Часть 14. Skin Deep

Машина продолжала своё молчаливое движение сквозь ночь. Дорога стала уже, деревья плотно склонялись к обочине, создавая темный коридор. Фары выхватывали только то, что впереди, оставляя остальное в тени. Внутри салона было почти уютно: теплый воздух от печки, мерный урчание двигателя, треки в плейлисте — смесь блюза, альтернативного и старых песен из 90-х. Леон не комментировал — просто слушал и смотрел. Иногда на дорогу, иногда на неё. Хоуп в полусвете приборной панели выглядела чуть серьёзной. — Всё-таки… — пробормотал он, глядя в лобовое стекло. — Мы не обсудили все эти королевские нюансы. Как себя вести, кланяться? Хоуп улыбнулась уголком губ, не отрывая взгляда от дороги. — Мммм, — Хоуп нарушила молчание, — просто веди себя сдержанно. Смотри в глаза, не перебивай, говори «Ваше Королевское Высочество»… и не ставь локти на стол. — Принято, — кивнул он с невозмутимым лицом. — А ещё не чавкать. Не чесать затылок. И не стрелять без предупреждения, — пробормотал он, глядя в окно. — И ни в коем случае не говорить про революцию 1776-го. Они этого не забывают. — Политика — это мелочи. Попробуй пожить годами с правительственными тайнами. И не свихнуться. Хоуп улыбнулась. — Знаешь, уикенд в Балморале — как мини-психологический тест: улыбнись, поклонись, не пролей вино на скатерть с монограммой. — А если я уроню вилку? — спросил он, склонив голову набок. — Меня арестуют? Хоуп улыбнулась чуть шире. — Нет. Просто тебе придётся пройти весь зал, поклониться и попросить разрешения взять новую. На глазах у всех. Леон медленно повернул голову к ней: — Ты издеваешься? — Немного, — призналась она. Леон качнул головой, усмехнулся и замолчал. — Знаешь, ты теперь звучишь как настоящая англичанка… — он поднял бровь. Хоуп бросила на него быстрый взгляд, потом фыркнула. — Напоминаю: я всё ещё американка, — Хоуп улыбнулась краем губ, не отрывая взгляда от дороги. — Пусть с британским видом на жительство, с квартирой в Лондоне, но по-прежнему предпочитаю кофе большими кружками, а не этими маленькими чашечками. И я всё ещё кричу на телевизор, когда играют в футбол, спорю с экраном, когда комментатор несёт чушь, и до сих пор не могу привыкнуть, что здесь чипсы — это не то, что ты ешь с бургером. — О-о-о-о, футбол… — Леон усмехнулся, откинувшись на спинку сиденья и глядя в окно, как будто в темноте за стеклом можно было рассмотреть те дни. — Я в своё время фанател от Raccoon Sharks так, что в средней школе записался в нападение. Я был не самый сильный на поле, зато знал, как уйти от блокировки. Играл до заката, пока пальцы не немели. Хоуп удивлённо посмотрела на него: — Серьёзно? — Хоуп бросила на него взгляд исподлобья, в её голосе сквозила улыбка. — Не представляю тебя в форме, с каской. Маленький Кеннеди против большого мира. Леон усмехнулся, чуть наклоняя голову, и в его глазах на миг мелькнула искра прежнего, ещё не обожжённого огнём юности парня. — Эй, не такой уж я был и маленький, — с нарочитой обидой протянул он. — Ну… может, метр шестьдесят пять и с лицом, на котором ещё не было ни одного шрама. На секунду Леон снова замолчал, вспомнив прошлую жизнь. В голосе появилась ностальгия — та, что приходит, когда вдруг осознаёшь, как давно это было и как много с тех пор потеряно. — Тогда всё было просто. Ты бежишь, ловишь, падаешь, поднимаешься. Вся боль — это синяк, а самая большая проблема — слажать в решающем пасе. И я… я думал, что буду делать это всегда. Или что хотя бы жизнь будет похожа на игру с правилами. Его голос стал тише, глуше, почти шёпотом, когда он добавил: — Но это было до всего. До академии. До Раккун-Сити… Хоуп почувствовала, как воздух в салоне словно потяжелел. Слова повисли в тишине, и даже музыка, до этого игравшая негромко фоном, вдруг показалась слишком оглушающей. Она не перебивала. Он говорил нечасто — по-настоящему высказывая, что хотелось, — и когда это происходило, лучше было просто слушать. Хоуп лишь медленно перехватила руль, чуть сбавив скорость — впереди начались извилистые участки, и навигатор предупредил о камерах. — Расскажешь? — негромко, сдержанно спросила она, не глядя на него. Леон молчал. Пару секунд в машине был слышен только шорох шин по асфальту и музыка из динамиков — какой-то блюзовый голос, тянущий слова будто сквозь дым и время. — А что рассказывать, — наконец произнёс он глухо, словно откуда-то издалека. — Я был обычным пацаном. Слишком упёртым. Слишком наивным. У меня были живы родители… И я думал, что всё впереди. Думал, что смогу изменить мир, если просто буду стараться. Он опустил взгляд, пальцы машинально теребили ремень безопасности. — А потом, когда их не стало, всё как-то резко изменилось. Я остался один и, наверное, просто не хотел быть никем. Захотел стать копом. Не ради значка. Хотел… делать правильные вещи. Верил в систему. В порядок. В справедливость. Он чуть усмехнулся — сухо, безрадостно. — Поступил в академию. Учился, как одержимый. И вот — первый рабочий день. Первая форма. Первый пистолет на поясе. А потом… Раккун-Сити. Лицо мужчины будто потемнело, глаза скользнули к окну, в черноту за стеклом. Хоуп видела, как он отстраняется — не физически, но будто бы в глубине себя. — И вместо рутины — ад. Настоящий. Кровь, крики, мёртвые, не умирающие. Я думал, что готов. Я ведь коп. Я должен был быть готов. Он провёл рукой по затылку, выдохнул, но без облегчения. — Только вот никто не готов к такому. Ни один курс в академии не учит, как за одну ночь потерять всё, во что верил. Или как выжить, когда вокруг тебя всё умирает. Я просто… делал шаг за шагом. И всё. В его голосе не было пафоса. Не было жалоб. Только глухая честность — грубая, голая, будто срезанная до кости. Хоуп держала руки на руле, но взгляд её скользнул в его сторону. Она не торопила, не перебивала. Лишь мягко, почти неслышно, произнесла: — Но ты справился… Он посмотрел прямо перед собой, но глаза его не фокусировались. Как будто он видел то, что осталось за его спиной. То, что давно прошло, но не отпустило. Хоуп хотела что-то сказать. Найти слова. Но поняла: не нужно. Не сейчас. Вместо этого она дотянулась, положила ладонь на его руку. Осторожно. Леон усмехнулся, но в усмешке не было и намёка на веселье. — Иногда думаю… — голос Леона стал тише, почти неразличимым под шум шин и тихую музыку. — Что бы было, если бы я тогда не поехал в этот чёртов город. Он провёл пальцами по колену, будто пытаясь нащупать какую-то ускользающую грань. — Я бы, наверное, сейчас работал в каком-нибудь участке на задворках Америки. Гонял бы подростков и нарушителей. Возил бы детей в школу по утрам. Завёл бы собаку. Платил ипотеку. Ремонтировал забор по выходным, — он усмехнулся — криво, без настоящей улыбки. — И, наверное, иногда просыпался бы в три утра, думая, что забыл заправить машину. В машине повисла тишина, напряжённая и мягкая одновременно. Только дорога впереди — череда извилин, фар и теней. Хоуп повернула к нему голову. В свете панели её глаза блестели особенно тепло. — Но ты поехал, — мягко произнесла она. — И стал тем, кем стал. Он чуть дёрнул плечом, будто хотел что-то отмахнуть, но не смог. Но потом вдруг сказал: — Это не то, о чём мечтаешь. Постоянно смотреть, как умирают люди. Как мир рушится. А ты стоишь посреди всего этого и не знаешь — ты герой или просто тот, кто ещё не сдался. И тот, кому просто повезло. Хоуп не знала, что сказать. Всё, что она знала, что он не хочет жалости. Ему не нужна была поддержка словами. Он просто хотел быть услышанным. Впереди дорога начинала подниматься вверх — они въезжали в холмистую часть трассы, где росли дикие сосны и ночной воздух становился свежее. Фары выхватывали дорожные указатели с названиями, всё ближе к границе Шотландии. Это была их первая общая дорога. И, может быть, начало чего-то, о чём оба не позволяли себе даже мечтать.

***

Спустя пару часов дорога всё ещё плавно вела их через ночной пейзаж — асфальт под колёсами мягко гудел, как старая пластинка. Машина обдавала светом фар мокрые дорожные знаки, редкие домики у трассы и спящие деревья. Леон молчал уже какое-то время. Поглядывал на Хоуп в полусвете приборной панели, и вдруг он чуть повернул голову: — А ты? Каким было твоё детство? Хоуп не ответила сразу. Только вздохнула неглубоко, переключила дальний на ближний. Словно этот вопрос распахнул что-то хрупкое, давно закрытое. — До того, как мама умерла, — начала она тихо. — Всё было довольно обыденно. Мы жили в пригороде Раккун-Сити, в доме с синим крыльцом и скрипучими ступеньками. Папа работал в местном участке. Мама… в главном. Помню, мама была такой активной. Очень. Такой, от которой не спрячешься. Она всегда пела по утрам, варила самый невкусный кофе на планете и умудрялась забывать, где оставила ключи, даже если они были у неё в руке, — она чуть улыбнулась — тепло, печально. — Когда всё началось… Я была в универе. Просто… как раз в тот день. Уехала чуть раньше. А потом связь пропала. С городом, с мамой. Я просто… ехала, слушала радио, и оно захлёбывалось в помехах. Отец подхватил меня на шоссе. Он уже знал, что маму не спасти. И мы больше никогда не вернулись в наш дом. Хоуп замолчала, уставившись в темноту дороги. — Потом был Редстоун. Тихий, скучный. Папа так и не женился. Мы жили вдвоём. Он работал. Я росла. Училась. Стала той, кем стала. Но всё время… было ощущение, что нас должно быть больше. Что в доме должно быть шумно. Что по полу должны бегать ещё мои братья, сестры, кричать, хохотать, спорить. А у нас была только тишина. Леон не ответил. Просто смотрел на неё, медленно сжал пальцы на колене. Словно услышал в её словах что-то болезненно знакомое. — Я слышал, что отец… Хоуп чуть вздохнула: — Папы не стало полгода назад. Он держался долго, но внутри у него давно всё перегорело. Когда я приехала в больницу, уже было слишком поздно. Инсульт. Кома. Три дня. И — пустота. Она кивнула вперёд, в темноту дороги: — Теперь в том доме живёт моя подруга Лиз. Помнишь ее? С мужем, собакой и новой мебелью. Всё переставлено. А в кабинете отца теперь розовая детская с пони. Тишина повисла между ними, но в ней не было пустоты. В ней было понимание. Молчаливое, тёплое. Не надо было слов. Леон просто слегка наклонился вперёд, подперев подбородок рукой, глядя сквозь стекло. И на его лице мелькнуло что-то неуловимое. Может быть, даже тоска. Он бы никогда не сказал это вслух. Не сейчас. Фары выхватили из темноты резкий поворот, словно из ниоткуда, и Хоуп машинально вдавила тормоз. Машина дёрнулась, сбросила скорость и с натужным рывком почти замерла у обочины. В салоне тут же воцарилась тишина — глухая, плотная, как капюшон, натянутый на голову. Только мотор, тяжело ворча, нарушал её, будто сам был неуверен, стоит ли. — Всё в порядке? — Леон нахмурился, чуть подавшись вперёд. Ответ не последовал сразу. Хоуп сидела, стиснув руль так крепко, что побелели костяшки. Глаза смотрели куда-то в темноту, сквозь стекло. И потом — как будто между ними что-то щёлкнуло — он увидел это: тонкая, почти незаметная капля скатилась по её щеке. Затем ещё одна. Ни одна из них не была встречена рукой. — Прости, — голос её едва шевелил воздух. — Просто… бывает, всё сваливается сразу. Словно кто-то нажал на кнопку. Воспоминания, слова, взгляды… Я думала, всё это давно ушло, а оно просто пряталось. Ждало. Она попыталась выдохнуть, глубоко, но воздух будто застревал в горле. Леон посмотрел на неё и неуклюже потянулся, будто колебался до последнего, и положил руку ей на плечо — осторожно, как на рану. Она не вздрогнула. Просто медленно повернулась. В её глазах было что-то ломкое. Что-то, что она, казалось, прятала даже от себя. — Ты не должна держать это в себе. Не сейчас. И не со мной. Голос был низким, с хрипотцой, и будто чужим. Он редко говорил такие вещи. Обычно это был кто-то другой. Не он. Она всмотрелась в него. Словно хотела увидеть больше, чем он показывал. За угрюмой привычкой молчать, за этими усталыми глазами. За шрамами — внешними и внутренними. Он не отвёл взгляда. И тогда она наклонилась. Поцелуй вышел неуверенным. Осторожным. Не от страсти, а от чего-то намного глубже — как попытка убедиться, что они ещё живые. Что чувствуют. Когда она отстранилась, их лбы остались рядом, а дыхание было хрупкое, как первый вздох после долгого погружения. — Прости… Я не планировала, — сказала она, губы всё ещё почти касались его. — Просто… — И не надо, — он ответил не громче. — Я тоже не планировал. Пальцы скользнули по её щеке. Она прикрыла глаза — и не потому, что плакала. Салон был крошечным, будто стены машины подступали ближе с каждой секундой. За окнами пульсировала ночь. Где-то вдалеке — свет фар, но не к ним. Хоуп машинально провела рукой по лицу, будто вспомнив, что, возможно, её тушь размазалась, — но Леон даже не взглянул. Ему было всё равно. — Это… «тот» момент? — Хоуп искоса посмотрела на него, полуулыбаясь. В голосе дрожала попытка шутки, чтобы не сорваться на плачь. Он не ответил. Только усмехнулся, совсем чуть — уголком губ, как умел только он. Потом снова — поцелуй. Глубже. Теплее. Хоуп зарылась пальцами в его волосы, как будто хотела схватиться за этот миг, не отпустить. Леон отвечал сдержанно, но его руки не солгали — они жаждали этого не меньше. Он потянулся, прижав её ближе, и неловко задел локтем рычаг коробки передач. — Блять… — выдохнул он ей почти в губы. В голосе — не раздражение, а злость на обстоятельства. На тесноту. На всё, что мешало быть ближе. — Машина не для этого покупалась, — выдохнула Хоуп, пытаясь найти хоть какое-то положение. Пространства было катастрофически мало. И тела, казалось, только мешали друг другу — от этого становилось только смешнее. Он резко отстранился, чуть отдышавшись, посмотрел ей в глаза. — Сядь на меня. — Что? — она опешила, но в следующее мгновение поняла. Щёки её порозовели. — А…ладно. Хоуп неуверенно перекинула ногу, устроилась сверху, тяжело сглатывая. Леон молча помог — прижал за бёдра, позволив устроиться как-то удобнее. — Так пойдёт? — спросил он, глядя на неё снизу вверх. — Не как на водительском, но сойдёт, — выдавила она сквозь улыбку. Он снова потянулся. Быстро. Резко. Снял с неё платье, не бросив, а аккуратно откинув назад, будто оно было чем-то важным. И уже не было слов. Только дыхание. Снова поцелуй, горячий, влажный, прервал стон Хоуп, когда она ощутила, как Леон поглаживает влажную ткань нижнего белья между её ног. Он придвинулся ближе, насколько позволяло узкое пространство, но тут же задев локтем дверь машины. — Уж прости, не привык, чтобы всё было идеально, — пробормотал Леон, и в этом была не шутка. Он даже не посмотрел вниз — взгляд был прикован к ней. К тому, как она дышит, как дрожат её ресницы, как губы покраснели от поцелуев. Он притянул её ближе, она обвила его бёдра, немного неуклюже устраиваясь на нём, чувствуя, как тяжело ему даётся самообладание. Девушка тут же дернулась на его члене, ощущая, насколько сильно он возбужден. Снова раздался стон, но теперь уже от него. Он быстро убрал руки, расстегнул брюки и, приподняв ее, стянул их вместе с бельем, обнажив свой член. — Ты про это говорил, что я точно запомню? — нервно усмехнулась девушка, ощущая, как он снова коснулся её белья своими горячими пальцами. Плавно, будто проверял, действительно ли это происходит. Он не ответил. Только сжал её бёдра чуть крепче, будто боялся, что она исчезнет, как призрак из прошлого, как ночной сон, слишком яркий, чтобы быть реальным. — Хватит паясничать, — прошептал Леон, едва касаясь её губ. Шёпот был хриплым, прерывистым. — Иди сюда. Хоуп не ответила. Просто потянулась ближе. Он помог ей, сжав пальцами ткань белья, отодвигая её в сторону. Оно было влажным насквозь. И тёплым от её тела. Пальцы слегка дрогнули. Она почувствовала, как он обхватывает себя, направляя, и в следующий момент — медленный, тягучий толчок. Она втянула воздух сквозь зубы, не успев сдержать тихий, захлёбывающийся стон. Он вошёл в неё глубоко, легко, будто они всё это время просто ждали этой секунды. — Блять… — выдохнул Леон, запрокидывая голову на спинку сиденья. — Ты…как… Руки прошлись по её спине, зарылись в волосы. Он посмотрел ей прямо в глаза, дыша часто, глухо, будто не мог насытиться ею и ощущениями внутри девушки. — Прекрати пялиться, — хрипло прошептала она, дрожа на его коленях. — Ещё чего, — отозвался он, уткнувшись лицом в её шею. Мужчина, обхватив за талию девушку, помог ей опуститься до самого основания, желая полностью оказаться внутри. — Вот так… — выдохнул Леон, голос охрип от возбуждения, пока он плавно двинул бёдрами вверх, заставляя Хоуп зажмуриться и прикусить губу, чтобы не застонать слишком громко. Он повторил движение, чуть резче, но Хоуп положила ладони ему на плечи, сама взяла ритм, приподнялась, слегка задевая макушкой обшивку крыши, и всё равно не остановилась. — Давай я всё сделаю, а то голову проломишь, — прошептал Леон, не удержавшись от улыбки, и прижался губами к её горячей шее, оставляя влажный поцелуй. — Заткнись…и сиди, — хрипло ответила Хоуп, стон срывался на каждом слове, и она снова двинулась на нём, сильнее, увереннее, вжимая его в сидение своим телом. Он запрокинул голову, глаза закрылись — она ощущала, как с каждым её движением его хватка на её бёдрах становилась всё крепче. Пальцы впивались в кожу, оставляя следы, но она не просила тише, не сбавляла ритм. Это был не просто секс — это было освобождение, крик без звука, долгожданное «наконец-то», вплетённое в каждый толчок, каждый вдох, каждый взгляд. Леон с трудом выдавил: — Если ты продолжишь так двигаться… я не долго продержусь…полегче… — И ладно, — выдохнула она в ответ, вперившись в его взгляд, — просто наслаждайся, Леон… Хоуп начинает двигаться быстрее, чувствуя, как его член внутри буквально легко скользит от их возбуждения. — Нет, не так быстро, — Леон посмотрел на девушку и прижал её к себе, чтобы она сбавила темп. Он не хотел, чтобы все закончилось так быстро. Не сейчас. Не когда он не насладился ей сполна. — Прекрати меня мучить… — простонала Хоуп, чувствуя все еще его внутри себя, — Леон… — Ты меня тоже мучила все эти недели, потерпишь, — он переместил свои руки на бретельки её бюстгальтера и, оголив ее правую грудь, прильнул губами к её соску, слегка прикусив его. От этих ощущений Хоуп издала стон на весь салон и судорожно схватила мужчину за волосы. В этот же момент Леон стал медленно двигаться внутри. Хоуп прикусила губы до крови, ощущая, как внизу живота накатывает жар. Леон продолжил целовать её груди поочередно, чувствуя, как вдруг Хоуп начинает трясти от оргазма. — Да, Боже, не останавливайся… — Даже и не думал, — хрипло отозвался он. Приподняв её бедра, он сделал грубый толчок, чтобы получить ее стон. Оглушительно громкий, который похож на крик. Хоуп сжала сильнее его в себе, ловя ртом воздух. Мужчина наблюдал за этой картиной и ускорил толчки, ощущая, что сам вот-вот кончит. Практически сразу Хоуп ощутила вторую волну. Мужчина прижал девушку сильнее к себе, держа её за спину. Еще мгновение, и Леон, резко сняв с себя Хоуп, ощутил оргазм, крупной дрожью прошедший по телу. Мужчина прижал девушку к себе, чувствуя, как его сердце бешено колотится. Машина стала казаться ещё теснее, но он не мог даже подумать о том, чтобы отстраниться. Кажется, что мир вокруг остановился, и есть только этот момент, их взаимное притяжение, которое наконец-то обрело форму. Он ощущал её дыхание, её тепло. Леон поднял взгляд и встретил её глаза. Всё, что они пережили до этого, привело к этому моменту, который они ждали. — Ну что ж, начало поездки прошло как надо, — сказал Леон, его голос всё ещё немного дрожал от эмоций, но в его словах скрылась улыбка и лёгкий сарказм. Хоуп, почувствовав, как напряжение рассеялось, тихо рассмеялась, не отрываясь от его взгляда: — Да уж, если мы будем продолжать в таком темпе, нам точно нужно выбирать что-то более просторное. В этой машине даже для объятий места не хватает, а тут ещё все эти… незапланированные события, — добавила она с лёгким сарказмом, но её голос был наполнен игривостью. Леон, ощущая, как её смех разряжает атмосферу, поджал губы в едва уловимой улыбке. — Может, нам стоит подумать о замке? — сказал он с лёгким намёком на то, что это могло бы быть идеальным местом для их следующего шага. — Там точно будет больше места и всякие удобства… — Если продолжим в таком темпе, то до замка мы доберёмся не раньше, чем через неделю, — улыбнулась Хоуп. — Но если подумать, так даже лучше. Зачем спешить? Хоуп, улыбнувшись, потянулась за своим платьем, пытаясь чуть-чуть достать его пальцами, но Леон не выдержал и снова потянулся к её шее, целуя её в мягкое место прямо под ухом. Её дыхание нарушилось, и она в ответ прижалась к нему. Леон снова отстранился и с улыбкой посмотрел на Хоуп. — Так что, как ты думаешь, на следующем повороте заедем в замок или будем наслаждаться этими маленькими остановками до самого конца? — сказал он с лёгким сарказмом. Хоуп слегка смущённо закатила глаза, в то время как Леон снова поцеловал её в шею, с каждым поцелуем всё больше и больше ощущая, что он вроде бы как даже счастлив. Хотя бы на время.