Часть 24. Moving on

Коридоры были всё теми же — стальными, строгими, с ровным светом и тихим гудением техники, но воздух… воздух теперь был другим. Пропитанным утратой. Хоуп шла молча. В правой руке — пара алых гвоздик, купленных на рассвете, когда цветочные лавки только поднимали жалюзи. Она не объясняла продавщице, зачем они ей. Та и не спрашивала — взгляд Хоуп и так все объяснял. Теперь стебли резали ладонь. Колючие, жесткие. Она не ослабляла хватки. Может, потому что боялась: отпусти — исчезнет не только цветок, но и последнее, что связывает её с Шоном. Он бы посмеялся. Сказал бы, что цветы ему к лицу. Потом добавил что-то гадкое — чтобы разрядить атмосферу. Он всегда умел это делать — пробивать её броню одной фразой. Она дошла до столика, стоящего у стены — рядом с коридором, ведущим в брифинг-зал. Слева — автомат с кофе. Кто-то когда-то сказал, что Шон предпочитал его даже холодным. Он пил его, как часть ритуала — чтобы сохранить чувство нормальности среди всего этого безумия. Теперь рядом с автоматом — пустота. А на столе — его фуражка. Слегка мятая, с заломленным козырьком. Такая живая, будто он только что снял её, вошёл и, хмыкнув, откинул на стол, сказав: «Ну что, понеслась, ребята?» Рядом — фотография. Не с медалью. Не со строя. С кухни. Он с чашкой кофе, морщится, будто кто-то влил в неё соль. За спиной — чей-то локоть, какая-то посуда на заднем плане. Фото было размытым. И оттого живым. Хоуп остановилась, глядя на всё это. А потом осторожно и медленно положила две гвоздики на столик, рядом с фуражкой. — Мне так жаль… — сказала она. В голосе не было слёз. Но каждая буква рвалась сквозь горло, словно заноза под кожей. Хоуп прижала пальцы к губам, зажмурившись. В груди тяжело сжалось. Не истерика. Не шок. Просто — боль. Такая, что не кричит. Та, которая молча прожигает всё изнутри. В этот момент за её спиной прошёл кто-то из бойцов. Замедлил шаг, но не сказал ни слова. Никто не говорил. Она провела пальцами по верхушке гвоздик, как по волосам. Лёгкое движение. И почти неосознанно подняла взгляд на фото. — Прости, что не помогла. Её ладони дрожали. Но глаза оставались сухими. Вдох. Выдох. Хоуп ушла — на совещание, но часть её осталась там — у фуражки и фото, у стеблей. У того, кто был для неё больше, чем напарник. Он был ее другом.

***

Зал заседаний был тише обычного. И не потому, что кто-то просил соблюдать молчание — просто никто не знал, что сказать. Кресла вдоль стены пустовали и некоторые остались свободными навсегда. Хоуп сидела ближе к заднему ряду. Рядом — люди, с которыми она делила операции, лаборатории, кофе в два часа ночи, когда всё летело к чёрту. Теперь они молчали, будто на похоронах. В каком-то смысле — так и было. За стеклом, на уровне наблюдателей, стояли люди из Министерства обороны. Костюмы, дорогие часы, ледяные лица. Не бойцы. Не оперативники. Не те, кто держал оружие, когда в парламенте стены содрогались от криков. Дверь закрылась с сухим щелчком и тут же голос секретаря скомандовал: — Все на местах. Начинаем. На центральный экран вывели логотип BSAA — в углу, поверх герба Министерства обороны. Рядом — синие голографические отметки, служебная информация, зачитанная слишком безжизненно. — Учитывая последние события, — начал один из мужчин, — правительство Великобритании признаёт свою неспособность справляться с текущей угрозой уровня «биологической катастрофы». — Временное прямое участие в операционном управлении BSAA передаётся Министерству Обороны. Это включает допуск к базам данных, внутренним протоколам реагирования, лабораториям и командным полномочиям в отношении полевых операций. Хоуп чуть наклонила голову. А где директор? Где человек, который всё это время держал штаб на плаву? Где тот, кто поднимал их на брифинги в четыре утра, а потом стоял на плацу наравне со всеми? Нигде. Пустое кресло. Словно вычеркнули. — Он должен был вести заседание, — пробормотала девушка рядом больше себе, чем кому-то. — Его кабинет закрыт с утра, — отозвался молодой боец, оперевшись локтями на колени. — Лично проверял. Ни человека, ни приказа. Тем временем голос продолжал гудеть сквозь зал: — В условиях угрозы международной стабильности, — говорил он, — подобное перераспределение полномочий допускается и одобрено кабинетом министров. Мы действуем в рамках чрезвычайной юрисдикции. На кону — безопасность нации. И мира. Парень наклонился к Хоуп: — «Чрезвычайная юрисдикция», — прошептал. — Знаешь, что это значит, да? — Они могут сделать всё, что угодно. И никто не имеет права спорить… — Хоуп замолчала. Девушка рядом сжала зубы. — Они даже не сказали, куда делся Хэндолл. Как будто его не существовало. Дверь в зал открылась. Ровным, безупречным шагом вошёл Ник Росси. Как всегда пиджак, галстук — в идеальном узле. — Позвольте представить, — раздался голос сверху вкрадчивый, — нового заместителя министра обороны по вопросам BSAA — мистера Николаса Росси. Шёпот прокатился по рядам. Не удивление. Не шок. Недоверие. Усталая ярость. Где-то за спиной Хоуп кто-то выругался глухо, а рядом медленно выдохнули. Девушка, сидевшая рядом с Хоуп пожала плечами. — Он всегда как… змея в шелке. Приятный голос, гладкая речь — но рядом с ним хочется держать… Парень рядом усмехнулся. — Пистолет. — Пистолет у меня, — сказала Хоуп спокойно. — Всегда. Незаметный. — Чёрт, — мужчина чуть усмехнулся. — Опасная ты жена могла бы быть, Хоуп. Этому олуху даже может и повезло, что ты его опрокинула…

***

Все разошлись молча. Никто не интересовался кофе. Никто не спорил у лифта. Штаб изменился без возврата. Хоуп остановилась возле своего кабинета и, прежде чем открыть дверь, бросила взгляд сквозь стекло на стол. На нём лежал планшет, несколько файлов. Всё так же, как она оставила. — Я не успел. Ханниган завалила отчётами, потом… всё посыпалось, — голос Леона прозвучал неожиданно, словно возник из воздуха. Хоуп медленно повернулась и встретила его взгляд, видя, как Леон приближался быстро. Походка — чуть небрежная, но точная. Всё в нём было знакомо. До мелочей. До боли. Но ощущалось иначе. Имя, произнесённое чужими губами, всё ещё звенело в её голове. «Леон…» — голос был холодный, почти ленивый. Женский. В нём звучала странная, почти интимная нотка, чужая для ушей Хоуп. Выражение, с которым та произнесла его имя, прочно вонзилось в память. — Что я пропустил? — Всё, что ты бы хотел не слышать, — сказала она спокойно. — Министр обороны теперь держит BSAA на коротком поводке. Хэндолл исчез. Ник — официальный заместитель. Леон сжал челюсть, но промолчал. Только взгляд стал острее. — Сильно. Даже по их меркам. Она лишь вставила ключ в замочную скважину. — А ты… как? Вопрос прозвучал тише, и Хоуп повернулась к нему. Медленно. Её взгляд задержался. Изучающий. Она искала в нём что-то. Будто бы он мог ответит на вопросы, которые она и не задавала. — Вижу не очень. Тогда… может, обед? — предложил он. — Двадцать минут. Только мы. — Это было бы неплохо, — произнесла она и улыбнулась. Но Леон сразу заметил — не той улыбкой. Не той, что обычно. Он подошёл ближе — поцелуй в висок, рука на талии. Он сделал это мягко, не навязываясь. Но в тот момент, когда его губы почти коснулись её кожи — Хоуп сделала полшага назад. Не резко. Без демонстрации. Просто… граница. — Прости, — сказала она легко. — У меня куча дел. Позже. Эм, к часу? Леон молча кивнул. Он не стал спорить. Не стал настаивать, но в его глазах вспыхнула тень. Он видел, как она сжала пальцы, как голос дрогнул. Будто ей нужно было убедить в чем-то себя, а не его. — Окей. К часу, — сказал он, почти шёпотом. Леон хотел спросить. Найти ту нитку, за которую можно потянуть, чтобы всё поставить на место. Но Хоуп уже шагнула в кабинет, и дверь закрылась между ними. Без звука. Без резкости. Просто — как факт. Леон остался стоять перед ней с… напряжением. Агент внутри него ощущал: что-то изменилось. Холод, которого раньше не было. И это не просто усталость. И не шок от потери друга. Он провёл ладонью по затылку, глядя на дверь. А затем — развернулся. Он шел к лестнице, пытаясь не анализировать. Но не мог. Потому что как агент он чувствовал: что-то ускользает. А как влюбленный мужчина — не понимал, почему.

***

В обед Хоуп вышла из здания, прикрыв за собой тяжёлую стеклянную дверь. Солнце пробивалось сквозь серое небо, создавая тот особенный лондонский свет. Воздух был прохладным. Леон стоял у своего байка, облокотившись на сиденье, скрестив руки на груди. Хоуп натянула улыбку. Всё, как обычно. Ровно, уверенно. Только вот Леон — агент до мозга костей — замечал то, чего другие не видели: как она задержалась на месте, будто собираясь с силами, как она спрятала руки в пальто, как улыбка не добралась до глаз. Он ничего не сказал. Просто улыбнулся в ответ. — Не кажется ли тебе, что встречать меня здесь — плохая идея? — тихо сказала она, подходя ближе. — Кто-то может увидеть. — Имею право пригласить коллегу на обед, — Леон пожал плечами, ухмыльнувшись. — В этом нет ни одного нарушения. Хоуп неоднозначно хмыкнула, убрав прядь волос с лица. — Окей, строгая версия тебя, — усмехнулся Леон. — Расслабься. Я же не с плакатом приехал «Я взял её сзади…» — Леон! — Хоуп смерила его полным возмущенния взглядом. — Что? Мы знаем, что это было прекрасно, — он подмигнул. — Ты невыносим. — И всё же, приглашаю на обед, Дайсон, — Леон протянул ей шлем, удерживая его двумя пальцами. Хоуп взяла его не сразу. Повертела в руках. Осмотрела мотоцикл. Чёрный, массивный, с кожаным сиденьем и блеском металла — он выглядел как его временный хозяин: безупречный, уверенный и даже чуточку сексуальный. — Мы хотя бы не поедем на этом…? — Именно на этом, — Леон легко хлопнул ладонью по сиденью. — Ты уже большая девочка, Хоуп. Пора начать доверять моим водительским навыкам. Я не собираюсь тебя ронять. Ни в дороге. Ни вообще. Она прикусила губу. Усмехнулась, чуть скептически и натянула шлем, застегнув ремешок. Когда она подошла к байку и замерла рядом с ним, Леон обернулся через плечо. — Можешь не стесняться. Хоуп выдохнула — с иронией, с полустоном. И села так, что между ними осталось расстояние. — Ты собираешься держаться за воздух? — спросил Леон, глядя вперёд. — Или ты всё-таки рискнёшь и обнимешь меня? Девушка закатила глаза и медленно, с явным внутренним сопротивлением — обвила его талию руками. Не крепко. Его тело было тёплым. Пахло его парфюмом — сдержанным, но узнаваемым. Виски, дерево, мята. — Готова? — его голос стал ниже. Мотоцикл зарычал, вибрации прошлись по сиденью. — Не заставляй меня пожалеть, что я села… — Поздно, — хмыкнул он. — Только не отпускай. Меня возбуждает, когда ты меня чуть ли не душишь. Мотоцикл ожил, зарычал, и город сдвинулся. Всё стало размытым. Свет фонарей, проезжающие машины, вывески магазинов — всё превращалось в полосы. Уже на первом повороте Леон наклонил байк резко, почти дерзко. Хоуп вскрикнула — и тут же прикусила губу, вцепившись в него обеими руками мертвый хваткой. — Леон! — закричала она. Он хмыкнул, не оборачиваясь. — Зато ты схватилась сильнее. — Хочешь, чтобы я тебя прямо сейчас придушила?! — Лучше подожди до спальни, — бросил он через плечо. — Мне нравится, когда ты дикая, но только когда мы наедине. Хоуп чуть ударила его ладонью по боку — мягко, но с посылом. — Ты правила знаешь? Ты срезал поворот, как будто на нас едет танк! — Если бы танк, — ухмыльнулся он, — я бы сейчас устроил тебе прыжок через баррикаду. Сальто, взрыв на заднем плане — всё как ты любишь. — Я такое люблю только в фильмах, Кеннеди! — закричала она в ответ, когда Леон снова завернул за угол слишком быстро и с усмешкой.

***

Кафе под мостом было почти спрятано от глаз. Узкий проход между двумя кирпичными зданиями, старая вывеска с облупившейся краской — и лестница вниз, к небольшому, полутёмному залу с окнами вровень с тротуаром. Над головой — арка моста, снаружи — грохот машин, внутри — покой. Пахло хлебом, сыром, луком и жареными специями. Леон заглушил байк и посмотрел на неё через плечо: — Ну как тебе? — Пахнет… неожиданно хорошо, — сказала Хоуп, глядя на скромный фасад. — Что это за место? Он уже шагнул к двери. — Лучшие места всегда спрятаны в глубинках, пошли. Хоуп слегка улыбнулась, и они зашли внутрь. Кафе было почти пустым. Одинокая пара у окна. Мужчина с ноутбуком у стены. Лёгкая музыка — поп в перемешку с шумом улицы, просачивающимся сквозь старое стекло. За стойкой — женщина лет пятидесяти с чайником в одной руке и сигаретой в другой. — Ну, здесь не плохо… — Ещё как. И, поверь, луковый пирог тут стоит греха. Не то чтобы я продал бы душу, — Леон на секунду наклонился к ней, — но ради его и темного пива — всё возможно. Она уселась за деревянный столик у окна. Потёртая поверхность, подсвечник с обгоревшим воском. Атмосфера была почти уютной. Почти — потому что между ними всё ещё тянулась нить чего-то несказанного. — Так ты просто нагуглил это место? — Хоуп сняла пальто. — Нет. Нашёл ночью. Бродил, искал место, где никого не будет. Хоуп усмехнулась, и они вместе машинально уткнулись в старое потертое меню. — А вот это, кстати, выглядит подозрительно, — Леон ткнул в строчку «пирог с чеддером и уткой». — Это вкусно. Не делай вид, будто ты не ел ничего похожего в Штатах. — В Штатах я ел чизбургеры с придорожного кафе и запивал их крепким виски. Это…выглядит как кулинарный ренессанс. Хоуп хмыкнула. Она старалась вести себя легко. Но в каждом её движении была выверенная точность. Как будто она репетировала: какую выбрать позу, как держать вилку, когда отводить взгляд. Леон это видел. Чувствовал. Но не комментировал. Едва официантка приняла заказ девушка подняла взгляд. — Ну что, Ник принял отчёт? — сказала Хоуп, откладывая меню. — Принял. С комментариями, как всегда, — Леон сделала глоток кофе. — Только в этот раз он был… сдержан. Даже слишком. — Подозрительно? — Подозрительно спокойно. Как будто ждал чего-то. Или получил установку, — Леон откинулся на спинку стула. — Но я все равно не всё вписал в свой отчёт. Хоуп посмотрела на него поверх чашки. — Что именно? — Всё, что касается министра обороны я пока оставлю это при себе. Считай свое расследование. Неофициально. — Леон… тебя выкинут за уши. Точно тебе говорю. — Интересно, как это может помешать мне поймать еще одного урода?

***

Едва закончив обед, Хоуп отодвинула тарелку и вытерла рот салфеткой. — Ну что, поехали? — спросила она, не имея никакого никакого подтона. — К тебе или ко мне? — Леон ухмыльнулся, кидая наличные на стол. — Не уверен, что справлюсь за пять минут, но…. — Леон… — Ммм…? — Иногда ты — утомительно уверенный в себе. — Иногда ты — утомительно прекрасна, когда не понимаешь моих шуток, — сказал Кеннеди и открыл перед ней дверь. Лондон наполнялся теплым светом, отражения играли на стекле машин. И на секунду Хоуп показалось, что всё в порядке. Как будто ничего не произошло. Будто уже вечером она не встретится с той женщиной. Хоуп поправила пальто. Леон стоял у байка, надевая свои перчатки. — Спасибо, — сказала она. — Это было… вкусно. И спокойно. Это редкое сочетание. — Я умею удивлять, Дайсон. Иногда даже приятным образом. Она улыбнулась. Чуть-чуть. И уже собиралась надеть шлем, когда он шагнул ближе. Он взял её за руку и, притянув её к себе у байка, мягко, но с напором поцеловал. Мимо прошёл мужчина в сером пальто. Замедлил шаг, бросил взгляд, пробормотал: — Стыд! Средь бела дня! Леон оторвался от неё, не открывая глаз, заметив, как Хоуп улыбнулась. Но затем будто внутри щёлкнул выключатель. Это было заметно по тому, как её улыбка вдруг исчезла, и она отступила в сторону. — Поехали, ладно? Леон кивнул, в очередной раз делая вид, что не заметил ничего. Но он поклялся себе, что выяснит, что происходит. Во что бы это ему не встало.

***

Когда они подъехали к территории BSAA, солнце исчезло за тучами. Лёгкий туман простелился вдоль асфальта, ветер приносил запах пыли, дизеля и мокрого металла. Леон остановился у входа. Хоуп соскочила с байка почти сразу, отстегнув шлем резким движением. Она старалась казаться спокойной — но руки её выдали. Пальцы дрогнули, когда шлем чуть не выскользнул из рук. Леон заглушил двигатель, обернулся и поднял бровь. — Ты в порядке? — Да. Просто… мозг догоняет обед, — она натянуто усмехнулась, отводя взгляд. — Слушай, — он встал с мотоцикла почти вплотную. — Может, вечером чего-нибудь…расслабляющего? Ужин. Или просто выпить. Без серьезных планов. Я клянусь не говорить ни слова о работе. Хоуп застыла. На одно короткое, слишком явное мгновение. Она чувствовала, как под кожей стучит пульс. Она так хотела этого. Но не сегодня. Сегодня — была та женщина. И встреча, которую она не могла объяснить. Не хотела объяснять. Даже себе. — Эм… — она замялась, — сегодня, наверное, не получится. У меня… э-э, встреча. С подругой. Мы… собираемся немного пройтись. По магазинам. Ну, в честь… ты знаешь, день рождения. Я как-то решила заранее подготовиться. Хоуп замолчала, сразу понимая, насколько плохо это прозвучало. Магазины. Вечером. Когда база усилена, в городе — тревожная активность, и министр обороны спускает собак. Да, конечно. Леон же совсем не изменился в лице. Только уголки губ чуть качнулись, а взгляд — замер на долю секунды. — Понял, — просто сказал он. — Вечерние покупки. Очень… по-лондонски. — Ну… — девушка опустила глаза. — Я просто хотела выбрать пару вещей. Платье. Может. Или… — Всё нормально, Хоуп, — он перебил её. — Не оправдывайся. Ты не обязана. Он даже улыбнулся — чуть уставше, слишком сдержанно. И Хоуп была готова поклясться, что он ей не поверил. Ни на секунду. Только сделал вид. А значит — заподозрил. — Я… потом тебе напишу, — сказала она, будто хотела сгладить вранье. — Конечно, — кивнул он. — А, если платье будет особенно откровенным — жду фото из примерочной. Хоуп улыбнулась. Слишком быстро, напряжённо, и пошла быстрым шагом, не оборачиваясь. Леон остался стоять у байка, смотря ей вслед. Она была странной в кафе. Странной — после поцелуя. Слишком зажатой. Как будто не только боялась быть с ним — а боялась, что он узнает о чем-то совершенно другом. «Я узнаю, Хоуп», — подумал он. — «Даже если мне это не понравится».

***

Хоуп шла по коридору базы, уже не слыша шагов за собой. Внутри всё клокотало. Было ясно, насколько нелепой была её отмазка. Ясно, что он не поверил. Хоуп понимала, что он будет следить. И всё равно — идти на встречу она собиралась. Не потому что хотела. А потому что нужно. Потому что правда, которую те знает — может стоить дороже, чем ложь, в которую приходится заставить поверить Леона. Хоуп вздохнула. Теперь ей нужно будет уйти незаметно. Тихо. Чтобы он не пошёл за ней.

***

Город за окном был уже чернильно-серым. Дождь начинал моросить, оседая на стекле тонкой плёнкой. Сквозь жалюзи было видно, как у входа в штаб Хоуп что-то говорила Кеннеди, потом — как отошла, не оглянувшись, а он остался стоять у мотоцикла, не двигаясь, как будто прирос к асфальту. Мужчина в тёмно-сером костюме стоял у окна, спиной к кабинету. Он смотрел туда, где уже медленно исчезал силуэт Леона. Его лицо было лишено эмоций — как лицо хирурга перед разрезом. Или шахматиста, который уже поставил ловушку. Ник сидел за столом, по-военному выпрямленный. Рядом — папки, планшет. Но он уже минут пять ничего не печатал. Просто слушал и смотрел. — Он что-то подозревает, — проговорил человек, не оборачиваясь. — Не так ли? Ник отвёл взгляд от экрана. — Он действует осторожно, но целенаправленно. В отчётах нет ничего конкретного. Но он начал сужать вектор. Я думаю, он… нашёл что-то. Что не считает нужным озвучивать. — А значит — что-то действительно важное, — мужчина кивнул, наконец, отрывая взгляд от стекла. — И насколько он близок к правде? Ник чуть помедлил. — Пока только гипотезы. Но направление верное. Если ему не помешать — он дойдёт до сути. — А с этой девушкой? — голос был всё таким же спокойным. Будто речь шла не о людях, а о фигурках на доске. — С Дайсон. Что между ними? Пауза. Ник отвёл взгляд. Сжал челюсть. Сделал вид, что ищет что-то в папке. — По моим наблюдениям… они близки. Очень, — сказал он, не поднимая головы. Мужчина кивнул. Не удивился. — Тогда ты прекрасно понимаешь, к чему это ведёт. Он сделал несколько шагов от окна, двигаясь мягко, почти беззвучно. — Эмоциональная или интимная связь между людьми, находящимися на одном задании, нарушает устав BSAA. Пункт 2.7. Нарушение дисциплины. Потенциальная угроза объективности решений. — Я знаю, — тихо ответил Ник. — По уставу, — продолжил тот, — обоих можно отстранить. Ник поднял на него глаза. — Я… предлагаю не увольнять Хоуп, — произнёс он с нажимом. — Она… она один из лучших специалистов. — А он? — Он не из BSAA. Не подчиняется нам. Не соблюдает протоколы. Делает, что хочет. Он…слишком сам по себе. Я не доверяю ему. И не собираюсь его прикрывать. Мужчина медленно кивнул. — Отлично. Тогда у нас общий интерес. Он подошёл ближе. — Нам нужно избавиться от Кеннеди. Спокойно. Бесшумно. Без скандалов. Просто — убрать с поля. Выдворить подальше. Ты поможешь мне в этом. — И как вы это себе представляете? — Ник скрестил руки на груди. — Собери на него досье. На стол лёг тонкий белый файл. — Что это? — Временное разрешение. На слежку за Кеннеди. Ты получаешь полномочия собрать доказательства его нарушений: неподчинение, сокрытие данных, нарушения устава BSAA — и, самое главное, интимная связь с сотрудником в период совместного назначения. — А Хоуп…? — Мы не тронем её. Если, конечно, ты дашь нам основания не делать этого. Кеннеди — нестабильный элемент. Он не подчиняется. И он знает лишнее, слишком близкое к правде. Мужчина замолчал. Медленно подошёл к двери. И, обернувшись на пороге, бросил: — У тебя три дня. Собери всё. Мы должны иметь основания отстранить его от работы с BSAA. Сделай это — и Хоуп останется. Промедли — и я уберу их обоих. Ник остался один. Тишина давила. Он не сразу потянулся к папке. Сначала — встал. Медленно. Подошёл к окну. Смотрел туда, где недавно стоял Леон. Вздохнул и вернулся к столу, взял папку. Открыл первую страницу. И начал писать:

«Поведение консультанта DSO Леона С. Кеннеди вызывает обеспокоенность. Мною замечена личная вовлечённость к сотруднику BSAA Хоуп Дайсон, что потенциально нарушает п.2.7 протокола взаимодействия BSAA…»