Часть 19. Painkillers

Утро было не лучше ночи и принесло усталость, вязкую, затянувшуюся, как послевкусие кошмара. Хоуп лежала на кровати в белой рубашке Леона. Пахнущей им. Это был почти инстинкт: тянуться к запаху, к телу рядом. Но сейчас она была словно отделена от всего — в том числе и от себя. Волосы спутались, лицо оставалось болезненно бледным, а под глазами проступили фиолетовые тени. Леон стоял у окна, уже одетый: простая синяя футболка, заправленная в тёмные брюки. Волосы слегка растрёпаны, взгляд — сосредоточенный, напряжённый. Он наблюдал за Хоуп с той тревожной настойчивостью, которая не отпускала его с прошлой ночи. Каждое её движение он фиксировал взглядом. Каждый вдох. Каждую дрожь. — Я вызову врача, — сказал он, наконец, не выдержав ее вида. Голос был твёрдый, без права на обсуждение. Хоуп медленно повернулась к нему. — Не надо. Я не собираюсь устраивать из этого проблему. Он смотрел на неё внимательно, сдерживая себя. Очень аккуратно. Но в голосе уже проступала напряжённая решимость: — Надо, — Леон даже не моргнул. — Ты едва коней не двинула. У тебя посинели губы. Я звал тебя — а ты не слышала. Это не просто «проблема». — Я в порядке, — упрямо выдохнула она. — Это бывает. Периодически. Я знаю, как с этим справляться. Я просто… забыла выпить таблетку. Всё. — Всё? — он повторил это с почти горькой усмешкой. — Уже прошло, — она попыталась сесть, но тело тут же отозвалось глухой слабостью. — Просто… нужно время. — Хоуп, — он обернулся к ней, в голосе прорезалась сдержанная злость, смешанная с беспомощностью. — Если ты за столько лет не справилась — этим займусь я. Девушка отвернулась. Губы сжались в тонкую линию. Пальцы крепко вцепились в ткань. — Леон, прошу. Без врачей. — Ты боишься, что тебя увидят слабой или что? — голос Леона стал ниже, тише, но твёрже. — Я видел. Ещё в Редстоуне, помнишь? Видел, и это ничего не изменило. Хоуп молчала. И в этом молчании было столько усталости, будто она тысячу раз вела этот диалог. Только всегда — сама с собой. Леон прошёлся к двери и обернулся. — Врач просто осмотрит. Никаких протоколов, если не захочешь. Но я не буду смотреть, как тебе раз за разом становится хуже. — Ты не можешь… — начала она, но он резко перебил, без злости, но жёстко: — Могу. Раз за столько лет ты не смогла, я буду делать это за тебя. Пока ты не научишься самостоятельно о себе заботиться. Девушка стиснула зубы, лицо дрогнуло — и вслед ему полетела подушка. Леон ловко увернулся, уже открывая дверь. — Какой же ты непробиваемый… — бросила Хоуп ему в спину, понимая, что он не отступит. — Люблю тебя тоже, — бросил Леон через плечо, уходя. За дверью снова стало тихо. Хоуп осталась одна и не знала — злиться на него или… благодарить. Потому что впервые за долгое время кто-то решил разобраться с тем, что творилось у неё внутри.

***

Когда Хоуп услышала в коридоре мягкие шаги и вежливый голос прислуги, в животе болезненно сдавило. Врач. Он действительно вызвал врача. Все органы сжались в комок сопротивления, но уже было поздно. Она осталась сидеть на кровати, натянув на себя плед, с тенью раздражения на лице, которую никак не могла скрыть. Врач оказался пожилым, с короткой седой бородой, в дорогом, но не новом пиджаке. Типичный штатный терапевт королевской резиденции: выученный, тактичный, знающий, как обращаться с теми, кто не любит признавать, что им плохо. — Доброе утро, мисс, — тихо поздоровался он. — Меня зовут доктор Уотсон. Позволите вас осмотреть? Хоуп бросила взгляд в сторону двери, за которой скрывался Леон. Не появился. Значит, дал им пространство. Или… слишком раздражен, чтобы смотреть. — Со мной всё нормально, — выдохнула она. Слишком быстро. Слишком по привычке. Доктор мягко улыбнулся, не споря. Просто сел на край кресла и начал задавать вопросы — общее самочувствие, головокружение, частота приступов. Он был деликатен. Но точен. Через пятнадцать минут и после пары измерений — давление, пульс, прослушивание сердца — он аккуратно убрал стетоскоп. — У вас гипервентиляционный обморок на фоне тяжёлой панической атаки. По всем симптомам — картина давняя. Не первый год, да? Хоуп молчала. Только кивнула. И сжала плед, будто защищалась. — Вы принимаете препараты? — Иногда, — сухо ответила она. — Когда не забываю. Доктор хмыкнул и, не отводя взгляда, уточнил: — А алкоголь? Хоуп отвела глаза. Пауза выдала её раньше слов. — Пару бокалов иногда… вечером. Чтобы уснуть. Может больше… — Понимаете…— начал врач, но тут в комнату вошёл Леон. Словно специально — в самый нужный момент. — Понимает? — спокойно, но с холодной отстранённостью переспросил он. — Сомневаюсь. Потому что если бы понимала, давно бы перестала так с собой обращаться. Хоуп напряглась, но не возразила. Врач лишь кивнул, принимая участие Леона как законное. — Смешивание антидепрессантов с алкоголем — опасно. Они нейтрализуют эффект друг друга. В лучшем случае — вы просто не получаете нужного лечения. В худшем — усугубляете состояние. Паника, бессонница, сбои в дыхании, сердечная аритмия — всё это может усугубиться. — Спасибо, доктор, — выдохнул Леон, слишком тихо. — Оставите нас на минуту? — Конечно. Но я бы рекомендовал мисс Дайсон принять седативное. У меня с собой лёгкое, не вызывающее привыкания. Ей нужно отдохнуть. Хотя бы несколько часов. Когда доктор вышел, оставив на столике прозрачную таблетку и стакан воды, в комнате повисла глухая тишина. Леон подошёл, встал перед кроватью. Его голос был ровным. Но взгляд — тревожным. — Ну что, больше не будешь просить делать вид, что все нормально? — Я не просила, — выдохнула Хоуп, сжав зубы. — Ни о чём. — А надо было, но о другом, — резко бросил он. — Потому что если мы рядом — это уже не только твоё дело, Хоуп. Она посмотрела на таблетку, потом — на него. Молча взяв препарат, Хоуп не сразу, но выпила. Леон сел рядом. — Не хочу, чтобы ты злился, — прошептала она. — Поздно, — он провёл пальцами по своей челке. — Но буду благодарен, если ты больше не будешь спорить. — Постараюсь не спорить. Через несколько минут дыхание Хоуп стало глубже. Таблетка подействовала. Она уснула, и её дыхание стало размеренным, почти идеальным. Леон остался рядом ещё на несколько минут — просто сидел, чувствуя, как её пальцы слабо цепляются за край его футболки. Осторожно, чтобы не разбудить её, он поднялся и вышел в коридор. Врач ждал у двери, рассматривая архитектуру потолка, как будто в ней был скрыт ответ на вопросы. — Доктор, — негромко начал Леон, закрывая за собой дверь. — Спасибо, что пришли так быстро. — Ваш голос звучал так, что я бы приехал даже ночью, — сухо сказал тот. — Не каждый день спецагент службы безопасности США звучит настолько… взволновано. Леон стиснул челюсть, будто хотел что-то возразить — но передумал. — Скажите честно. Насколько всё… запущено? Доктор стал серьёзнее. Снял очки, протёр, кивнул в сторону окна и отошёл с Леоном чуть дальше, чтобы их никто не слышал. — Не катастрофа. Пока. Но она не справляется. У неё сильный адаптивный организм, это видно. Годы на автомате, — он посмотрел на Леона поверх очков. — Но без регулярной терапии и дисциплины в лечении — это приведёт к последствиям. Паника станет сильнее. Будут соматические сбои. Сердце, бессонница. Галлюцинации. И… отрыв от реальности. Иногда навсегда. Леон провёл рукой по затылку, сжав пальцы в кулак. — Она говорит, что принимает таблетки. Но не постоянно? Верно? — Верно. Но самое страшное — она не считает это проблемой. Она привыкла. А значит, не будет бить тревогу, пока не станет поздно. Но думаю, вы это и так знаете, не так ли? Врач посмотрел на него с чуть прищуренной проницательностью. Леон не ответил сразу. Только прошептал, почти сквозь зубы: — Я делал то же самое. Годами. Пока однажды просто не сорвался. Я чуть себя не… — он оборвал себя. — Тогда вы знаете, что это такое. Не спорьте с ней, — мягко сказал доктор. — Она не пациент. Она человек, который годами спасал себя без посторонней помощи. Будьте её якорем. Человеком, к которому возвращаются, когда сносит волной. Леон кивнул. Медленно. С благодарностью. — Я оставлю рецепт на более стабильный курс. И контакты психотерапевта, которому она, возможно, сможет довериться, — доктор замолчал. Потом с теплом добавил: — И не обижайтесь, если она будет биться за привычный хаос. В таких случаях хаос — единственное, что даёт ощущение контроля. Леон чуть усмехнулся. Горько. — Понял, нужно просто быть рядом. — Начните с этого, мистер Кеннеди, — пожал плечами доктор. — Иногда спасение начинается не с постановки диагноза.

***

Он вошёл в спальню медленно, почти бесшумно. Комната утонула в мягком свете — тяжёлые шторы пропускали только тонкие полосы солнца. Всё вокруг было каким-то слишком хрупким. Воздух, ткань пледа, дыхание Хоуп. Она спала. Полубоком, прижав ладонь к щеке. Чуть нахмуренные брови выдавали остаточное напряжение. Даже во сне она не умела по-настоящему расслабляться — словно ожидала, что её вырвут из покоя в любую секунду. Леон стоял у края кровати, глядя на неё так, будто видел впервые. Он вспомнил, как её губы дрожали, как её пальцы метались по простыням, не находя воздуха. Как он в отчаянии тряс её за плечи, чтобы она вернулась. И как, впервые в жизни, кто-то прошептал ему: «Я тоже…» Это было для него важнее любой миссии. Потому что он знал — такие признания не даются легко. Особенно тем, кто привык спасать других, но не себя. Он опустился на край кровати, не касаясь её. Просто сидел рядом. Прислушивался к дыханию. Врач был прав — она борется каждый день. Без свидетелей. Без просьб о помощи. И он чуть не прошёл мимо этого. Чуть не сделал то, чего всегда боялся: стал очередным, кто слишком поздно понял, что человек рядом тонет. Он протянул руку, коснулся её пальцев. Осторожно, почти нерешительно. Хоуп пошевелилась, но не проснулась — лишь чуть крепче сжала его ладонь в своей. Леон опустил голову, коснулся губами её руки. — Хер ты пройдешь это в одиночку, как я, слышишь? — прошептал он, зная, что она не услышит. Или, может быть, наоборот — именно сейчас и могла услышать лучше всего.

***

Коридор был прохладным, солнечные блики лишь касались пола — день начинался медленно. Леон стоял у окна, ладонью опираясь на камень. Воздух за пределами замка был свежим, но не приносил облегчения. Внутри всё ещё звучали отголоски ночи. Тихий шаг за спиной. Он обернулся, и — как всегда безупречно собранный — герцог подошёл ближе. Вежливый кивок, взгляд внимательный — слишком внимательный. — У меня был повод полагать, что к нам приехал штатный врач, — начал он нейтрально, с вежливым интересом. — Надеюсь, ничего серьезного? Леон не ответил сразу. Он не умел врать, когда дело касалось Хоуп. Но и говорить всё не хотел. — У Хоуп ночью случилась паническая атака, — сказал он после паузы. — Врач сказал, что это на фоне затяжного стресса. Герцог удивлённо нахмурился, не скрывая реакции. — Признаться, я не думал, что сотрудники BSAA могут… — он сделал лёгкую паузу, подбирая слова, — позволить себе подобную нестабильность. Простите, если прозвучало грубо. — Это последствия, — бросил Леон. Его голос звучал тише, но резче. — За всё, что она пережила. Она просто долго умела это прятать. Он не смотрел на собеседника, но чувствовал — тот слушает не просто как герцог. А как тот, кто знает, как это — быть рядом и не иметь возможности вытащить. — Моя супруга, — заговорил он спустя мгновение, — внешне всегда была образцом сдержанности, как писали журналы. Но я однажды увидел, как она дрожит от рыданий ночью. Просто… дрожит, в темноте, ни от чего. Годы потребовались, чтобы она согласилась говорить об этом. Не каждый демон оставляет раны, которые видно снаружи. Он повернулся к Леону чуть ближе, будто хотел сказать уже не как герцог, а просто как человек. — Я не могу судить о ваших взаимоотношениях. Но… если вы уже и оказались рядом — оставайтесь. Даже если вам кажется, что это ни к чему не ведёт. Леон кивнул. Впервые за всё утро — без напряжения. — Спасибо, — сказал он тихо. — Не все мужчины на это способны. Но что-то мне подсказывает, что у вас, мистер Кеннеди, полно талантов. Он сделал паузу, потом сменил тему ровно на столько, чтобы сохранить хоть какое-то настроение: — Король прибудет к вечеру и завтра мы устраиваем охоту, — негромко добавил герцог. — Обычно это делается ради традиции, но, признаться, я воспринимаю это как повод дышать свободнее. Присоединяйтесь. Иногда мужчине нужно выстрелить в мишень, чтобы не выстрелить в себя. Леон усмехнулся на сухую британскую шутку почти по-настоящему. — Убедили. Герцог кивнул и ушёл, а Леон остался у окна, смотря на новый день, думая, чем сегодня заняться.

***

Леон стоял под сильной, прохладной струёй душа, без движения, позволяя воде стекать по его лицу, по плечам, смывая остатки тревожной ночи. Но беспокойство не смывалось. Оно сидело внутри — в груди, в шее, между лопаток. Он вытерся насухо, надел футболку, натянул джинсы и вышел в коридор. Прошёл мимо зеркала в холле, бросил взгляд на отражение — растрёпанные волосы, нахмуренные брови, щетина. Когда он открыл дверь, картина, которую он увидел, одновременно порадовала и разозлила его. Хоуп сидела у окна, ноутбук на коленях, листы бумаги раскиданы на диване и полу. Рубашка — клечатая, чуть велика, из-под закатанных рукавов виднелись тонкие запястья. Джинсы тёмные, вытертые. Волосы — свободной волной по плечам и спине. Она сидела босиком, с ногой, подогнутой под себя, и печатала что-то, сосредоточенно уткнувшись в экран. Он вошёл, негромко. — Не могу поверить, что ты уже за работой, — голос был ровным, но взгляд внимательным, цепким. — Я выспалась, — сказала она, не глядя. — Всё нормально. Леон подошёл ближе, встав напротив. Не отрываясь, он смотрел на неё. — Это «всё нормально» сейчас с нами в одной комнате? — Леон наиграно помахал руками. — Леон… — Что, Дайсон? Она наконец оторвала взгляд от ноутбука. Лицо — спокойное, но мужчина прекрасно знал, как легко её напускное спокойствие трескается под давлением. — Я не могу просто… бросить всё, — выдохнула она. — Работа — это всё, что у меня сейчас есть, Леон. — Нет, — он мягко покачал головой. — Это всё, что ты себе оставила. Хотя вообще не обязана этим заниматься, когда тебя отстранили. Он наклонился вперёд, локти на коленях. — Ты вообще думала когда-нибудь о том, чтобы сменить работу? Остаться, но в другом отделе. Или, может, вообще… — Это сейчас прозвучало, как будто ты хочешь, чтобы я ушла, — голос её стал тише, но тверже. — Я хочу, чтобы ты была хоть в какой-то ебаной безопасности, — резко выдал он, а затем помолчал. — И я не прошу тебя решать это сейчас. Но подумай. В этот момент раздался резкий сигнал с ноутбука. Ханниган. Она перекинула данные на почту Леона. Хоуп быстро развернула экран, в комнате стало тише. На записи — новое выступление Киллпатрика. Высокопарные фразы, громкие интонации. И крайне неоднозначные заявления. — Этот сукин сын вообще не стесняется в выражениях, — пробормотал Леон. Я почти уверен — он замешан. Осталось… найти доказательства, а не только болтовню эту смотреть. Он обернулся к Хоуп, и в её лице увидел смену — как удар по стеклу. — Что? Она сглотнула. — Ничего, я… — Хоуп втянула воздух ртом, чтобы не выдать: доказательства давно есть. Но… за них просят слишком много. Леон молча смотрел на неё несколько секунд. А потом резко захлопнул ноутбук. — Всё, хватит. Ты отдыхаешь. — Леон… — Я помню свое имя. На сегодня — ты не сотрудник BSAA. Ты девушка, которой нужен отдых. Жду тебя в холле, идем дышать воздухом. Без обсуждений. Сказав это, Кеннеди встал, забрал ноутбук с собой и вышел, не дожидаясь ответа.