Часть 17. Dinner parties

Огромная столовая встречала приглушённым золотым светом хрустальных люстр, отражающимся в полированных до зеркального блеска деревянных панелях. Высокие окна были задёрнуты тяжёлыми бордовыми портьерами, а длинный стол, покрытый белоснежной скатертью, уже был сервирован: серебро, тонкий фарфор, бокалы для нескольких видов вин — всё, как подобает ужину в королевском поместье. Хоуп появилась на пороге тихо. Красное платье — глубокий, благородный оттенок, идеально сидящее по фигуре, подходящее к светлым волосам, с открытой спиной подчёркивало одновременно и строгость, и силу. По протоколу — без излишеств, но дерзко красиво. Волосы убраны в гладкий узел, серьги — тонкие капли рубина — поблескивали при каждом шаге. Она держалась сдержанно, но всё равно она чувствовала себя… не в своей шкуре. Хоуп всегда тяготела к практичным вещам. Брюки, тёмные футболки, куртки, которые можно быстро снять, и обувь, в которой можно бежать, а не сломать лодыжку. Платья — особенно такие, обтягивающие, — были у неё скорее как условный компромисс с нормальной жизнью. Что-то, что она покупала импульсивно, представляя, как когда-нибудь наденет их… на свидание. Где не надо думать о безопасности периметра и содержимом чужих досье. Но такие вечера случались редко. Даже слишком редко. Туфли, в которых она стояла сейчас, были её личным кошмаром. Узкие, с тонким каблуком, неуступчивые. Они казались красивой пыткой. Каждый шаг в них был как компромисс с собой. Но она шла — ровно, размеренно. Никто бы и не догадался, что в глубине души она с трудом сдерживает раздражение. В это время Леон разговаривал с Шарлоттой, но, заметив Хоуп, на мгновение замер. Даже дыхание сбилось. Взгляд — цепкий, внимательный — пронёсся по её силуэту. Красное. Он видел её в этом цвете впервые, но тело, память, рефлекс — они откликнулись слишком быстро. Красное — это был цвет той, кого он не видел почти два года. Цвет шёлкового платья, которое он тогда сдёрнул с её тела в том чёртовом отеле, под покровом ночи, с лёгким запахом красного вина на её коже. Цвет, который был и предупреждением, и приглашением. Уже два года он не слышал её. Не видел после той ночи, когда он почти по-животному взял её на той кровати, когда они сходили с ума от страсти и желания. Красный цвет остался в подкорке. Как шрам, который не заживает. И вот теперь — Хоуп. В том же цвете, но она была совершенно другой. Взгляд Леона задержался на её ключицах, потом скользнул по обнажённым рукам, ниже, к изгибу талии, и снова вверх — к её серым глазам. Он не улыбнулся. Но уголок губ дрогнул. Что-то внутри сдвинулось. Сейчас в этом цвете была не Ада. И это ощущалось так, будто кто-то собирался переписать память, не спрашивая, готов ли он на это. Шарлотта заметила, как он смотрит, и тихо улыбнулась — больше себе, чем кому-то ещё. Потому что видела: её герой из шпионских романов только что забыл, о чём говорил. И всё — из-за женщины в красном, той, что стояла перед ним. — Выглядите потрясающе, — сказала Шарлотта, деликатно, но искренне. — Спасибо. Вы тоже, — с лёгкой улыбкой ответила Хоуп. Они ещё обменялись короткими, почти девичьими взглядами — дружелюбие, лёгкий интерес. Ничего лишнего. Только вежливость. Леон сделал шаг навстречу. Шарлотта чуть отступила, давая ему возможность подойти ближе к Хоуп, но осталась рядом, с интересом наблюдая за сценой. — Ты… выглядишь прекрасно, — сказал он негромко, голос чуть хрипнул на последних словах. Он хотел сказать больше, но Шарлотта стояла в полушаге, и он ловко изменил тон, добавив: — Платье отлично сочетается с интерьером. Королевская протоколистка была бы в восторге. — Значит, я вписываюсь в интерьер? — сдержанно усмехнулась Хоуп, опуская взгляд на полсекунды, будто старалась скрыть смущение. Щёки едва заметно порозовели — редкость для неё. Цвет платья это только подчеркивал. Она подняла руку, поправляя серьгу, как будто это могло чем-то отвлечь. — Спасибо. Ты тоже сегодня выглядишь… строго официально, — Хоуп осмотрела мужчину: как всегда, темно-синий костюм, рубашка безупречно белая и галстук… чуть небрежно ослаблен, будто ему стало жарко после выпитого виски. — Ну, я старался, — сухо отозвался он, но уголок рта всё-таки дёрнулся в тени полуулыбки. В этот момент двери открылись вновь, и в зал вошли герцог и герцогиня Кентские. Герцог — высокий, худощавый, в серо-графитовом костюме, с выразительной осанкой военного. Герцогиня — в изумрудно-зелёном платье с бархатной отделкой, украшенная ниткой жемчуга, глаза внимательные, чуть насмешливые. — Мисс Дайсон, мистер Кеннеди, — кивнул герцог, подходя. — Рад видеть вас. И особенно рад, что вы приняли приглашение на ужин. — Благодарю за него, сэр, — Хоуп вежливо склонила голову. — Для меня это честь. Они расселись — Хоуп между Леоном и Шарлоттой, герцог и его супруга напротив. Стол сверкал серебром, фарфором и отблесками свечей в высоких канделябрах. Всё было немного театрально, как декорации к спектаклю, где каждый обязан играть свою роль. Леон — самый неуклюжий актёр из всех — лишь усмехнулся, когда опустился в кресло, взглянув на нож с тиснёной ручкой, будто ожидая, что тот заговорит с ним на ломаном аристократическом. — Всё это напоминает мне съёмки плохого фильма о шпионах, — тихо, склонившись к Хоуп, пробормотал он на ухо, — только вместо кода от ядерки у нас куча тарелок и вино за полторы моей зарплаты. Хоуп с трудом сдержала смешок, прижав салфетку к губам. Она знала этот тон — лёгкий сарказм Леона всегда вытаскивал его из напряжённых моментов. Слева от неё Шарлотта наблюдала за ними с лёгкой улыбкой, не вмешиваясь, но явно развлекаясь происходящим. Появились слуги — тихо, чётко. Первый курс: суп из корня сельдерея с трюфельным кремом, гренки на тончайших лепестках масла. Аромат был изысканный, порция — почти символическая. Леон склонился ближе к Хоуп вновь, теперь с выражением истинного ужаса: — Они правда думают, что этим можно наесться? Хоуп кивнула с таким серьёзным видом, будто собиралась провести ему лекцию по традиционной британской кухне. — Это только начало, — шепнула она. — Жди второе. И веди себя прилично, Кеннеди. Он хмыкнул, откинувшись на спинку стула, и поймал на себе взгляд герцогини, которая с интересом наблюдала за их взаимодействием. Шарлотта тут же опустила глаза, пряча улыбку за бокалом белого вина. Вторым подали запечённое филе дичи с брусничным соусом, молодым картофелем и тушёной фиолетовой капустой. Вино сменилось на терпкое бордо, тяжёлое и насыщенное. Герцог, поднимая бокал к губам, наконец заговорил: — Как прошла прогулка? Хоуп отвлеклась от еды и подняла взгляд. — Удивительно. Здесь такие тропы… Я даже успела вспомнить, как приятно держаться в седле, — ответила Хоуп, позволяя себе тёплую улыбку.

***

Слуги появлялись и исчезали с призрачной точностью, словно растворялись в воздухе, едва выполнив задачу. Свечи потрескивали в канделябрах, отбрасывая мягкие блики на фарфор и серебро. За окнами темнело, замок тонул в глубоком, бархатном вечере, но в зале было светло, тепло — почти уютно, если бы не неумолимое присутствие протокола. Разговор шёл легко, с тем оттенком светской осторожности, когда каждый взвешивает слова, но позволяет себе чуть больше, чем обычно. — Мы благодарны, что вы приехали, — герцог, поднявшись с темы фазанов и шотландских поваров, снова вернулся к главному. — Если честно, ожидали, что вы откажетесь. С вашим положением, делами… И с этой… чудовищной ошибкой с отстранением. — Мы уверены, вы действовали правильно, — мягко добавила Шарлотта, поправляя тонкий браслет на запястье. — Кто-то должен был действовать не эгоистично. Хоуп опустила глаза, проведя пальцами по ножке бокала. Внутри всё кольнуло, но голос остался ровным: — Спасибо за поддержку. Я надеюсь, что в конце концов всё прояснится… и мне позволят вернуться на свое законное место. — Не сомневаюсь, — твёрдо произнёс герцог. — Таких, как вы, не так просто заменить. Герцогиня вмешалась, элегантно подцепляя на вилку немного капусты: — Как продвигается расследование? Уже есть какие-то зацепки? Леон кашлянул тихо, ловя взгляды сразу с трёх сторон. Он всё ещё держался со своей американской непринуждённостью. — Пока не всем мы можем делиться с вами, Ваше Величество, — сказал он с вежливой усмешкой. — Но да, кое-что начинает складываться. Мы будем рады обсудить детали позже. Не сейчас — чтобы не портить момент. — А вы надолго к нам, мистер Кеннеди? — спросила герцогиня с лёгкой заинтересованностью в голосе, глядя на слегка спущенный галстук Леона. Леон перевёл глаза на Хоуп. Она почувствовала это движение кожей. Медленно повернулся к герцогине. — До окончания расследования… Ваше Высочество. Пауза. — А потом… Возможно, возьму отпуск. Здесь, знаете ли, начинает нравиться. Хоуп чуть задержала дыхание. Вино на языке вдруг показалось теплее. Он произнёс это спокойно, даже с оттенком лени, но в этой фразе было больше, чем просто слова. Шарлотта заметила её реакцию и тихо, по-дружески, усмехнулась в бокал. — Если ваша работа позволяет, останьтесь хотя бы на пару недель, — предложила она. — Уверена, без суеты вы оцените Лондон по достоинству. Кто знает, может быть, вы захотите остаться, как мисс Дайсон. Или… Как кто-то ещё. — О, — Хоуп чуть склонила голову, прикрывая улыбку, — в отличие от меня, мистер Кеннеди не любит холод и дожди, — девушка кинула взгляд в сторону Леона. — Не забывай про лондонские цены на такси, — буркнул он. — Ну что ж, — герцог поднял бокал, начиная тост, — за редкие вечера, когда можно позволить себе не быть только титулами, погонами и делами. А быть людьми. Пусть и очень занятыми. — За людей, — с живой теплотой подхватила герцогиня. Хрусталь звенел мягко, как дыхание старого времени. Хоуп подняла бокал, глядя в глаза Леону. Третье блюдо — десерт. Маленькие тарелки с миндальным пирогом, политым апельсиновым соусом, рядом — шарик сорбета с лавандой. — Боже, это красиво, — прошептала Хоуп, глядя на тарелку. — Почти жалко есть. — Я бы не стал так драматизировать, — отозвался Леон, усмехнувшись. — Там сорбет с привкусом мыла из душа. Шарлотта рассмеялась вслух, впервые громко. Её плечи дрогнули, и она, покачав головой, сказала: — Вам двоим лучше не позволять сидеть рядом. Иначе любой дипломатический вечер превратится в сцену из ситкома. — Так, может, в этом и есть спасение, — заметил герцог, — хотя бы один вечер, где все могут дышать свободно. После этих слов все стало будто стало чуть легче. И теплее. За стенами замка сгущалась ночь, но в этой зале, среди свечей, фазанов и бокалов, было то, чего давно не хватало Хоуп — не просто покой. Человеческое тепло. И то странное, ускользающее чувство, от которого, кажется, не убежишь. Даже в красном платье.