тогда завтра утром я зайду в штаб. Оставлю заявление на временный отъезд. Леон кивнул. — Соберу вещи и, возможно, докуплю что-то. У меня с собой всего пара рубашек. Хоуп прищурилась. — Никогда не думала, что скажу это, но… Порадуй меня. Скажи, что это будут не только черные футболки. — Ладно, — протянул он, отступая к двери. — Возьму тёмно-синюю, — Леон усмехнулся, но вдруг в кармане завибрировал телефон. Он бросил короткий взгляд на экран и ответил. — Да? Хоуп не пыталась подслушивать, но голос Ханниган был достаточно серьёзный, чтобы понять: это работа. — Понял, перезвоню через десять минут, — Леон убрал телефон и вздохнул. — Уже уходишь? — Хоуп склонила голову, глядя на него исподлобья. — Некоторым приходится работать, пока ты тут пьёшь вино и получаешь королевские приглашения. Она закатила глаза, но не успела ответить — он уже шагнул ближе, тёплыми пальцами убирая выбившуюся прядь с её лица. В этом движении не было спешки, не было игривости — только тихая, почти неуловимая забота и нежность. Пальцы задержались у её виска чуть дольше, чем нужно, и сердце Хоуп будто сжалось от неожиданной близости. А затем, неожиданно, он наклонился — и легко коснулся губами её лба. Касание было почти невесомым. Хоуп не шевельнулась. Только прикрыла глаза, позволив себе замереть в этой секунде. — Не скучай, птичка. Девушка замерла, услышав снова свое прозвище. Он уже шагнул к двери, когда её охватило странное чувство. Её губы чуть дрогнули. Только один человек называл её так. Лиз. Та, что умела прятать сталь за улыбкой, та, что знала, как много значит нежное слово в нужный момент. Лиз, которая оставалась её якорем даже в самые тяжелые дни. Но сегодня она услышала «птичка» во второй раз. Так странно… — Леон… — Что? — он обернулся. Хоуп хотела сказать ему о встрече сегодня в кофейне, но вдруг резко передумала. — Ничего. Просто… ты никогда так меня не называл. — Но это тебе идёт, — он чуть усмехнулся. И прежде чем она смогла что-то сказать, он скрылся за дверью. Спустя пару минут Хоуп всё ещё стояла, обдумывая произошедшее, пока не сообразила, что ей тоже стоит начинать собираться. Она открыла шкаф и замерла, оглядывая свои наряды. — Так… Что носят в Шотландии в замках? С этими словами она начала собирать вещи — впопыхах, с комментарием на каждый наряд: — Это — если случайно попаду на охоту. — Это — если позовут на ужин с пятью приборами. — Это — если Леон забудет надеть что-то приличное и придётся компенсировать. Хоуп закатила глаза и просто швырнула несколько нарядов в сумку, надеясь, что утром разберётся. В какой-то момент прямо посреди процесса девушка села на край кровати, оперлась на ладони… и уснула, так и не сняв свитер, держа письмо от принцессы, как символ чего-то нового, обещающего отдых, короткое умиротворение. Это была тихая ночь в её собственной маленькой буре.