Часть 20. Take me back to Eden

Кухня в замке напоминала скорее уютное сердце дома, чем часть монументального строения: медные кастрюли свисали с потолка, на деревянном столе лежали свежие булочки, в воздухе витал тёплый запах масла, ванили и чего-то домашнего. Окно было приоткрыто, и лёгкий ветер колыхал занавеску, принося с собой аромат сада и далёкий звон колокольчиков с пасущихся овец. Хоуп сидела у стола на стуле, подогнув ноги. На ней была та же рубашка, но волосы теперь собраны небрежно на затылке, щёки чуть порозовели от прогулки, а в глазах — чуть больше жизни. Перед ней — чашка травяного чая и тарелка с бисквитом. Леон рядом молча нарезал яблоко, наблюдая за ней боковым зрением. Уже по привычке. В этот момент дверь скрипнула, и на кухню вошла Шарлотта, явно заглянувшая не по делу. — Я смотрю, у вас тут почти чаепитие, — с улыбкой сказала она, ставя корзину у порога. — Можно? — Конечно, — Хоуп кивнула и отодвинула для неё стул. Шарлотта села, быстро окинула Хоуп взглядом и склонила голову чуть набок. — Вы как? Только честно. Хоуп хмыкнула, взяла чашку в обе руки и пожала плечами: — Всё отлично. Я просто… перегорела немного. Сейчас приму душ и снова буду как огурчик. Шарлотта улыбнулась, но в её взгляде скользнула тень недоверия. Всё же в женщинах была какая-то особая чуткость — особенно в тех, кто знал, что значит держаться едва-едва. Леон молча поставил перед Хоуп тарелку с нарезанным яблоком и добавил: — Уже лучше. Но я прослежу, чтобы ноутбук был под пятью замками. Хоуп покачала головой и взяла кусочек яблока: — Не думала, что в моем «отпуске» — Хоп сделала кавычки в воздухе, — меня будут так контролировать. — Это не контроль, это любовь… — мечтательно сказав фразу, принцесса тут же залилась краской. — С примесью здравого смысла, — пробормотал Леон, больше даже не отрицая своих чувств. Они ещё немного посидели, разговор шёл ни о чём: про погоду, про пекаря, который по утрам включает музыку в пять утра, про белку, которую видели в саду. Хоуп даже позволила себе потянуться, зевнуть — и это выглядело так естественно, как будто её внутренний шторм, наконец, немного отступил. Когда Шарлотта ушла, а солнце стало опускаться к горизонту, пришло письмо от дворецкого: Король прибыл. Он знал о гостях и будет рад увидеть их вечером за дословно: «чашкой вина». — Нам нужно пойти, — сказал Леон, поднимаясь. — Хотя бы из вежливости. Хоуп кивнула, встала, прошла к нему и тихо положила ладонь на его руку. — Я схожу в душ. Обещаю. А потом — что хочешь. Хоть бал, хоть аудиенция. Он смотрел на неё пару секунд. Словно проверял — всё ли с ней сейчас в порядке и может ли она пойти одна. Без него. — Хорошо. Но если ты снова вздумаешь читать хоть какие-то отчеты, — он сделал паузу, — я их сожгу в камине. Хоуп улыбнулась, поцеловала его в щёку и ушла в свою комнату. В этот вечер в замке, впервые за весь день, повеяло не только осенней прохладой, но и чем-то мягким, живым. Тишиной после бури. Или её отсрочкой.

***

Когда Хоуп вышла из ванной комнаты, когда в комнате уже сгущались сумерки. Солнце скрылось за горизонтом, оставив за собой лишь бледные отблески света на старинных оконных рамах. Воздух был прохладным, лёгкий ветерок тянулся сквозь неплотно прикрытую щель в окне, играя со шторой. Она вытирала волосы полотенцем, стоя у зеркала. Щёки розовели после горячей воды, кожа блестела от влаги. На плечи она накинула тонкий халат, не спеша его завязывать. Хоуп чувствовала себя по-настоящему бодрой. За спиной щёлкнула дверь. — Можно? — голос Леона был чуть ниже обычного, почти нежным. — Ты когда-нибудь стучишься? — не оборачиваясь, усмехнулась она, продолжая осторожно отжимать прядь за прядью. — Обычно да, но ты ведь все равно не отвечаешь. Леон без приглашения шагнул ближе. Его отражение появилось за её спиной в зеркале — на нём уже была рубашка, рука в движении, будто только что прикрепил часы обратно на запястье. Мокрые волосы ещё не полностью высохли, и капли воды блестели на виске. — Не торопись. У нас есть время до приёма, — сказал он, глянув на циферблат. Хоуп не сразу ответила — просто сложила полотенце, аккуратно, медленно. И только потом повернулась к нему. — Твоё «у нас есть время» звучит почти как намек, — усмехнулась она, глядя ему в глаза. Леон подошёл ближе. Не быстро, но решительно. Его ладонь легла на её талию — сначала аккуратно, будто спрашивая разрешения. Она не отступила. Только вздохнула, чувствительно, мягко — ему прямо в губы, когда он приблизился. — Конечно… ты можешь пойти собираться, но я не могу просто стоять и смотреть… — прошептал он, едва касаясь её кожи. Хоуп подняла глаза. — Тогда… не стой, — ответила она. Мужчина отстранился — ровно настолько, чтобы заглянуть ей в глаза: — Ты… уверена? — Да, все хорошо. Он наклонился, медленно, губы коснулись её губ — осторожно, будто на ощупь. Потом крепче. Его пальцы сжали ткань халата на её талии. Поцелуй был долгим, тёплым, без спешки. Обняв его за шею, Хоуп зарываясь пальцами в его ещё влажные волосы. Их дыхание сбивалось в одном ритме, всё вокруг будто исчезало — только они, только чувство, что они снова остались вдвоем. Они медленно опустились на край кровати. Свет в комнате стал мягче — словно пространство чувствовало, что сейчас не время для резкости. Ткань халата на Хоуп чуть разошлась, когда она поднялась на локтях, потянулась к нему. Леон, встав на колени, провёл рукой по её бедру — с осторожностью, словно касался чего-то, что слишком важно, чтобы спешить. Его пальцы скользнули вверх, к талии, но остановились. Он был нежен. Даже чересчур. — Леон… — выдохнула она, прерывая поцелуй. — Я… правда в порядке. — Я просто… — он вздохнул, убрав прядь с её лба. — Не хочу сделать тебе хуже… — И не сделаешь, — сказала она, проведя пальцами по его родинке на щеке. — Но если ты и дальше будешь обращаться со мной, как с фарфоровой куклой, я напишу на тебя самый злобный отчет. Он усмехнулся, прищурился: — А это уже звучит как угроза. — Это обещание, коллега. Леон отстранился чуть, опираясь на ладони, и с псевдоделовым выражением произнёс: — Хорошо. Проясним, мисс Дайсон. Это какой пункт отчета: «новые методы взаимодействия» или… «тестирование отклонений»? — Раздел «Изучение допустимых границ», — усмехнулась она. — Экспериментальный, доступ по спецдопуску. — Знаешь, у меня никогда не было такой вызывающе прекрасной коллеги. Леон хмыкнул и опустился рядом, уткнулся носом в её ключицу, а затем поцеловал её. — Ладно. Предлагаю официально — «Изучение границ». Стоп-слово? — «Брокколи». Он вскинул бровь: — Почему брокколи? — Потому что это единственное, что я ненавижу сильнее, чем когда ты смотришь на меня и не раздеваешь. Он рассмеялся. Искренне, хрипло. Тонкая, почти электрическая искра между ними разгорелась сильнее. — Я серьезно, — он приподнялся, смотря на неё серьёзно, но всё ещё мягко. — Чего именно ты хочешь? Хоуп прижалась к нему ближе, её голос стал ниже, вкрадчивее: — Я… я хочу, чтобы ты не сдерживался. Молчание повисло между ними — плотное, тёплое, почти горячее. Леон замер и его щеки впервые едва заметно порозовели, как у школьника, пойманного на чём-то слишком личном. Он сглотнул, моргнул, отвёл взгляд — почти невольно. — Мы… сейчас серьёзно об этом говорим? — пробормотал он, словно надеясь, что это каким-то образом поможет справиться с накатившей неловкостью. Хоуп усмехнулась. — Ничего себе. Леон Скотт Кеннеди, человек, которого можно покрасить в красный сексуальными фантазиями, озвученными вслух? — Чушь, — буркнул он, — я не смущён. Просто… стратегически оцениваю обстановку. — Стратегически, значит… — Ну да, — пробормотал, щурясь. — Например, вот, что ты просишь… А если меня потом обвинят в превышении полномочий? Хоуп тихо засмеялась. Тот редкий, глубокий смех, от которого у Леона сжималось что-то в груди. Он не знал, что именно — сердце или самообладание. — Леон? — Ммммм? — Просто не бойся быть со мной настоящим. Даже если это будет немного… странно. Он смотрел на неё с этим фирменным полуулыбкой, в которой было всё: нерешительность, нежность и упрямая попытка не показать, насколько он взволнован. — Странно — моё второе имя, — выдохнул он, и их лбы едва соприкоснулись. Он снова поцеловал девушку. На этот раз — глубже. Не дразняще, не играючи. Рука Леона скользнула по её талии, пальцы коснулись мягкой ткани халата, Он не торопился. Его губы — сначала осторожно, потом всё увереннее — двинулись по её щеке к шее. Там он задержался, вдохнул запах её кожи, коснулся языком нежного изгиба у ключицы. — Так… — выдохнул он ей на ухо, — насчет стоп-слова… — Это была шутка. Но если тебе не нравится «Брокколи», пусть будет «Чайка», — прошептала Хоуп, слегка хрипло, всё ещё с улыбкой. — «Чайка»? — Леон отстранился на секунду и приподнял бровь. — Хочешь что-то более экстравагантное? — Нет, спасибо… — хмыкнул он. — Если ты закричишь хоть что-то из этого, я не обещаю, что у меня что-что получится… — Так начни, Кеннеди, — прошептала она, притягивая его обратно. — А то только болтаешь. Леон хмыкнул, и в следующий момент он оказался над ней, между её ног, одна рука — на её животе, вторая — крепко держала бедро, а губы вновь слились в поцелуе. Он сбросил с неё халат, и ткань беззвучно и мягко упала на пол. Пальцы прошлись по её бокам — осторожно. Леон ничего не мог с собой поделать. Он не хотел делать ей больно и неприятно. Приподнявшись с кровати, он снял с себя рубашку и уже начал расстёгивать джинсы, когда голос Хоуп прозвучал решительно: — Подожди… Леон остановился и слегка встревоженно поднял взгляд, словно что-то сделал не так. Но Хоуп уже встала. Тихо, без резких движений, её пальцы скользнули по подолу шторы, приглушая свет. Комната утонула в полумраке — мягком, тёплом, будто принадлежала только им. — Не так. Совсем не то, что я хотела видеть…. — она подошла ближе. Леон приподнял бровь. Хоуп подошла ближе, положив ладони ему на грудь. Он хмыкнул, неловко почувствовал жар на лице от её комментария. — Так ещё никто не жаловался. Хоуп коснулась его груди, ощутив, как часто бьётся его сердце. Она посмотрела на него, тем самым взглядом, от которого у Леона немного перехватывало дыхание. — Считай это… мастер-классом. Для особо специальных агентов. Леон усмехнулся, но неуверенно, взгляд всё ещё метался между её глазами и её губами. — Мастер-класс, да? Надеюсь, с зачетом в конце? — Ну… — она наклонилась ближе, едва касаясь губами его уха, — если будешь хорошо себя вести — может и не будет. Но что-то мне подсказывает, ты зачёт хочешь… Он выдохнул, сглотнул. — Справедливое замечание. Даже в этом простом движении было видно, как его сдержанность трещит по швам. Она чувствовала: он не боится близости — он боится сделать с ней что-то не так. И это её вызывало в ней дрожь даже сильнее, чем все нежности до этого. В этой неуверенности такого мужчины было что-то невероятно возбуждающее. Поцелуй углубился — сразу, резко. Его ладони легли на её талию, пальцы сжали её сильнее, но в прикосновении было куда больше чувства, чем силы. Хоуп скользнула пальцами по его груди вверх — к шее, к лицу. А затем вниз. На мгновение она отстранилась, чтобы взглянуть на него. Леон был всего в полумраке — свет лампы касался его лица, подчеркивая знакомые черты: маленький, едва заметный шрам на щеке, длинные ресницы, почти женственные, родинку у скулы. Он поймал её взгляд, чуть смутившись. — Что? — пробормотал, тихо, почти хрипло. — Люблю каждую твою частичку, — выдохнула она. — Даже ту, которую ты пытаешься от меня прятать. Леон улыбнулся — так, как он улыбался только ей. Неуверенно, неловко, но с тем теплом, что невозможно подделать. Хоуп медленно склонила голову и поцеловала его в шею. Затем — чуть ниже прокладывая дорожку по телу, пока не присела перед ним. Его возбужденный под джинсами член находился напротив ее лица. Хоуп потянула свои руки к его джинсам и взглянула на мужчину. Тот молча кивнул. Его дыхание сбилось. Волнение читалось в каждом движении: как он сжал пальцы, как чуть напряглись мышцы плеч. Он не был робким — но с ней хотел быть… каким-то правильным. Шуршание замка брюк оглушило, предвкушение заставляло дыхание сбиваться. Хоуп опустила его джинсы вместе с бельем и улыбнулась, заметив, что мужчина до предела возбужден. Без промедлений, без какого-либо стеснения девушка обволокла его член горячим ртом. Глубоко. И тут же сорвав сдавленный стон Леона, который не ожидал, насколько это окажется в данный момент приятно. На мгновение Хоуп дала привыкнуть ему и себе к тому, как стенки её горла касаются его возбужденной головки. Хоуп начала двигаться. Сначала медленно и глубоко, затем грубее, со стоном. Леон зажмурил глаза, напрягаясь всем телом. Он чувствал, как её горячие губы обхватывают его член, как она проводит по нему своим языком. Как ласкает его ртом. Это было не просто удовольствие — это был момент, когда всё в нём словно сорвалось с якоря. Как будто всё, что он сдерживал прорвалось наружу в одном потоке ощущений. Он остро ощущал каждое прикосновение её языка, щек, каждое теплое движение, слышал каждый ее стон, возбуждаясь до предела, который он сам не знал. — Черт, Хоуп… Его ладони сжались, как будто только это удерживало его оттого, чтобы не потерять контроль. Сердце стучало в груди глухо. Он был не просто на грани — он будто оказался на той линии, где ты больше не думаешь, не анализируешь. Только чувствуешь. Только отдаёшься. Едва он опустил голову, картина, которую он увидел, подвела его к черте и толкнула за её пределы. Леон мягко взял Хоуп за волосы. И ей это понравилось. Он понял это потому, как Хоуп приблизилась ещё ближе и обняла руками его за ягодицы и полностью отдалась ему, позволяя управлять. Леон прижал девушку к себе сильнее, сделав несколько поступательных движений. Сначала плавно, а затем чуть резче и вдруг с рыком остановился. Ощущения, её тепло, взгляд снизу вверх, её уверенность — всё это переплелось в нём с желанием и чем-то более глубоким. Он резко втянул воздух, сжал челюсть и, почти машинально, склонился, поймав её в поцелуе. Не сдержанном — жадном. Их дыхания слились, губы встретились с сухим стоном, как будто никто из них больше не мог ждать. Он поднял её с пола за талию, словно она ничего не весила, и подтолкнул назад — к кровати. Не грубо, но с той решимостью, которая не требует слов. Их губы не отрывались друг от друга, даже когда спина Хоуп коснулась прохладной простыни. Девушка едва успела увидеть его глаза — темнее, чем обычно. Леон склонился над ней, опираясь руками по обе стороны от её лица. Дышал тяжело, взгляд скользил по её губам, по ключицам, по грудной клетке, что вздымалась слишком быстро. В нём было всё: и страсть, и вожделение, и обожание. Леон наклонился, но матрас жалобно скрипнул. И тогда в спальне прозвучал её смех — тихий, удивлённый и счастливый. — Ого… — выдохнула Хоуп, распахнув глаза, глядя снизу вверх. — Кажется, кто-то только что перешёл в наступление…. — Ты своими шутками доведёшь меня, — выдохнул он ей в губы и голос дрогнул. Низкий, почти срывающийся. Не теряя время, мужчина обхватил грудь девушки, заставляя резко закусить губу от предвкушения. Мужчина обвел сосок пальцем и потянул, заставляя ее слегка прогнуться в спине, и тут же обхватил его губами, втягивая между зубов. Вторая рука тем временем легла на вторую грудь. Хоуп с тихим стоном поерзала, ощущая, как влага скапливается между бедер. Заметив это, мужчина переключился на другую грудь, а свободную руку опустил между её ног, почувствовав на своих пальцах её слегка липкую влагу. — Так ты хотела? — его голос был низким, хриплым, но в нём сквозила лёгкая усмешка. — Это тот раздел? — Просто… ох… продолжай. — Хорошо… тогда, раздвинь ноги шире, коллега. У меня спецдопуск. Девушка подчинилась и почувствовала, как пальцами он бесцеремонно раздвинул ее половые губы. Хоуп закусила губу. — Помни, ты сама просила… Хоуп даже не успела кивнуть, как мужчина скользнул в нее двумя пальцами одновременно. От такой неожиданности девушка попыталась дернуться, но Леон удержал её и начал двигаться в ней пальцами: быстро, глубоко, жадно. — О, Господи…! — простонала она, запрокинув голову, когда его губы коснулись её левого соска. — А вот так меня ещё никто не называл. Девушка чувствовала, как его пальцы не прекращают то грубо, то медленно ласкать её нарочно. Под ней уже было слишком мокро, внизу ощущение набегали горячими волнам. Когда он вытащил мокрые от её влаги пальцы и начал водить ими вокруг её клитора, она громко простонала. В комнате отчётливо раздалось эхо. — Блять…. — он усмехнулся. — Тут же акустика, как в грёбаном соборе. — Мы здесь проездом, не всё ли равно? — простонала девушка. Леон усмехнулся. И едва дав ей отдышаться, снова вошел в неё пальцами, видя, как волна оргазма готова была накрыть ее с головой. Доведя девушку до дрожжи в теле, мужчина остановился. Простынь была уже совершенно мокрой, но это завело его только больше. Хоуп чуть приподнялась на локтях, дыхание ещё не выровнялось, щеки пылали жаром, а волосы прилипли к вискам. Леон молча поднялся с края кровати, взгляд темнел, но не от гнева — от желания, в котором всё ещё путалась нежность. Он обошёл кровать, пальцами зацепил Хоуп за лодыжки, и прежде чем она успела что-то сказать — подтянул к себе одним резким движением. Девушка тихо вскрикнула, больше от неожиданности, чем испуга. Простыня зашуршала, смявшись под ней. Сердце простучало в горле. — На живот, — голос Леона прозвучал глухо, хрипло. Хоуп подчинилась — плавно, мягко, глядя ему прямо в глаза. Мужчина, казалось, хотел сказать что-то ещё, но вдруг провёл рукой по затылку. — Что? — спросила Хоуп. — Говори. Леон отвёл взгляд, потом посмотрел опять на неё. Поджал губы, вздохнул и пробормотал: — Встань… просто, ты поняла… Хоуп усмехнулась и прищурилась с улыбкой: — О, нет. Скажи это, Леон. Мужчина усмехнулся, и без слов, почти не глядя, поставил её в то самое положение, в котором хотел видеть. Теперь она стояла перед ним почти на коленях, но все еще лежала грудью на постели. Его пальцы скользнули по её спине — будто проверял, комфортно ли ей прямо сейчас. Хоуп простонала от прикосновений. — Удобно? — прошептал Леон. — Это не мне уже за тридцать, на минуточку, — прошептала она в ответ, всё ещё постанывая. — …И то правда, — договорил он и склонился к ней, в этот раз — с полной готовностью. Мужчина шире раздвинул ноги Хоуп и отстранился. Он медленно потянулся к своим джинсам, брошенным у подножия кровати, и вытащил из кармана серебристый пакетик. Хоуп замерла. Несколько секунд — молчание, почти звенящее, но после шелест упаковки дал ней понять, что он взял презерватив. — Ого, ты всё-таки знаешь, как ими пользоваться. — Не успеваю о них вспомнить, — усмехнулся он. — Но сейчас подумал, что так будет… — Безопаснее? — уточнила Хоуп тихо, не с упрёком. — Ответственнее, — Леон хмыкнул. Хоуп закусила губы и нетерпеливо поерзала, слыша, как он надевает презерватив. Она все еще ощущала, как буквально течет, стоя перед ним в самой откровенной для себя позе. — Ладно, просто в следующий раз доставай его не с таким видом, будто у тебя бомба замедленного действия. Он усмехнулся, чуть расслабляясь, и притянул её к себе снова. — У меня сейчас и правда всё на грани взрыва. Положив свою руку девушке на спину, он вошел в неё на всю длину своего члена. От ощущений себя в ней, от её вида, от родинки между её ягодиц Леон сжал её бедра до красноты. Он выдохнул и наконец позволил себе отпустить мысли. Кеннеди начал двигаться рвано, резко, вбиваться в неё, слушая её стоны, которые Хоуп уже едва сдерживала, отчего они были похожи на легкое хныканье. Всё это казалось Леону безумием — то, что они делают прямо сейчас, в какой позе она стоит перед ним и что она вытворяла с его членом до этого. Схватив девушку за волосы, Леон плавно потянул на себя, заставляя подняться её, оставаясь на коленях, все ещё чувствуя его в себе. Пару мгновений Леон дал привыкнуть к нему в новой позе. Руками он обхватил её шею, сжал сильнее и, задышав Хоуп тяжело в ухо, начал с напором двигаться внутри. — Да, вот так, да… — охнула Хоуп, закусив губу, чувствуя, что это гораздо большее, чем она позволяла себе представлять. — Да? — хмыкнул Леон. — Не знал, что тебе нравится, когда я трахаю тебя сзади… Хоуп ничего не ответила, лишь закатив глаза от удовольствия, чувствуя, что его слова ещё больше возбудили ее. Почти сразу стоны Хоуп стали громче и в какой-то момент короткий крик особенно громко вырвался из нее, когда наслаждение взорвалось внизу живота, разбегаясь по всему телу вместе с её влагой, которая потекла по ногам, его члену и постели. Мужчина от вида и ощущений гортанно застонал и, откинув голову, кончил внутри неё. С наслаждением. До дрожи.

***

Они лежали, распластанные на кровати, словно пережили нечто большее, чем просто страсть. Лампа отбрасывала мягкий, золотистый свет, касаясь их тел — уставших, и в то же время будто заново собранных. Леон лежал на спине, глядя в потолок. Его дыхание понемногу выравнивалось, но сердце всё ещё билось учащённо. Рядом, на животе, обнажённая Хоуп. Она тяжело дышала, смотря на него, как будто не веря, что только что произошло. — Чёрт… — пробормотал Леон и, не меняя положения, потянулся за часами, что он успел бросить на прикроватную тумбу. Он поднес их к глазам и на мгновение его лицо вытянулось. — Нам… осталось сорок минут. — Что? — Хоуп с трудом приподнялась на руках, поджав под себя мокрую простыню. — Я за «не спешить». Но король, боюсь, — нет, — усмехнулся Леон. — Не хочу, чтобы нас вышвырнули отсюда как опоздавших на аудиенцию подростков. Хоуп улыбнулась. Но затем выдохнула, устало, всё ещё лёжа на животе, прикрыв глаза. — Ну что ж, тогда советую натянуть костюм побыстрее. А я сейчас… Он повернул голову к ней, хмыкнув в ответ, видя, что девушка никуда и не собирается. Встав, Леон натянул брюки, и только тогда Хоуп лениво перевернулась на спину. — Напомни, — сказала она, потянувшись, — какой у нас был план после аудиенции? Леон тут же усмехнулся. — Думаю, мы изучили не все рабочие моменты. И нужно скорее исправить это, иначе на работе будут недовольны…