Часть 13. The Way

Хоуп стояла у входа в здание BSAA. Металлические двери отражали бледный свет облачного утра, и даже привычная система распознавания лица сегодня реагировала медленнее — словно чувствовала: она не принадлежит этому месту. На ней было тёмное пальто, затянутое в талии. Волосы собраны в небрежный пучок — след спешки, но ей и не нужно быть идеальной, чтобы говорить с Ником. Дверь в кабинет Ника приоткрылась под её лёгкий стук. Он стоял у окна, спиной к ней. Телефон в руке. Мятая рубашка. Небритость. Вид уставшего человека, у которого прошли неспокойные дни. — Зашла просто поздороваться? — голос ровный, но холод в нём был явным. — Уезжаю, — она положила папку на стол. — В Шотландию. Ник развернулся. Взгляд — цепкий, оценивающий. Взгляд человека, который хочет удержать. Не прося. — Серьёзно? Сейчас? Самое подходящее время для каникул? — Я отстранена, Ник. Мне нечего тут делать. А королевская семья — наши спонсоры. Отказ — скандал. Ты сам это знаешь. И да. Я не подозреваемая. Он подошёл к столу. Уставился на заявление. — Ты не подозреваемая. Но ты сделала то, что поставило всех нас под удар. Я должен держать всё под контролем. Она шагнула ближе. — Держи, но я-то не в клетке. Пока мужчина раздумывал, Хоуп достала из кармана ключ и положила на край стола. Осторожно. Как будто возвращала не вещь — что-то личное. — Заберу вещи, когда вернусь. Ник смотрел на ключ, будто она положила ему на стол его собственное сердце. Пауза. Слишком долгая. — Ты не обязана делать это, — голос стал тише. Хриплый почти. — Мы можем… поговорить. Я знаю, что ошибся. Но, чёрт, Хоуп, не выбрасывай всё вот так… — Я не выбрасываю. Просто ухожу, Ник. Мужчина шагнул ближе. Хотел дотронуться до её руки — и передумал. — Я всё ещё… Но дверь снова отворилась. Леон вошёл спокойно и тут же помахал бумагой. — Подпишешь и на меня, — лениво бросил он. — Я тоже приглашён. Пара дней — и я снова в строю. Если что — свистите. В комнате стало тише, чем могло быть. Давяще. Каждое движение — как удар в грудную клетку. Ник смотрел на них. На неё. Хоуп стояла чуть ближе к Леону, чем следовало бы. Не нарочито. Не вызывающе. Просто… естественно. Как будто так и должно быть. Как будто между ними давно уже — нечто большее. А Ник? Он не мог вспомнить, когда в последний раз она стояла так рядом с ним. Ник перевёл взгляд с неё на Леона. Потом — снова на заявление. Взял ручку. Подписал. Почерк твёрдый, злой, с нажимом. Будто хотел продавить бумагу насквозь. Внутри него поднималась волна. Жёсткая, колючая. Он никогда не был дураком. Он видел взгляды. Заминки в диалогах. Моменты, когда Леон оказывался рядом с Хоуп, когда не должен был. Он замечал, как она будто оживала в его присутствии. Тогда он не спрашивал. Потому что боялся услышать правду. — Езжайте, — процедил он, понимая, что ничего не может сделать. — Поищите, может, кого-то разговорите. А потом — отчёты. Протоколы. Всё по форме. Он хотел сказать что-то едкое. Что-то, что ударит в самое сердце. Но вместо этого сказал: — За каждый день. Каждое имя. Каждую комнату, в которой вы будете. — Не волнуйся, — лениво ответил Леон, подходя ближе. Улыбка едва заметная, но достаточная, чтобы бесить. — Мы пришлём тебе открытку. — Приложи к ней отчёт на триста страниц, — процедил Ник. — И запомни, Кеннеди. Ты у нас всё ещё агент. Так что тебе поручаются дополнительные задачи. Он взял со стола досье и швырнул его в сторону Леона — точно в руки. Ловко, резко. — Возможные контакты. Подозреваемые из внутреннего круга. Выясни, кто из них может быть связан с утечкой вируса. Особое внимание — персоналу. Охране. И не надо глазки строить, пока ищешь улики. — Буду бдителен, — улыбка на лице Леона не была дружелюбной. Она была скорее уверенной, с оттенком превосходства. Как у человека, который давно выиграл. Просто сейчас забирает своё. Он обернулся к Хоуп. — Ещё раз. Это не отпуск, — сказал Ник, глядя теперь снова на Леона. — У тебя куча задач, Кеннеди. — Учту, — кивнул Леон. — Запишу в график. С пометкой: «Особое внимание». У Ника дрогнула челюсть. Он почти шагнул вперёд. Но остановился. — Ты идёшь? — Леон бросил взгляд на Хоуп. Она кивнула — спокойно, уверенно. Развернулась. Прошла мимо Ника. Не взглянув. Не остановившись. Леон шагнул следом. Поравнялся с ней. И, не глядя на Ника, положил ей ладонь на плечо — мягко, как бы подталкивая, оставляя Ника одного. Спина Ника горела, как будто в неё всадили нож. Он стоял молча, чувствуя, как медленно, безжалостно поднимается ревность. Как разрывает грудную клетку осознание: она ушла с другим. Он рвано выдохнул. Сел. Стол больше не был столом — это был щит, за которым он прятался от всего, что только что произошло. Но нет. Он не отступит. Пальцы потянулись к телефону. — Достаньте всё, что есть по Редстоуну. Полные материалы на Хоуп Дайсон. И Леона Кеннеди. Немедленно. А ещё… — Пауза. Он знал, что это личное. Но работа давно перестала быть «просто работой». — Всё, что найдёте, передайте лично мне. Только мне. Он отложил телефон. Если у него больше нет её — у него останется контроль. Над всем. И над Леоном — тоже. Он найдёт, чёрт возьми, за что его можно выслать из страны и штаба. Даже если придётся пойти лично к президенту.

***

Город медленно укутывался в закатное золото. Воздух стал прохладнее, но асфальт всё ещё хранил тепло дня. На тихой улочке, где фонари только начали загораться, возле дома стояла машина, а рядом — Хоуп, тащившая сумку к багажнику. Свет ложился на её плечи, подчеркивая точёный профиль и мягкие изгибы ключиц, едва виднеющиеся из-под выреза куртки. Волосы были собраны в хвост высоко на затылке, но пара обрамляла её лицо. Леон, прислонившись к борту машины, наблюдал за ней с прищуром и лёгкой полуулыбкой. — Всё? Это ты так к королевскому приёму готовишься? Одна сумка? — он приподнял бровь, глядя на её довольно скромный багаж. — Ну да. Я не беру с собой штурмовое снаряжение, если что, — усмехнулась она, закидывая сумку в багажник. — Ты как, упаковал весь арсенал? — Всего одну винтовку и две рубашки. Честно, — он хлопнул багажник. — А сколько нам добираться? — Восемьсот пятьдесят, если по прямой. Если без пробок — часов девять. А если встрянем у выезда из Лондона — ещё дольше. Хоуп обошла машину и встала у водительской двери. Леон подался было вперёд: — Подожди. Я могу вести. Всё-таки дорога долгая… — О, правда? — она прищурилась. — Американец собирается вести по левостороннему движению? Леон застыл на секунду, потом отступил и театрально поднял руки: — Хорошо, хорошо. Не хочу умереть, заворачивая не туда. — Это будет самый глупый некролог в истории: «Леон Кеннеди, погиб, пытаясь повернуть направо не на ту сторону дороги», — она улыбнулась, поправляя свое вязанное платье. — Садись. Он сел рядом, пристёгиваясь. Ткань его куртки слегка задела её руку — не специально, но прикосновение оставило лёгкое тепло, которое оба почувствовали. Оба — и ни один не подал виду. — Не люблю чувствовать себя беспомощным на пассажирском сиденье, но если кто-то и умеет рулить по этим вашим чёртовым узким улочкам — так это ты. — Доверься профессионалу, — бросила она, поворачивая ключ в зажигании. Двигатель завёлся, и машина медленно выехала с места, оставляя дом позади. Фонари мелькали над лобовым стеклом, отражаясь в её глазах. Лондон — привычный, шумный, сложный — начинал таять в зеркале заднего вида. Леон молчал, но глаза его чаще обращались к ней, чем к дороге. Он запоминал, как она сидит, держит руль, щурится, глядя на трассу, сжимает губы в моменты сосредоточенности. Знал, что может потерять это легко, как когда-то терял всё остальное. Но пока она здесь, за рулём, рядом с ним, это значило больше, чем он мог признать вслух. Впереди их ждала Шотландия. Балморал. И ещё много разговоров, которые давно ждали своего часа.