Часть 29. One Last Breath

Редкое капанье воды в раковине и слабое потрескивание газа на плите нарушали утреннюю тишину. Солнечный свет едва пробивался сквозь тюль, ложился на стол теплыми пятнами, и всё в этом моменте выглядело почти… обычным. Почти. Хоуп сняла турку с плиты и теперь наблюдала, как тёмная струя кофе заполняет кружку. Движения были точные, будто Дайсон так пыталась выскрести из себя тревогу. Напрасно. «Она…» Крис искал ту, кому Дайсон отдала вирус. Девушка знала, что поступила безрассудно, понимала, что за это придётся платить. Но иначе поступить не смогла бы. И дело было не в страхе за карьеру — она бы выжила и без неё. Хоуп боялась, что эта женщина зайдёт дальше и зацепит не её, а тех, кто ей дорог. Леона. Именно это пугало больше всего. Стыд, вина, страх — всё смешалось. Всё горело внутри. Она любила Леона так же сильно, как знала собственное имя. И оттого было ещё больнее жить во лжи. Позади послышались ленивые шаги. — Твоя кровать — это орудие пыток, — раздался его голос, хрипловатый после сна, — меня будто всю ночь роняли. Он вошёл на кухню, потирая больное плечо, и остановился, задержав взгляд на ней. Было что-то в этом утре неправильное. Слишком тихое. Слишком мягкое, как будто всё могло рассыпаться от одного неловкого слова. Кеннеди подошёл ближе и обнял Хоуп сзади, скользнув руками по бокам. Осторожно, но с намерением. Его подбородок едва коснулся её плеча. — Стоит хотя бы мягкую подушку из отеля стащить, — пробормотал он. Пауза. — Или вообще перестать мотаться туда-сюда, что скажешь? В голосе была лёгкость. Почти шутка. Но только почти. Он сам не сразу понял, насколько серьёзно это прозвучало для него. Эти утренние разговоры. Завтрак. Тишина. Всё это уже казалось привычкой. В глубине души Леон хотел, чтобы это было нормой. Но Хоуп напряглась, и он ощутил это сразу — едва заметное сокращение мышц, как инстинктивный откат назад. Она не оттолкнула его. И всё же… когда он потянулся к ней, девушка кивнула и увернулась от его поцелуя. — Прости, голова болит, — выдохнула она. — Но да, идея хорошая… Леон отступил на шаг, опуская руки. — Хоуп… — он едва слышно выдохнул. — Думаю, пора рассказать, что тебя стало беспокоить в последнее время. Она кивнула, но Леон уже знал — это был жест не согласия, а желания уйти от разговора. — Мигрень, Леон… Кеннеди точно знал, что она врёт. Уже несколько дней она отдалялась. Ускользала сквозь пальцы, как вода. Смотрела мимо. Слушала только наполовину. И это выбивало его из колеи. — Это из-за того, что случилось? — голос Леона сорвался. Он запнулся, провёл рукой по лицу, словно пытаясь стереть с себя груз этих слов. — Ты переживаешь, что… возможно… Блять… — он шумно выдохнул, почти рыкнул в пространство. Говорить об этом было тяжелее, чем стрелять в чудовищ. Тяжелее, чем сидеть в грязи испанской деревни после того, как отмудохал жителей. С небольшой, напряжённой паузой Хоуп сказала — тихо, но твёрдо: — Если ты о том незащищенном сексе… я позаботилась об этом. Всё будет как раньше. Слова вышли спокойно, но он слышал, как под этой поверхностью что-то дрожит. Что ей стоило это произнести. Леон закрыл глаза. Как раньше. Эти слова одновременно облегчали и били под дых. Он никогда не мечтал стать отцом. Никогда не строил в голове картинок о семье и детях. Его мир — это грязь на ботинках, монстры и постоянный вкус крови во рту. Леон прекрасно знал, что ребёнку в таком мире не место. И всё же… какая-то маленькая, почти незаметная часть его — дрогнула. И не потому, что он хотел. А потому, что потерял нечто, чего не успел захотеть. — Хоуп. Мы прошли через столько… Я не хочу, чтобы ты варилась в своих мыслях одна. — Леон… — она обернулась и подошла ближе, коснувшись его щеки. — Если что-то случится, ты узнаешь первым. Её голос дрогнул. Леон это уловил. — Только не скрывай от меня ничего, ладно? Пальцы Хоуп замерли у его губ и провели по родинке, а взгляд упал на его шею, туда, где была ещё одна знакомая точка. — Хорошо… — она чуть улыбнулась, поцеловав его в родинку на щеке, — а пока нам пора на работу. Леон остался стоять, чувствуя, как кофе остывает в кружке. Мысли медленно возвращались к боли в плечах, осознанию возможной утраты того, что он только начал обретать.

***

Дверь в кабинет Хоуп отворилась с мягким щелчком, но девушка не обернулась сразу. — Надеюсь, кофе у тебя крепкий, — глухо бросил Крис, закрывая за собой дверь и кидая на стол тонкий ноутбук. — Потому что разговор будет не из лёгких. Редфилд не сел. Он стоял с прямой осанкой, с напряжёнными плечами, как всегда в моменты, когда он держал себя в руках только потому, что слишком уважал собеседника, чтобы взорваться. Наконец Хоуп развернулась и вздохнула. — Я не убегаю, Крис. Можешь задавать свои вопросы. Редфилд открыл ноутбук и повернул экран к Хоуп. Лицо на фото было для девушки знакомым. Слишком. — Её ты видела? Дайсон медленно кивнула, чувствуя, как по позвоночнику пробежал холодок. Грудная клетка будто сжалась, а дыхание стало тяжёлым, как перед ударом. Она не отводила взгляда от экрана. На снимке была она, та женщина. Хоуп узнала её с той первой секунды — по изгибу скулы, по лёгкому наклону головы, по глазам, в которых пряталась тень. На мгновение кабинет исчез. Остались только она и экран. Только это лицо и её собственное предательство. Дыхание Хоуп стало резче, но внешне она не подала виду. — Она назвалась Лили Чэнь, — Хоуп издала короткий, резкий вдох, который выдал, насколько ей не по себе. И не только потому, что её обвели вокруг пальца. — Её зовут Ада Вонг, — голос Криса стал тише, но жестче. — Если это вообще её настоящее имя. Никто, нахрен, не знает. Хоуп медленно подняла взгляд. — Кто она? Крис покачал головой, сел на край её стола, сцепив пальцы перед собой. В его лице было что-то почти усталое — не от неё, нет. От факта, что он должен это рассказывать. — Шпионка. Пропадает, появляется, меняет имена, агентства, цели. Один раз работает на корпорацию, другой — на правительство, третий — чёрт его знает на кого. Но цель у неё всегда одна — вытащить вирусы. Формулы. Исследования. Всё, что может стать оружием. И что можно продать подороже. Хоуп молчала, чувствуя, как у неё пересохло во рту. — Что она хотела от тебя? — голос Криса был ровным, но с той жёсткой нотой, которая заставляла не врать, не юлить. Он не повышал тон — не было нужды. Вес его слов сам придавливал к креслу. Хоуп опустила взгляд. Она пыталась подобрать, с чего начать. — Вирус, — выдохнула она. — Материалы, копии отчетов. Ей нужно было всё, что связано с вирусом, но когда я отказала, её интересовал только образец. Любой. — И что она предлагала взамен? — Сначала улики, — Хоуп вздохнула, приложив все усилия, чтобы не отвести взгляд от Редфилда. Крис усмехнулся, услышав об этом. Как глупо, неужели эта умная девушка повелась на это? — Я старалась её игнорировать, но потом… — Хоуп запнулась. В горле будто что-то застряло, мешая выговорить правду. — Потом что? — Крис прищурился, в его голосе прозвучала опасная тишина. — Хоуп? Она подняла глаза и замерла. Крис не повышал голоса, не обвинял, но смотрел так, будто видел насквозь. Тишина повисла, как лезвие. Холодная и звенящая. — Это не просто про улики, так? — сказал Крис. Тихо. Без лишних слов, без угроз, но голос его был как нажим — тяжёлый, уверенный, давящий. — Ты отдала ей слишком много, чтобы речь шла о какой-то сраной зацепке. Я уверен. Что она сделала? Что она тебе показала? Хоуп резко вскочила с кресла, словно сиденье под ней внезапно обожгло. Вся сдержанность, весь собранный вид рассыпался, как карточный домик. Она начала шагать по кабинету, будто пыталась вырваться — из комнаты, из этого разговора, из самой себя. — У неё был файл… — прошептала Дайсон, не глядя. — Мой. Моё досье. Медицинская карта. Крис нахмурился. В его взгляде появилось новое напряжение — не злость, но настороженность. — И что с того? — А то, — Хоуп развернулась к нему, лицо побледнело, голос стал резким, будто вырывался сквозь страх, — что это была моя настоящая карта, а не та, что лежит в архивах BSAA. Полная. С пометками, с протоколами, с личными комментариями врачей. С диагнозом, который я скрывала и который не позволил бы мне вообще работать нигде: даже в полицейском участке. Хоуп тяжело дышала. Пальцы сжались в кулаки. Горло сжало. Глаза блестели, но не от слёз. От напряжения. От гнева. От страха. — Она знала. Всё. От первого обследования до последнего. Крис медленно выдохнул и отошёл от стола, но не приблизился. — И ты испугалась, — отметил он. Хоуп вскинула голову: — Нет… Я не о карьере беспокоюсь, чёрт возьми. За тех, кто рядом со мной. За тех, кто обо всём узнает. За тех, кого она может использовать. Если она нашла это, то найдёт и остальное. То, что ударит по ним. Хоуп подняла глаза. Их взгляды встретились. Тяжело. Слишком открыто. Она чувствовала, как дрогнула грудная клетка — будто на секунду нечем стало дышать. — Я не оправдываюсь, — голос звучал глухо, но в нём не было ни капли лжи. Только усталость. — Я просто знала… Если не дать ей то, что она хочет, она может навредить тем, кто рядом. Тем, кого я люблю. Имени она не произнесла, но Редфилду и не нужно было. — Ты хотела защитить Леона, — сказал он за девушку. Ни обвинения, ни злобы. Просто констатация. Хоуп кивнула так медленно, будто каждое движение отдавалось в теле сотней ножей. Она опустила взгляд, будто надеясь — если не смотреть, то и не будет стыда, но он все равно ощущался. Какое-то время Редфилд молчал, будто внутри себя спорил. Сомнение тянуло его назад, но правда — вперёд. Он знал, что сказать, но не был уверен, стоит ли. Потому что замечал, как она смотрит на Леона. Видел в мелочах: как сдерживает улыбку, когда он говорит что-то глупое. Как напрягается, когда он уходит. Как молчит, если он рядом. Крис понимал, что с Леоном происходит то же самое. Леон, замкнутый на грани долга и одиночества, вдруг начал цепляться за что-то. За кого-то. И всё же правда весила больше. — Она бы не тронула Леона, — сказал Крис наконец. Он почувствовал, как Хоуп застыла. И всё в ней — дыхание, взгляд, тело — словно стало тише. Потому что она уже знала, чувствовала, но до конца не верила, а теперь слова стали тем гвоздём, который вбил это знание окончательно. Редфилд видел, что ей больно, но всё равно продолжил. Потому что она заслуживала знать правду. И всё же, когда он заговорил вновь, он ощутил лёгкое сожаление. Мужчина не хотел разрушать их связь и уж точно не хотел причинять боль, даже через другого человека. Потому что впервые за долгое время Крис увидел, что Леон не просто жив — он пытается жить нормальной жизнью. А это, чёрт побери, стоило многого для них. Хоуп подняла голову. В её глазах отразились непонимание и растерянность. — Что?.. — Ада, — произнёс Крис медленно, словно это имя было чем-то горьким на языке. — Она бы не причинила ему вреда. Никогда. — Ты так говоришь… — Хоуп нахмурилась. — Почему ты так уверен? Крис вздохнул. Он встал, начал медленно ходить по кабинету, больше походя на человека, который никак не решается открыть старую дверь, зная, что за ней — слишком много прошлого. — Потому что Леон и Ада… Они связаны. Слишком давно. Слишком сложно. Я не знаю всех деталей и, если честно, не хочу… Но ты должна. Боль пришла не сразу. Сначала — онемение. Как будто сердце уже остановилось, но тело ещё не успело осознать это. Оно просто стояло, дышало, двигалось — по инерции. Хоуп посмотрела в стену кабинета, но не видела её. Видела… ночь. Редстоун, Леона, разбитого и пьяного. И его откровение: его поцеловала другая женщина. И он этого хотел. Она думала, что это прошлое. Была уверена, что он сделал выбор. Что он выбрал её. Но это была красивая ложь. Мягкая. Уютная. Как их совместный кофе, рубашка на её плечах, его ладони на её бёдрах, их поцелуи. Хоуп сжала губы, чтобы не выдохнуть слишком резко. Чтобы не сломаться, но боль пошла дальше. Глубже. Ада. Вот как её звали. Тень. Призрак. Женщина, которая была и есть в каждом его шаге, в каждом взгляде. В молчании, когда он что-то прятал в глазах, и даже когда признался ей в любви… Она посмотрела на ноутбук с лицом Ады. Это лицо врезалось в её разум, как лезвие. И теперь она знала, кого он держал в голове, когда впервые шептал её имя. Ей стало больно. Глубоко. По-настоящему. «Что, если я — просто замена?» «Что, если «мы» были лишь способом забыть ту, кого он забыть не смог?» Хоуп провела рукой по лицу, будто хотела стереть это. Стереть себя. Стереть его. Стереть любовь, которая теперь казалась чужой. — Ясно, — выдохнула она, уже не пытаясь сдерживаться. Крис молчал, не зная, что сказать. Потому что иногда слова бессильны, когда сердце разрывает не нож, а правда. — Он не назвал имени. Я не спрашивала. Хотя, наверное, должна была… — она хрипло усмехнулась, но в голосе не было ни грамма смеха. Хоуп отвернулась. — Значит, он её… — Я не сказал этого, — мягко, но жёстко отозвался Крис. — Я только сказал, что она бы не тронула его. Ни физически. Ни морально. Грудь Хоуп поднималась и опускалась часто, будто ей не хватало воздуха. В голове всё гудело. Картина складывалась слишком ясно. Слишком больно. Дайсон молча полезла в ящик стола. Её пальцы дрожали едва заметно, и вот он… телефон без опознавательных знаков. Девушка положила его на стол между собой и Крисом, как улику. — Ада дала его мне. Сказала… если что-то понадобится, она даст знать. Редфилд нахмурился и взял устройство, осмотрев его со всех сторон. — Ладно, — тон Криса стал жестче. — Если она выйдет на тебя — сообщи мне. Это не просьба, Хоуп. Это приказ. Она кивнула. Почти незаметно. — Я понимаю. Редфилд медленно выдохнул и положил телефон обратно на стол. — Я найду её, — тихо сказал он. — Ада умеет исчезать, но я знаю, где таких искать. И как. — Леон не должен знать, — сказала Хоуп, нарушив её. — Я знаю, — перебил её Крис. Мягко, но чётко. — Он не простит ни себя. Ни её, что она снова сделала из него пешку. — И меня, — прошептала Хоуп, не поднимая глаз. — Нет, — отрезал Крис. — Ты сделала то, что могла, когда тебе показали слабое место. Ты испугалась, но мы всё исправим. Ты больше в этом не одна. Хоуп медленно подняла взгляд и почувствовала — хоть на мгновение — что её больше не держит страх. Только вина. И решимость. Они справятся. Вместе. А Леон… должен оставаться в неведении. Когда Крис встал, его стул скрипнул по полу, но он больше ничего не сказал. Он посмотрел на Хоуп ещё раз взглядом, каким смотрят старшие братья, когда сестра сделала глупость, но ругать её — значит окончательно сломать. Редфилд молча кивнул и направился к двери. Остановился, уже положив руку на ручку. — Если она свяжется, ты знаешь, что делать, — спокойно повторил он. — Знаю, — прошептала Хоуп. — Хорошо, — только и сказал он, прежде чем выйти и тихо прикрыть за собой дверь. Дверь щёлкнула. Всё стихло. Хоуп осталась одна, и наступившая тишина оглушала. Её пальцы сжались на краю стола, побелев от напряжения. Она не дышала, не шевелилась, только смотрела на телефон, лежащий на поверхности, как будто тот вот-вот оживёт. И вдруг что-то внутри неё оборвалось. Сначала это был судорожный вдох. Потом второй. Ком в груди распух до предела. Губы дрогнули. И всё. Слёзы хлынули внезапно, будто прорвало плотину. Она сжалась, прижав ладони ко рту, пытаясь не издать ни звука. Но голос всё равно вырвался наружу — глухо, с надрывом. Она плакала из-за себя. Из-за того, что поверила — пусть ненадолго, — что можно быть счастливой. Что можно любить и быть любимой, не боясь будущего. Хоуп опустилась в кресло, сжалась в комок и позволила себе всё, чего не могла позволить на глазах у Криса. Быть сломанной, уставшей. Быть не бойцом. Просто женщиной, у которой не хватило сил. И которой очень больно…