Часть 18. Losing you

В спальне было полутемно. Мягкий свет от бра разливался по комнате, ложился на мебель длинными тенями, превращая пространство почти в вылизанную декорацию — всё выглядело идеально, слишком. Как будто подготовлено заранее. Хоуп вошла первой и сразу сбросила туфли — одну к креслу, другую к комоду. Резко, почти раздражённо. Затем потёрла пальцы ног, скривив губы. Натёрла. Опять. — В следующий раз — только тапочки… или босиком, — пробормотала она не то себе, не то в воздух. Платье, которое весь вечер подчёркивало её линию талии, теперь казалось будто сделано из свинца. Каждая складка, каждый шов тянул вниз, к земле. Но беспокоило её не платье. Не ноги. Не ужин. В голове до сих пор звучал голос той женщины. Каждое слово — как капля в пустой стакан. Тихо. Но с гулом. Не выдержав, Хоуп подошла к окну — и резким движением задёрнула шторы. Словно спасаясь. Ткань зашуршала в тишине слишком громко. Хоуп прошлась по комнате и задёрнула вторые, третьи. Это был не страх. Не паника. Скорее… раздражение от бессилия. Оттого, что она больше не может чувствовать себя в безопасности даже здесь, в спальне, даже рядом с Леоном. Хоуп подошла к боковой двери и потянула за ручку. Заперто. И лишь тогда она отступила на шаг, чтобы ещё раз осмотреться. В её взгляде вдруг скользнуло что-то параноидальное — она изучала уголки, стыки, потолок, даже рамку зеркала. — Всё нормально? — спросил Леон из-за её спины. Хоуп вздрогнула. И чтобы скрыть это — быстро дёрнула ещё одну штору, хотя та уже была задернута. — Да, — слишком быстро. Слишком звонко. — Просто… туфли убили ноги. И день был… ну… насыщенный. Хороший, правда. Очень даже… — она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла перекошенной, неуверенной. — Замечательно всё было. Леон не ответил. Он чувствовал — это не просто усталость. Её жесты были слишком хаотичными. Взгляд — слишком мечущимся по комнате. Он и сам был на грани: близость, разговор с Ханниган — всё это разъедало его изнутри. Хоуп подошла к зеркалу. Вскользь провела пальцами по щеке, как будто проверяя, всё ли в порядке. Резким движением девушка сняла заколку — волосы рухнули вниз тяжёлой волной. И это движение показалось Леону чем-то слишком интимным. Он подошёл. Тихо. Почти неслышно. — Позволь? — спросил, коснувшись края молнии на спине. Она кивнула. Не глядя. Леон медленно расстегнул молнию. Платье разошлось, как будто поддалось ему неохотно, лениво осыпаясь по её телу. Его пальцы прошли вдоль позвоночника. Он чувствовал, как её кожа дрожит — то ли от усталости, то ли от холода, то ли от его прикосновений. Его губы коснулись её плеча. Осторожно. С вопросом, как будто спрашивая разрешения. Затем — шея, линия челюсти, мочка уха. Она пахла морской водой, выветренным летом, чем-то таким, что хотелось держать при себе, не отпускать. Он вдыхал её — будто это могло успокоить. Его ладони скользнули по её талии, чуть ниже. Леон попытался стянуть с неё бельё, чувствуя, как в нём нарастает желание — не просто физическое, а то, которое приходит от близости, когда хочешь раствориться в другом, чтобы забыться. Но Хоуп вздрогнула. И не от страсти. Он сразу это понял. Это был жест — как щит. Девушка повернулась. В её глазах было что-то неловкое, почти виноватое. — Я устала, — сказала тихо. — И вообще… вдруг тут камеры? Она попыталась рассмеяться. — Представь, кто-то из охраны нас подглядывает и завтра в брифинге: «Агент Кеннеди и Хоуп Дайсон — действуют, так сказать, в связке». Шутка прозвучала фальшиво. Натянуто. Почти жалко. Леон прищурился, не оценив юмор. — Хоуп, — мужчина стал серьезнее. — За тобой кто-то следит? Девушка на миг застыла. Мельчайшая пауза. Потом хмыкнула: — Это была шутка, Леон. Конечно нет. Всё нормально! Но Леон не поверил. Точнее не совсем. Но не стал давить. Не сейчас. Хоуп тут же скрылась в ванной, оставив мужчину в спальне. Он тут же окинул взглядом комнату — всё вроде бы на месте. Стол, мягкие подушки, пижама, ноутбук. Он прошёл к нему — открыл. Пусто. Взгляд скользнул к телефону. Экран ожил. Блокировка. Леон задержал дыхание на миг, как будто решая — стоит ли. Потом вздохнул почти незаметно и набрал код. Четыре цифры — 0-9-3-0. Он помнил его, потому что когда-то мельком увидел, как она набирает его машинально у машины. Она тогда думала, что он отвернулся. Но Леон запомнил пароль. На всякий случай. Он не хотел читать её переписки, но всё же решил. Чтобы убедиться, что ей ничего не угрожает. От Лиз: «Ну как ты там, птичка? Уже надумала, что хочешь на день рождения? Позвони, не тяни!» От кондитерской: «Ваш заказ подтверждён». Одно непрочитанное — от Ника. Леон его не открыл. Отложив телефон, Леон повернулся — и заметил сумку, полускрытую на полу. Из неё виднелось что-то серое. Это что? Телефон? У неё есть второй телефон? Леон почти наклонился, но дверь ванной отворилась. Хоуп и сразу заметила, куда смотрел Леон. В следующую минуту девушка как бы случайно пнула сумку под кровать. Слишком невинно, словно «не заметила». Но Леон почувствовал, как внутри что-то напряглось. Он не задал ни одного вопроса. Не сейчас. Но он узнает. Никто не умеет ждать правильного момента так, как он. Мужчина прошелся по спальне, снял пиджак, расстегнул рубашку — медленно, почти ритуально — и отбросил на спинку кресла. Оставшись в одних брюках, он лег на кровать и посмотрел на Хоуп. Девушка замерла, стоя у изножья кровати. Казалось, она колебалась — идти к нему или нет. — Ты идёшь? — спросил он, не глядя, глядя в потолок, но с привычной его ухмылкой. Хоуп закусила губу и чуть повела бровью: — А ты разве не в своей королевской спальне ночуешь? — Как видишь, я решил отказаться от своих привилегий. Ради скромной ложи возле коллеги. — Благородно, — усмехнулась она, но голос всё равно звучал устало. Хоуп кивнула, подошла, подняла край пледа, скользнула под него и медленно, без слов, прижалась к нему боком, щекой к его плечу. Леон не сразу обнял её — дал ей время. Ощутить тепло, услышать его дыхание. И лишь потом, медленно, с почти настороженной нежностью провёл пальцами по её спине. Несколько раз — от шеи до талии, лениво, осторожно. Он делал это не для того, чтобы возбудить, — а чтобы успокоить. Её кожа была тёплой. Иногда Хоуп вздрагивала — не от холода, а от прикосновений, от их близости. Словно его рука проходила не по телу, а по нервам, по мыслям, по страхам. Хоуп не сказала ни слова. Только вздохнула — чуть слышно, с хрипотцой. Пальцы её сжались на его боку, а затем ослабли. Леон смотрел в потолок. Мысли были тяжёлыми. Он не знал, зачем остался. Не знал, зачем вообще делает всё сложнее. Не знал, нужно ли это ей. Леон слабо выдохнул и услышал её дыхание, которое стало медленнее, тише. С каждым его касанием — словно её погружали в забвение. Ещё немного, и Хоуп уснула.

***

Ночь не принесла облегчения. Снаружи было тихо — чересчур тихо, как бывает в тех местах, где за тишиной прячется напряжение. Комната утонула в полумраке, мягкий свет от бра давно погас, оставив только силуэты — кровати, занавесок, её тела под пледом. Леон лежал почти без движения. Он не спал, но и не бодрствовал полностью — что-то вроде режима ожидания. Привычка. Его дыхание было ровным, пульс — спокойным. Он слышал, как Хоуп была рядом. Сначала она перевернулась, поёжилась, коротко вздохнула. Леон, полусонный, краем сознания отметил это движение, но не сразу понял — что-то не так. Потом — резкий вздох. Глубокий. Судорожный. Как человек, захлёбывающийся под водой, хватающий воздух, которого нет. — Хоуп…? — тихо, почти шёпотом спросил мужчина. Он мгновенно открыл глаза. Хоуп лежала на спине, глаза распахнуты, зрачки расширены. Грудная клетка ходила часто, прерывисто. Губы полуоткрыты, лицо побледнело, а лоб покрылся испариной. Она судорожно хватала ртом воздух, будто забыв, как дышать. Пальцы сжали простынь настолько сильно, что Леон был готов поклясться — костяшки были почти прозрачными. Её взгляд метался, не узнавая ничего вокруг, даже его. — Эй! — Леон резко сел. — Слышишь меня? Она не ответила. Только мотнула головой, неосознанно. Губы дрожали. — Я… — она едва выдавила. — Я не могу… Он накрыл её ладони своими, попытался разжать их. — Это только паника, она не убьёт тебя, слышишь? — он говорил уверенно, чётко. — Смотри на меня. Но Хоуп не слышала. Или уже не могла слышать. Её глаза стекленели, дыхание сбивалось и ускользало — короткое, рваное, всё реже, всё глуше. Зрачки уползали вверх, веки подрагивали. Щёки стали пепельно-серыми. Губы — синими. Она будто теряла контроль над телом. Вся — как тряпичная кукла. Как неживая. И в этот момент Леон, отточенный в сотне самых страшных ситуаций, вдруг испугался. По-настоящему. Глубоко. Не как агент. Не как бывший коп. Как мужчина, который вдруг понял — он может потерять её. Прямо сейчас. И не от пули. Не от вируса. А оттого, что она задохнулась прямо у него на руках. — Хоуп… — голос его дрогнул. Только на секунду. Он сразу сжал зубы. — Блять, не смей! Слышишь меня?! Он схватил её за плечи, встряхнул. Не сильно, но решительно — чтобы вытянуть, вернуть, вырвать из той темноты, куда её утягивало. — Чёрт тебя побери… Леон говорил это как человек, который боится. Которому больно от одного взгляда на неё такой — беспомощной. Он не позволял себе слабости, но сейчас она заползала в горло, сжимала его изнутри. Он не знал, что происходит. Но знал одно: если она вот так уйдёт — он не простит себе. Никогда. Мужчина почувствовал, как её тело становится всё тяжелее в его руках — обмякает, как будто в нём выключали жизнь. Паника, а может уже гипоксия, лишала её сознания, и он понял: ещё немного и… — Твою мать… Хоуп! — рявкнул он, но она не реагировала. Без лишних колебаний он уложил её на спину, быстро приподнял подбородок, проверил дыхание. Почти не дышит. — Нет-нет, только не сейчас… — его сердце бухало в груди, как в осадной стене. Он склонился к ней, накрыл губы — вдохнул резко, глубоко, с силой. Потом ещё раз. Его ладонь легла ей на грудь — он чувствовал, как с трудом поднимается её грудная клетка, но этого было мало. — Дыши. Дыши, чёрт возьми… Ты сможешь! — он почти взмолился. Голос его сорвался. И в этом было что-то ужасно человеческое, такое непривычное для его напускной равнодушности. Он сделал ещё один вдох, мягко массировал ей грудь, потом — лёгкие похлопывания по щекам. Не больно, но настойчиво. Он не мог просто ждать. И вдруг — судорожный вдох. Резкий, отчаянный, как будто сама Хоуп рванулась обратно в своё тело. Её глаза распахнулись — мутные, испуганные. Взгляд метался. — Леон… — выдохнула она, хрипло, словно через ржавый фильтр. — Я здесь, — его ладони сразу обхватили её лицо. Он почти простонал — от облегчения, от шока. — Блять… Слава богу… Я подумал, что чуть не потерял тебя, — голос звучал надорванно и взволнованно. Леон осторожно приподнял её, усадил на кровати, не отпуская, как будто боялся, что она снова утечёт сквозь пальцы. — Какого черта, где твои таблетки?! Хоуп едва кивнула в сторону сумки. Пальцы её дрожали. Он сам взял стакан воды с тумбочки и всунул ей в руки. Потом протянул блистер — таблетка легко выпала ему в ладонь, он вложил её девушке под язык, как ребёнку. — Держи. Не глотай сразу. Пусть растворится. Спокойно. Я рядом. Блять, я чуть с ума не сошел… Он присел рядом с ней, обнял за плечи, прижал к себе. Она дышала часто, почти всхлипывая, но он чувствовал, как ритм понемногу выравнивается. Живот её поднимался и опускался под его рукой. Не идеально. Но живо. И этого было достаточно. Хоуп немного успокоилась — по крайней мере, теперь могла дышать. Но её взгляд всё ещё блуждал, как будто искал выход из чего-то невидимого. Леон чувствовал, как её тело всё ещё дрожит, хоть и не так сильно. Он провёл рукой по её волосам — бережно, будто опасаясь снова потревожить хрупкий баланс. — Хоуп… — мягко начал он, не глядя прямо, просто держась за кончики её пальцев. — Ты можешь сказать, что случилось. Почему ты задергивала все шторы? Она промолчала. Губы чуть приоткрылись — будто хотела что-то сказать, но передумала. Он повернул голову, посмотрел на неё внимательнее. — Это ведь не от усталости. Не от какой-то там конной прогулки, — его голос был низким, срывающимся от тревоги, которую он уже не прятал. — Я видел, как ты оглядывалась. Ты кого-то боишься? Или… чего-то? Хоуп молчала. Она отвернулась, спрятала лицо в его плече, будто хотела уйти с головой, исчезнуть. — Просто побудь рядом, хорошо?.. — прошептала она. — Я… я не могу сейчас всё рассказать. Пожалуйста… Эти слова вонзились в него сильнее, чем признание. Он замер. Всё в нём сжалось — от бессилия. От злой, глухой боли. Оттого, что она снова не пустила его за грань. Он, блять, чуть не потерял её минуту назад. Дышал в неё, держал на весу между жизнью и провалом. А теперь — снова «не сейчас». Он закрыл глаза, опёрся лбом о её висок. Его голос стал глухим: — Почему ты не доверяешь мне? Она ничего не ответила. Только крепче вцепилась в его руку, как будто этим хватанием пыталась хоть что-то объяснить. Хоть как-то остаться на плаву. Леон чувствовал, как его внутри ломает. Он хотел понять. Хотел вытащить её. Но как вытащить человека, который сам держит дверь закрытой изнутри?

***

Хоуп не могла уснуть. Каждый раз, как только веки опускались, тело вздрагивало — резко, будто от короткого, болезненного удара током. Паника не ушла. Она лишь затаилась где-то под кожей, нашёптывая в ухо, будто яд в венах: опасность рядом. Даже если её не видно. Даже если она всего лишь в голове. Она лежала на боку, не моргая, уставившись в тень на стене. Дышала неглубоко, будто боялась снова провалиться туда, в чёрную пустоту, откуда её вытащили. Леон не спал. Поднявшись с постели, он накинул рубашку и вышел из комнаты. Хоуп услышала, как он разговаривает с кем-то в коридоре. Негромко. Через пару минут он вернулся — с подносом. На нём — чайник и две чашки. Пахло ромашкой. — Попробуем так, — сказал он, наливая чай. Подал ей чашку. Его ладони сжали фарфор чуть крепче, чем нужно. Девушка села, медленно обхватила чашку обеими руками. Её пальцы были холодными. А глаза — всё ещё испуганными. — Спасибо, — выдохнула она почти беззвучно. Тишина затянулась. Только чай парил между ними, как что-то хрупкое, эфемерное. — Я… не знаю, как так вышло, — наконец произнесла она, не поднимая взгляда. — Оно просто случилось. Как будто волна… и я тону. Резко. — Я хочу знать, что происходит, — сказал он спокойно, но с нажимом. — Хочу быть тем, кому ты всё расскажешь. Не как коллеге. Не как напарнику. Как своему мужчине. Хоуп затаила дыхание. Её пальцы сжали чашку до боли. — Ты мне не доверяешь? Она покачала головой. Не отрицая. Не соглашаясь. — Это трудно, Леон… — прошептала она глухо. — Не потому, что ты не заслуживаешь. Ты как раз… заслуживаешь. А я… слишком долго жила иначе. Пряталась. Даже когда была с Ником — пряталась. Я не умею иначе. Я умею убегать. Притворяться сильной. Но не… вот так. Это уже однажды всё испортило, не так ли? Он выдохнул. Не в обиде. В понимании. Но в нём что-то сжалось. От бессилия. — Знаешь… — его голос стал чуть тише. — Я тоже долго притворялся, что мне всё равно. Но когда ты начала исчезать на глазах, когда я думал, что могу тебя не потерять… — он осёкся, сглотнул. — Я понял, что не хочу так. Не хочу без тебя. — Леон… — Хоуп вздрогнула и подняла взгляд. Он смотрел на неё — в тишине, в мягком свете предрассветного часа, когда всё кажется чуть-чуть не таким настоящим, как будто мир затаил дыхание, чтобы не помешать. — Я, кажется… — начал он, но тут же сжал челюсть, отводя взгляд, словно испугался того, что собирался сказать. Но это было нечто большее, чем волнение. Это было сопротивление. Последнее. Последний бастион перед правдой, которую он так долго держал внутри, боялся признать самому себе. Он снова посмотрел на неё. И больше не смог молчать. — Нет. Не кажется, — его голос дрогнул, но он не отступил. — Я полюбил тебя, Хоуп. Без «кажется». Без условий. Просто — полюбил. Он замолчал, прислушиваясь к себе. Внутри что-то болезненно сжалось — будто последние стены внутри рухнули, оставив его почти обнажённым перед ней. Он никогда не говорил этого вслух. Никому. Слова будто царапали горло. Хоуп вздрогнула. Сначала просто вздохнула — коротко, как будто воздуха снова не хватило. Она сама не поняла, когда начали течь слёзы. Они стекали по щекам — тёплые, беззвучные, будто наконец прорвался тот самый плот, который держал всё внутри. — Я тоже… без «кажется»… — выдохнула она, хрипло, уткнувшись лбом в его грудь, но не прячась, а желая чувствовать его тепло. Леон обнял её. Его губы дрогнули, он закрыл глаза, уткнулся лицом в её волосы. И только теперь понял, как сильно он боялся, что она не ответит. Что всё это — только его чувство. Хоуп вздохнула с дрожью. Почти с облегчением. Будто её признание сняло многолетний панцирь. Она медленно подняла взгляд. Их глаза встретились. — На этот раз мы справимся? — спросила она почти шёпотом. — Мы оба заслуживаем хотя бы попытаться. Ещё раз. Они замерли в тишине. Вновь обнялись. И в этой близости было что-то сокровенное, будто весь мир снаружи вдруг неважен. Остались только двое — настоящие, уставшие, но вместе. Потому что впервые за все годы признание наконец прозвучало вслух.