Часть 21. Back home

Хоуп медленно открыла глаза и с первой же секундой поняла — она не у себя. Комната была в лёгком беспорядке. В кресле у окна — брошенная рубашка Леона, на полу валялись её туфли, одна упавшая под кровать, вторая — у самого порога. Футболка, скомканная и оставленная на комоде, словно он сорвал её наспех. Ее платье висело на спинке стула. Рядом с кроватью, у тумбочки — её заколка. Вторая, видимо, где-то потерялась ночью. На другой стороне комнаты Леон уже собирался. Он застёгивал часы на запястье, перед зеркалом. Волосы почти идеально уложены, футболка тёмно-синяя, поверх — лёгкая куртка с потертыми плечами. На нём были тактические штаны, заправленные в берцы. Всё это больше напоминало подготовку к операции, чем к охоте в шотландских лесах. Хоуп приподнялась на локтях, волосы упали ей на плечо. Она прищурилась: — Ты уверен, что идёшь на охоту, а не выносить чей-то подпольный штаб? Леон усмехнулся, взглянув на неё в отражении: — Кто сказал, что одно исключает другое? На самом деле я просто собираюсь внимательно послушать герцога. И короля. Может, между отстрелом уток и глотком виски кто-то в чем-то проговорится. — О, то есть это такая разведывательная охота, — Хоуп хмыкнула, подхватывая его настроение, но не получила ответ. Леон продолжал собираться, а она смотрела на него с тихим, почти неосознанным восхищением. Всё в нём сейчас — в походке, во взгляде, даже в том, как он поправлял ремень — напоминало ей, за что она в него влюбилась. За силу. За спокойствие. За то, как он никогда не суетится, даже когда весь мир рушится. Собравшись, Леон подошёл ближе, руки легли на её лицо, скользнули к шее. В этот момент они оба замолчали и потянулись к друг другу. Поцелуй прервался, только когда за окном пропела птица. — Ты вернёшься к ужину? — прошептала она, не открывая глаз. — Раньше. Если не застряну где-нибудь в шотландских болотах, — пробормотал он. — Или в тюрьме за слишком много вопросов, — усмехнулась Хоуп. Леон в ответ хмыкнул и поцеловал её на прощание. Дверь закрылась за ним мягко.

***

Сквозь тишину комнаты доносилось еле слышное щебетание птиц и гулкий голос диктора новостей из радио. Он звучал где-то издалека, как шум далёкого, не касающийся её напрямую. На прикроватном столике Хоуп заметила стакан воды и таблетки, заботливо выложенные ещё до его ухода. Она посмотрела на них с мягкой усмешкой: настойчивость в заботе — новое лицо Леона, к которому она только привыкала. Она взяла одну, потом вторую — запивая, морщась, но без отвращения. Скорее с облегчением. Хоуп потянулась, как кошка, выбралась из тёплой постели. Тело отзывалось мягкой, приятной болью — эхо ночи, которая была бурной и осторожной. В груди — странное послевкусие счастья: не громкого, не всепоглощающего, а глубокого, почти тихого. Она прошла в ванную. Сполоснула лицо. В зеркале отразилась она: без макияжа, с влажными прядями — та, которая прожила самую страшную ночь в своей жизнь, вышла из неё сильнее. Она надела бельё и натянула его футболку — тёмно-синюю, с широким вырезом. Ткань все еще пахла им. На полпути к письменному столу девушка подобрала с пола свой ноутбук — тот самый, который он когда-то с упрёком закрыл перед её носом, приказав отдыхать. Теперь — он снова был её. И в этом было что-то торжественное, тихо-победное. Устроившись с ногами на кресле, Хоуп потянула за шнур, включила телевизор — пусть шумит. Фоном. Чтобы не так ощущалось, что она одна. Экран ожил. Пальцы забегали по клавишам. Сначала — быстро, потом осмысленно. Открыла почту. Реклама. Служебные письма. Уведомления. И — Лиз. Как всегда. У неё дар появляться в нужный момент. От: Liz.Nichols Дайсон, ты ещё в работе? Мне нужны ПОДРОБНОСТИ. Вы говорили? Леон всё ещё носит свою «универсальную форму»? Ставлю десятку, что он в черной футболке и всё том же лице «я-не-смеюсь-никогда». P.S. Мне нужен спойлер: он всё также же хорош, как и выглядит? Я скучаю. Ответь, пока не отправила за тобой дрон слежки. Хоуп фыркнула и сразу же набрала в ответ: От: Hope.Dyson Он сменил черную на тёмно-синюю. Прогресс. Но лицо «я-серьёзен-как-ядерная-угроза» по-прежнему при нём. Я тоже скучаю. Напиши, когда тебе позвонить. Привет крошке! P.S. без подробностей. Только она хотела закрыть почту, как её взгляд упал на письмо, помеченное «важно» Официальное уведомление о восстановлении в должности. Её дыхание сбилось. Она не двинулась. Только уставилась на экран. Потом — щёлкнула по кнопке. Хоуп Дайсон, По результатам проверки дела, рассмотрения отчётов и личных показаний, сообщаем: Вы восстановлены в своей должности в BSAA. Мы будем рады видеть вас в офисе, согласно стандартному расписанию. Благодарим за терпение и профессионализм. Кадровый отдел BSAA Europe Division Хоуп прикрыла рот рукой. Глаза защипало. Одна короткая строка — и вся тяжесть последней недели будто исчезла. Она закрыла письмо, откинулась в кресле. Несколько вдохов — медленных, как перед прыжком. В горле что-то сдавило, но это был не страх. Облегчение. — Наконец-то…. — прошептала девушка в воздух. Она подняла руки, прижала их к лицу, сдерживая лёгкий, почти детский смех: облегчение, победа, возвращение — всё это приходило сразу, нахлынув, как волна. И именно в этот момент — в самый живой, самый личный — раздался стук. Кто-то постучал с утончённой изысканностью — как будто дверь не дверь, а воздушное облако. — Можно? — раздалось из-за приоткрытой створки с той самой аристократической интонацией, в которой «можно» уже давно значило «я уже иду». Хоуп оглянулась. Телевизор работал негромко, на экране крутили прогноз погоды, ноутбук был открыт, пальцы как раз зависли над письмом. И… она выглядела. Совершенно не по-королевски. Как и комната. — Эм… секунду! — она торопливо схватила банный халат, накинула его поверх футболки, провела ладонью по волосам, будто это могло хоть что-то исправить. — Проходите, — уже спокойнее. Шарлотта вошла с видом человека, которого в этой сцене ничего не удивило. — Я почему-то так и знала, что найду вас здесь, — она огляделась бегло: расправленная постель, валяющийся ремень от джинс Леона, его рубашка. На полу — туфли Хоуп. Одна. Но Шарлотта ничего не разглядывала слишком долго. Только мягко улыбнулась, взглядом остановившись на Хоуп. Хоуп на мгновение провела рукой по халату, будто хотела спрятаться в его складках. — Вы меня застали немного врасплох, Ваше Величество. — Я не хотела. Просто не нашла вас в вашей комнате, — Шарлотта лукаво подняла бровь, — в этом доме, если кто-то исчезает на ночь и утром не появляется за завтраком, мы либо объявляем траур, либо предполагаем роман. И я выбрала второй вариант, — принцесса улыбнулась. Хоуп слабо улыбнулась. — Мы это… — она запнулась, глядя в сторону, — …не афишируем. И было бы хорошо, если бы никто, кроме вас, ничего и не узнал. Шарлотта слегка наклонила голову. — Оу, бросьте. Я всё понимаю. Всякое в жизни… случается. — Спасибо… — Хоуп снова посмотрела на неё. Более открыто. Более спокойно. — Кстати, мы с мамой собираемся прогуляться к озеру. Немного пройтись, подышать. Природа тут — прелесть. Присоединитесь? Хоуп кивнула с почти детским облегчением — ей очень хотелось выйти из комнаты, из мыслей, из напряжения последних дней. — Конечно. Сейчас только переоденусь. Она задержалась на секунду у двери и вдруг, не в силах сдержать, повернулась: — А, да… — она остановилась, улыбнулась и посмотрела прямо в глаза. — Меня восстановили. Я возвращаюсь в работу. Послезавтра. Шарлотта улыбнулась — искренне, почти взволнованно. — Это просто… чудесно! Вы этого заслужили. И я уверена, что тот идиот, кто вас отстранил, уже пожалел. Ой… — она вдруг осеклась, прикрыв рот рукой. — Прошу прощения. Совсем не по протоколу получилось. Хоуп фыркнула, приподняв бровь: — Протокол уже покинул чат. Пару минут назад как. — Ммм, справедливо, — Шарлотта хмыкнула. — Но вы тоже никому не расскажете, что я так выражаюсь? Хоуп притворно задумалась, откинулась на спинку кресла. — Честный обмен, — Хоуп улыбнулась. — Один компромат — за другой. Секреты и шантаж — основа любого союза, — подмигнула Хоуп. — Особенно в этом доме, — добавила Шарлотта и, уже выходя, бросила через плечо. — Поторопитесь, мы с мамой уже собираемся. Без вас будет скучно и слишком… чинно.

***

В комнате уже темнело, но Хоуп не спешила включать верхний свет — ей нравился полумрак, прорывающийся через плотные шторы, и отблеск лампы на тумбе. Она стояла у зеркала, убирая волосы в привычный, небрежный хвост. На ней были её вещи: тонкий, чуть мятый серый джемпер, джинсы, потертые на коленях, и любимые шерстяные носки с красным кантом. Никаких обтягивающих платьев. Никаких изящных, но неудобных туфель. Только она — настоящая, не прикрытая макияжем и официальной одеждой. На кровати уже была раскрытая сумка, в которую Хоуп уже успела сложить платье, потом туфли, одежду и свой ноутбук, бережно обернутый в плотную ткань. Всё в её движениях было неторопливым, почти медитативным — но в этом спокойствии ощущалась тень сожаления. Замок, каким бы большим и старым он ни был, стал для них коротким, но настоящим местом для двоих. И уход из него был… чуть щемящим. В дверь постучали. — Да? — откликнулась она, чуть повернувшись. Леон открыл дверь и заглянул, не заходя сразу. Он всё ещё был в своей «форме охотника»: волосы растрёпаны, лицо — чуть порозовело от ветра. — Вернулся. Не подстрелили, — сказал он с лёгкой полуулыбкой. — Привет. — Как прошло? — Честно говоря, ожидал, что охота будет скучной. Но, когда в лесу идут разговоры о смене приоритетов в стране и готовности создать «дополнительные структуры» управления, как-то не до уток, — он прошёл внутрь, прикрыв за собой дверь. Его взгляд сразу скользнул по комнате, остановился на сумке. — Ты уже собираешься? — спросил он чуть удивлённо. — Ну… — Хоуп пожала плечами, — если не начну сейчас, утром будет суета. А я хочу выспаться. Леон прошёл ближе, сел на край кровати. Пальцы медленно сняли куртку, бросили её рядом. Его взгляд задержался на окне. — Что они сказали? — Ничего прямого. Но король всё чаще говорит об утрате доверия к кабинетам, а герцог… — Леон помедлил. — Будто ждет, что кто-то из нас подтвердит его собственные страхи. Хоуп кивнула, обдумывая. Леон продолжил, не сразу: — Есть ощущение, что король… передаёт всё сыну. Неофициально. Но… это в воздухе. Сегодня он почти не говорил сам — давал говорить герцогу. А тот держался так, будто уже и готов принять всю ношу. Это… тревожно для короны. Хоуп села рядом, положив ладонь ему на плечо: — Думаешь, они участвуют о заговоре или что-то знают? — Нет, однозначно, — Леон покачал головой. — Они напуганы и живут в ожидании, когда что-то… грянет, но надеятся на все силовые структуры. Они замолчали. Только вечерний ветер за окном перекатывался по стеклу. Тёплый, но с предчувствием перемен. Леон повернул к ней голову, чуть улыбнулся: — А у тебя? Всё спокойно? Она на секунду опустила глаза. Потом — сдержанная, но теплая улыбка. — Меня восстановили. Послезавтра выхожу на работу. Леон застыл. Потом медленно посмотрел на девушку. И выдохнул: — Хоуп… Она приподняла бровь: — Если скажешь, что это плохая идея — получишь подушкой. Он откинулся назад и тихо хмыкнул, закрыв глаза: — Это лучшая новость за всё это чёртово расследование, — он посмотрел на неё: — Я рад. По-настоящему. Они снова замолчали. Но уже с другим напряжением — лёгким, прозрачным, как та самая нить, что связывает тех, кто уже возвращается в обычную жизнь в новом для себя статусе. Снова. Он потянулся к её руке, переплёл пальцы с её. — Пока мы не приехали назад… один вечер у нас ещё есть, — сказал он. Хоуп кивнула. Губы чуть дрогнули в улыбке. Она обняла его — медленно, по-домашнему. Так, как обнимают не коллегу по операции, а того, кого не хочется отпускать. Леон наклонился и поцеловал её — сначала нежно, будто проверяя, не исчезло ли всё то, что было. А потом — чуть дольше. Глубже. Девушка прижалась ближе. — Я скучала, — сказала она в губы. — Я тоже, — ответил он. — Мне даже утки напоминали о тебе. Хоуп рассмеялась в ответ на глупую шутку. Он был в своем репертуаре. Часы на каминной полке начали отсчитывать последние часы их пребывания в этом холодном, каменном, но их личном убежище.