Часть 22. Welcome home, Hope

Лондон просыпался под гул транспорта и привычную влажную серость. Хоуп, сжав руль, напряжённо вглядывалась в улицу — привычная парковка у здания BSAA, конечно же, была уже забита. Пара черных внедорожников, несколько гражданских машин, знакомая серебристая «волчица» Шона. Она выругалась сквозь зубы и свернула за угол, припарковавшись у соседнего здания — бывшего банка, теперь переделанного под бизнес-центр. Выключив двигатель, Хоуп вытащила из машины ноутбук, аккуратно прижав его к боку, и закинула тонкую папку с бумагами под мышку. Захлопнув дверь, она повесила ремень сумки на плечо и пошла быстрым шагом к офису. Пальто хлопало по ногам, туфли негромко цокали по тротуару. Лёгкий ветер тащил за собой городскую пыль и чужие разговоры. Хоуп уже мысленно прокручивала в голове список задач на утро — отчёт по поездке, связаться с Реббекой, сводка о новых вспышках, если они есть, но мысли оборвал завибрировавший в кармане мобильник. — Чёрт… — она недовольно покопалась в кармане, с трудом выудив телефон одной рукой, стараясь не уронить бумаги. Экран мигнул входящим сообщением — «Шон: где ты, мы уже собираемся!» Хоуп прищурилась и набрала быстрый ответ, не глядя вперёд. — Да блин, сейчас… — пробормотала она и сделала шаг… прямо на дорогу. Сигнал, визг тормозов. Она резко отшатнулась назад, бумаги едва не вылетели из рук. Мотоцикл с хриплым рыком остановился буквально в метре от неё. — Эй, дебила кусок, кто тебе вообще права выдал?! Мужчина в чёрном шлеме снял его медленным движением, и она уже собиралась наброситься с тирадой, как только лицо стало различимым. — Ты, придурок, слепой? Я… — Хоуп осеклась. — Привет, — усмехнулся Леон, слегка приподняв бровь. — Красный свет, кстати. Это всё ещё нарушение, насколько я помню. Даже в Лондоне. Она почувствовала, как щеки начинают медленно пылать. — Леон…?! — Приятно слышать радушие в голосе любимой, — отозвался он и, перевесив ногу на подножку, заглушил мотор. — Не замечал раньше, что ты ругаешься как техаский фермер. Хоуп опустила взгляд и машинально поправила ремешок сумки. — Я не видела, что это ты. И вообще, ты чуть меня не сбил. — Ага, потому что ты на дорогу идёшь, глядя в экран. Так, к слову. Они замолчали. Город шумел вокруг, как ни в чём не бывало. Леон легко качнулся на байке, лениво взглянув на девушку. — Итак… — Хоуп осмотрела байк, все ещё чувствуя себя неловко перед Леоном. — Взял его в аренду, — пояснил он, кивая на байк. — Надоело ползать в пробках на такси. И, честно говоря, так гораздо больше свободы, — он слегка наклонился вперёд: — Хочешь, подкину? Будет эффектное появление. Хоуп фыркнула, но в голосе уже не было злости. — Ну уж нет. И вообще, нам нужно появляться по отдельности, — она встретилась с его взглядом. — Я не хочу провоцировать сплетни. Леон кивнул с притворным пониманием. — Понял, ты все еще боишься байков. Я помню, как ты дрожала, когда мы ехали в… — Проехали, — отрезала она, но уголок губ дёрнулся. И вообще… тебе сигналят, мистер «Гораздо больше свободы». Леон повернулся через плечо, махнул кому-то рукой, затем снова взглянул на неё. — Ладно. Увидимся на работе, коллега. Постарайся в следующий раз не попасть под автобус. Он включил зажигание, развернулся и скользнул по дороге, оставляя за собой низкий рык мотора. Хоуп выдохнула, смотря Леону вслед, будто только что закончилась сцена, в которой ей не хотелось участвовать. Развернувшись, Хоуп пошла быстрее, но взгляд случайно упал на подол пальто. — Блять… — пробормотала она. На ткани темнел свежий след — грязный брызг от дороги, возможно, от колес байка. Она с досадой потерла пятно ладонью, только размазав его сильнее.

***

Хоуп захлопнула за собой дверь, только ступив в здание BSAA. Влажный воздух остался снаружи, сменившись привычным холодком кондиционеров и запахом кофе, пластика и оружейной смазки. Почти как дом. Чертовски хаотичный, шумный и полный работы — но всё равно, дом. Поднявшись на нужный этаж, она подошла к своему кабинету. Замок щёлкнул от движения пальца, и, как только дверь открылась, Хоуп без лишних церемоний вбежала внутрь. Бросила папку и ноутбук на стол с деловой отточенностью, будто запускала их в цель. Сумка с глухим шлепком упала на стул. Вдох. Она привычно стянула с себя пальто, встряхнула, аккуратно повесила на крючок. Под ним — простая, но элегантная одежда: графитовая водолазка из тонкого кашемира и заправленные в талию тёмные брюки. Волосы она подняла в небрежный пучок, пряди всё ещё влажные после утреннего душа. — Дайсон! — раздался голос из коридора. — Срочно в переговорку! Собрание. Уже все ждут! — Да чтоб вас, — пробормотала она, кидая взгляд на ноут, который только начал запускаться. Она выдохнула, выпрямилась, поправила рукава и шагнула в коридор. Быть частью команды — круто. Но когда её торопили с утра — это выводило из себя. Не дай бог, это будет просто очередное дежурное собрание о… Она толкнула дверь переговорной. БУУУМ! Хлопушки, смех, звонкий крик: — С возвращением, Дайсон! На секунду она застыла. Комната была украшена гирляндой с надписью WELCOME HOME, HOPE, на столе стояли её любимые цветы — белые пионы. Сбоку — стаканчик кофе из её любимой лавки — без сахара, двойной эспрессо. Коллеги, бойцы и пара айтишников — хлопали, кто-то свистел, кто-то подмигивал. Она стояла в дверях, всё ещё не двигаясь. Сердце сжалось, разжалось — и начало биться в том странном, непонятном ритме, когда хочется и заплакать, и засмеяться одновременно. Все эти лица. Смешанные. Теплые. Живые. Шон — с идиотски широкой ухмылкой. Элли, что однажды была с ней на операции. И даже Джейми из архива в смешной рубашке. — Ну что, пришла? Значит, и кружиться можешь! — крикнул Шон, подбежав, и без лишних церемоний обхватил её, приподнял и закружил, словно балерину. Хоуп хрипло засмеялась, за что тут же получила аплодисменты. — Ну и где ты так долго шаталась, а? Без тебя тут все уныло! Ник нас задрал своими совещаниями! Он поставил её на пол, хлопнул по плечу и, отойдя, подмигнул кому-то позади. Смех. Шутки. Кто-то протянул ей напиток, кто-то уже начал ставить на стол что-то съедобное. Хоуп стояла в центре этого всего — как в центре урагана тепла и внимания. Она улыбалась. Настояще, по-настоящему тепло. И даже почти — расслабленно. Хоуп осмотрелась. В углу, как будто случайно, стоял Леон. Он попал на эту встречу в последний момент — и это был целиком Шон: «Надо, чтобы был, идем». Леон стоял, слегка неловко, всё ещё у стены, как будто ему чуждо это веселье. Он видел, как она улыбалась. Чёрт возьми, она была жива, окружённая людьми, которые явно её обожали. Леон посмотрел на неё, когда она подошла. Спокойно, как будто они не делили одну постель совсем недавно. Словно не обнажали души и тела, как ни перед кем другим. Как будто он не держал ее в сознании, пока она задыхалась. Как будто она не стонала ему в темноте прошлой ночью «Я люблю тебя». — Похоже, они тебя любят не меньше, чем я, — сказал он негромко, когда они оказались на шаг ближе. Хоуп улыбнулась, услышала шум открывающейся бутылки газировки и развернулась. В этот же момент открылась дверь — и воздух тут же изменился. Ник. Он улыбался — но эта улыбка больше напоминала оскал. — Надеюсь, вы все не забыли, что у нас рабочий день, а не утренник, — сказал он. — Хоуп, рад тебя видеть. Очень. Его взгляд сразу упал на свою бывшую — волосы чуть растрепанны, глаза блестят от слёз и смеха. Такая родная. Такая… сука… недосягаемая. Уже не его. В ответ Хоуп лишь кивнула. — Спасибо. Её голос стал чуть тише, чуть более сдержанным. Ник окинул взглядом комнату, и когда его карие глаза задержались на Леоне — мышцы на челюсти едва заметно напряглись. — Кеннеди, у нас с тобой назначено. Зайдёшь ко мне через минут десять. Отчёт. Надеюсь, ты его не забыл. — Как я мог забыть, — Леон ответил коротко, но тон был нейтральным. — И… Шон, у нас по графику сейчас перераспределение групп. Пора бы и тебе вернуться к обязанностям. — Эх, Ник, тебе бы не мешало научиться быть человеком. Хотя бы иногда, — бросил Шон, глядя прямо в глаза Нику. В комнате повисла тишина. — Тебе напомнить, кто здесь начальник? — голос стал холоднее. Неловкая пауза. Кто-то из коллег хмыкнул, кто-то начал от греха подальше расходиться, и, словно по команде, всё начало стихать. Один из ребят попрощался с Хоуп и обнял её на прощание. Лишь когда всё начали уходить, Ник подошёл к Дайсон ближе, задержавшись рядом. — Жду и от тебя подробные отчеты. Заберу их лично. Через пару часов. Хоуп кивнула Нику, хотя не особо хотела видеть его в своем кабинете, но он имел право зайти. Хотя бы по работе. — И да, ты выглядишь… — он запнулся, и Хоуп его тут же перебила. — Я знаю, спасибо. Ник сделал шаг ближе, рука почти коснулась её локтя. Хоуп напряглась от нежеланного прикосновения. И Росси это почувствовал, но всё равно продолжал, надеясь, что такакая настойчивость всё изменит. — Ник, пожалуйста, не трогай. Повисла пауза. Воздух между ними стал плотным, как перед грозой. — Извините, что прерываю этот личный момент, — Леона прозвучал ровно и спокойно. — Ник, пора бы перейти к отчетам, не находишь? В этот момент Леон подошёл вплотную их взгляды пересеклись и Ник едва заметно скривился. Отведя глаза, он перевёл взгляд на Хоуп. Та стояла спокойно. Никакой благодарности за «защиту». Но и не было заметно раздражение. — Разумеется, — Ник кивнул и сдержанно, без лишнего, сказал: — Через пять минут, жду в кабинете. — Буду вовремя, — ответил Леон, и его тон прозвучал почти как вызов. Едва Ник исчез за углом, Кеннеди обернулся к Хоуп. — Он не отпустит тебя так просто. — О, это я уже поняла. — Хочешь, чтобы я вмешался? — спросил Леон чуть тише, и Хоуп посмотрела прямо в его глаза. — Нет, он того не стоит. Леон кивнул, принимая её ответ: короткая пауза. Шагнув назад, Леон стал деловым, собранным. — Пойду, — он кивнул в сторону, откуда ушёл Ник. — На мужской разговор об отчётах и прочей ерунде. Наверное, он проверит, не дышу ли я рядом с тобой слишком громко. Хоуп закатила глаза, но уже с лёгкой улыбкой. — Постарайся не убить его, хотя бы в первый день. — Не обещаю. Но постараюсь вести себя с ним… дипломатично. Он задержался на секунду, задержал взгляд — как будто запоминал её лицо. Потом развернулся и пошёл по коридору. Дверь в захлопнулась за ним с сухим щелчком. И Хоуп осталась одна, в комнате, где до сих пор пахло кофе, где гирлянда над столом слегка покачивалась от сквозняка. Добро пожаловать домой, Хоуп — напомнила надпись.

***

Вернувшись в кабинет, Хоуп молча прикрыла за собой дверь. Комната встретила её привычной тишиной. Бумаги лежали нетронутыми. Она села за стол, провела ладонью по лицу и выдохнула. На столе лежала коробочка. Чёрная, аккуратная. К ней была приклеена записка. «Прости за резкость. Я волновался. Люблю тебя. — Ник» Она даже не тронула коробку. Просто открыла ящик тумбочки и, не глядя, убрала внутрь. Закрыла. И повернула ключ.

***

Прошла неделя. Неделя без взрывов. Без сирен. Без экстренных эвакуаций и криков в наушниках. Неделя — почти как нормальная жизнь. Работа в штабе BSAA текла непрерывным, размеренным потоком: по коридорам гулко стучали ботинки, в воздухе гудели терминалы, шелестели бумаги, переговаривались по рации бойцы, вибрировали экраны с картами. Каждый был на своём месте. Каждый — в своём ритме. И Хоуп — тоже. Её ритм не задавался будильником или таймерами. Он был внутренним, и она жила по нему, шаг за шагом. Часы в телефоне напоминали о таблетках — утром и вечером, но пальцы легко смахивали уведомление. Потом. — Потом, когда закончу анализ образца. — Потом, когда отправлю Ребекке данные по стабилизатору. — Потом, когда вернусь домой… если вернусь. Блистер с таблетками перекатывался из сумки в ящик стола, из кармана в лабораторный халат. Иногда она клала капсулу на язык… и не глотала. Просто держала, пока не забывала. Пока не теряла момент. Не потому, что хотела умереть. А потому что жить на таблетках — тоже пугало. Это было напоминание. Что-то вроде ярлыка: ты не здорова. Каждая капсула — как печать на лбу: сломана. И каждый раз, когда Хоуп встречалась взглядом со своим отражением — в экране монитора, в стекле шкафа, в случайной витрине по пути — она тихо думала: ещё не сегодня. Панические атаки отступили. Кажется. Или просто затаились. На связи почти ежедневно была Ребекка Чемберс. Из США, с другого конца света, она оставалась для Хоуп чем-то вроде научного якоря — человека, который знал всё о вирусах, об антивирусах… и о боли, которая за этим стоит. Их встречи проходили в поздние часы, в полумраке лаборатории, когда остальные уже расходились по домам. На экране — лицо Ребекки, усталое, но всегда сосредоточенное. — Ты выглядишь… средне, — хмыкала Ребекка. — И это комплимент, если учесть твой адский ритм. — Средне — это уже достижение. — Хоуп… — голос Ребекки мягчел. — Ты можешь быть сильной и всё равно лечиться. Эти вещи не исключают друг друга. — Ты не зависишь. Ты лечишься. И это не одно и то же. Но разговоры заканчивались. Антивирус был почти готов. Остались последние этапы — стабилизация, контрольная реакция на заражённую плазму. И Ребекка говорила, не скрывая надежды: — Ещё чуть-чуть. Понимаешь, Хоуп? Ещё пара шагов и всё. И это держало. Слабым, но живым огнём. Всю неделю Леон был рядом. Иногда он оставался у неё. Иногда она — у него. Без договорённостей. Без признаний. После долгого дня они не говорили о чувствах. Просто сидели рядом. Иногда ужинали вместе, молчали. Иногда — спали в одной постели. Будто бы это было чем-то нормальным в их жизнях. Но никто об этом не знал. В штабе — ни взгляда, ни жеста. Даже Шон, который, казалось, догадывался, не лез с вопросами и лишь иногда подмигивал Хоуп, когда Леон проходил мимо. Пока Хоуп боролась за антивирус, Леон продолжал работать. Это было их молчаливое разделение фронтов. Министр обороны. Старые связи, запутанные, как паутина. Слишком много совпадений. Слишком гладко.

***

В штабе стояла вечерняя тишина. Такая, какая бывает только после долгого дня, — когда люди устали настолько, что не шумят, а документы перестают шуршать, и только кофе-машина периодически вздыхает одиночеством. В лаборатории верхнего сектора Хоуп сидела на краю стола, ноги свесила вниз. Перед ней — планшет, схема цепочки, последняя выверка формулы антивируса. Шон устроился напротив, развалившись на стуле с чашкой кофе. — Ты хоть спишь, Дайсон? Или у тебя прям контракт с бессмертием? — Сплю. Когда ты не орёшь в рацию с утра пораньше. — Рация — священный источник звука. Серьёзно, тут без неё вообще бы все друг друга поубивали. Она усмехнулась. Тихо. Хоуп почувствовала под пальцами блистер. Он торчал из внутреннего кармана пиджака — почти забыла, что сунула его туда утром. Пластик чуть потёртый, надпись стерта, но знакома до боли. Таблетки. Белые. Нужные. Чёткий режим: дважды в день. С утра — и вечером. Уже вечер. Она накрыла его ладонью. Было почти спокойно. Хоуп ткнула в схему на планшете: — Если стабилизатор не разъест белковую цепь, то у нас будет реальный шанс. Плазменный отклик на последнем тесте уже дал положительную динамику. — Слово «разъест» меня тревожит. Можешь его не использовать, когда мы это кому-нибудь презентуем? Она хмыкнула, собираясь что-то ответить — как вдруг в зале тревоги резко мигнул красный сигнал. В тот же момент по всей системе прошёл гул тревоги — низкий, пронзительный, с металлическим эхом, от которого по коже пробежал ток.

Внимание. Уровень угрозы: красный. Вспышка вируса. Локация: здание парламента. Повторяю: здание парламента. Подтверждённые заражённые. Протокол «Изоляция и зачистка». Всем оперативным группам немедленно собраться в ангаре. Повторяю…

Несколько секунд — полное беззвучие. А потом всё пришло в движение, как сжатая пружина. — Твою мать, — выдохнул Шон. Он уже подскочил, хватая рацию. — Серьёзно? — Хоуп замерла. — Внутри? — Прямо в зале заседаний, — Шон уже встал, говорил, включая рацию. — …и это будет… Он бросил взгляд на неё. — Я с вами? — спросила Хоуп. Шон замолчал. Она не выглядела, как человек, который хотел идти. В её глазах не было рвения — только выжатая до сухости усталость и понимание, что иначе нельзя. — Поехали. Зайдешь по своим делам, когда мясорубка закончится. Если что, с двумя ты точно справишься. — Ладно, — Хоуп выключила планшет. Он посмотрел на неё, оценивающе. — Пошли, выдам тебе «форму». В подземном секторе B сотрудники BSAA уже переодевались — механически, без слов, по отработанному сценарию. Всё происходило в тревожной синхронности: щёлканье карабинов, лязг брони, короткие команды. Хоуп вскрыла один из индивидуальных шкафов и быстро выхватила жилет, закрепила его на теле, защёлкнула разгрузку. Перчатки, аптечный модуль — всё за секунды, быстро, по памяти. Она это уже делала. Следом — ящик с оружием. Внутри пистолет-пулемёт. — Возьму? На всякий «пожарный», — спросила Хоуп, протягивая руку. Один из бойцов удивлённо посмотрел на неё, но Шон уже шагнул вперёд: — Она в курсе, с какой стороны предохранитель. Давай. Хоуп сжала оружие, проверила обойму, закрепила за спиной. Ещё два магазина — в разгрузку. Перед выходом она на секунду замерла. Снова нащупала блистер в кармане. Достала одну капсулу. Подержала. И сунула таблетку обратно. Шон вдруг оказался рядом. — Ещё раз. Чтобы я не поседел. Ты идешь только после того, как всё расчистим, ясно? — Не имею ни малейшего желания вообще с ними сталкиваться, Шон. Он усмехнулся и крикнул: — Двигаемся! Группа «Восток» — на 13-й улицу. «Центр» — со мной. Цель: внутренний периметр парламента. Ликвидация угрозы, эвакуация выживших. Они выбежали из подземки, улицы уже завывали сиренами. Десятки бойцов погрузились в машины. Тёмные внедорожники один за другим выруливали со стоянки, лязгая резиной по асфальту. Хоуп села рядом с Шоном, за спиной — два бойца с винтовками, впереди водитель и офицер связи. — Время прибытия — три минуты, — бросил водитель. — Что известно? — спросила Хоуп. — Пока немного. Есть внутренние камеры. Буквально за десять секунд до отключения кто-то из парламентариев встал, начал судорожно кричать, и через минуту — покусал другого. Тела. Кровь. Паника. Все как обычно. Сейчас связь нестабильна. Хоуп отвела взгляд куда-то в сторону. — Ясно, понятно…

***

Хоуп вошла внутрь уже после первого штурма. Первые этажи были зачистены. У входа валялись трупы заражённых — руки, лица, что остались лицами только по форме. В коридорах гудело эхо: шаги, рации, короткие команды. Шона нигде не было. Ни в рации. Ни в проходах. Он уже ушёл вперёд, к зачистке северного крыла. — Пропустите Дайсон, — коротко сказал один из бойцов. Хоуп кивнула, сжимая оружие. Почти сразу к ней присоединился боец и сказал, что холл прочёсывают. Хоуп кивнула — и пошла вглубь, через пустой мраморный проход, где всё дышало паникой и страхом. На повороте лестницы она услышала тихий, тонкий звук. Плач. Хоуп тут же остановилась и вскинула оружие. Пауза. Потом шаг вниз. Ещё шаг. Под лестничным пролётом какое-то движение. Сжавшиеся силуэты. Двое. Женщина — молодая, в белой блузке, испачканной кровью. Она плакала — беззвучно, будто извинялась за это. Рядом с ней был мужчина лет сорока. Он держался за окровавленный бок, но был ещё в сознании. Хоуп тут же опустила оружие, но не убрала. Не зомби. Пока нет. — Вас кусали? Царапали? Женщина мотнула головой. — Нет. Мы… мы упали. Он ранен — но не от них. — Покажите, — Хоуп подошла ближе, быстро осмотрела мужчину. Глубокая рваная ссадина от металла, но не следы заражения. Чисто. — Вставайте. Выход через южный вход. Левый коридор. Не тормозите. Хоуп подтянула мужчину и тут же передала женщине. Та помогла ему подняться. Вскоре двое ушли, цепляясь за стены. В этот момент за спиной Хоуп послышался знакомый голос: — «А я все думал, когда же увижу вас, мистер Поттер»… Хоуп развернулась. Шон стоял у лестницы, с рацией в руке и привычной полуулыбкой. — Я думала, ты на втором. — Я там был. Возвращался — потом услышал тебя и решил проверить, вдруг ты испугалась и плачешь сидишь. Хоуп едва заметно усмехнулась. — Как смешно. Школа британского юмора, так вот твое новое хобби? — Хочешь пару уроков взять? Они встретились взглядами. На секунду. Может, две. — Дальше — по правой, — Шон снова стал строгим командиром. — Второй этаж, с восточного пролёта. Возьми бойца с собой. — А ты? — Наверх. Лестница «Б». Там последнее движение. Он взглянул на неё ещё раз. — Без геройства, Дайсон! — Да-да, папочка… Через полчаса здание парламента было почти зачищено. Рации же трещали обрывками спокойствия, как будто усталость сама глушила громкость: — Второе крыло — чисто. — Группу выживших доставили. — Транспорт у южного входа, готов к погрузке. Сектора, которые ещё час назад были хаосом, теперь дышали затхлой тишиной. Пепел устал оседать. Кровь подсохла. Хоуп шла по нижнему пролёту, сквозь влажный свет аварийных ламп, и чувствовала, как с каждым шагом тело тяжелеет. Невесомость боя сменилась обратным откатом. В наушнике — его голос: — Дайсон. Двигай к южному выходу. Все группы возвращаются. Повторяю: южный выход. Шон. Цел. Жив. На связи. Хоуп выдохнула — коротко, почти облегчённо. Значит, выбрались. Значит, это заканчивается. Уже через минуту — они встретились. Развилка, где лестничный пролёт обрушился, оставив только тень на полу и изгрызенные края панелей. Из-под ржавого перекрытия вышел Шон — с пылью в волосах, тенью крови под подбородком и полуулыбкой. — Ты, мать твою, опять полезла куда не надо, — сказал он, не повышая голоса. Просто констатируя. Почти мягко. — А ты, как всегда, опоздал на самое интересное, — выдохнула она, но голос всё равно дрогнул. — Нашла ещё выживших, даже не умерла. Представляешь? Он кивнул, не торопясь. — Горд. Но всё равно напишу на тебя рапорт. По всем пунктам. Самый длинный за мою карьеру. Она фыркнула. — С красочными описаниями, надеюсь? Он уже хотел что-то ответить. Но в коридоре что-то сдвинулось. Рвано. Почти неслышно. Звук. Щелчок. Откуда-то сверху выпал заражённый. Не крича. Не рыча. Просто выпал — как ошибка в системе, с полусгнившей кожей и застывшими глазами. Хоуп не успела дернуться, как Шон уже оказался перед ней. Один рывок. Один толчок. Он оттолкнул её вбок, заслонил собой. В тот же миг — звук чего-то падающего. Металл. Скрежет. И резкое, плотное «чпок», когда что-то входит в плоть. Шон застыл. А потом медленно обернулся. В его шее торчало острое, скрытое в стене: ржавая конструкция с выщербленным краем. Она точно в шею, когда отвалилась совершенно случайно. Шон попытался пошевелиться — но опустился на колени. Словно вес тела внезапно стал неподъёмным. Хоуп подбежала уже на автомате, падая рядом. Перчатка — долой. Пальцы — к ране. Первые мысли: Давить. Прижимать. Удержать. Бессмысленно. Кровь уже была везде: под ногтями, на горле, на её коленях, на его губах. Он посмотрел на неё и улыбнулся. — Прикинь, даже не черти эти… — Шон, о чем ты говоришь… это просто рана, — шептала она, доставая рацию, чтобы позвать её помощь. Хотя бы кого-то. Он попытался рассмеяться. Получился хрип. — А, пока не забыл. Когда стреляешь… Ты дёргаешь локоть. Из-за него уходит угол. Исправь… Как выберешься, ладно? Она сжала его сильнее. — Потом покажешь, не дури. Шон лишь хмыкнул, все ещё держа её. Слабо, но держа. Недолго. Его тело осело, стало тяжёлым. Рука соскользнула. Хоуп только успела позвать подмогу. Но поздно. Хоуп осталась — не в истерике, не в крике — в тишине. Когда подоспел боец — он ничего не сказал, не стал спрашивать. Только замер. — Уже не нужна помощь… — произнесла она.