Часть 40. All the things I never said, and a past I can't forget

В палате было тихо. Только слабое жужжание телевизора нарушало стерильную утреннюю сонливость. На экране разворачивалась мыльная опера в духе «любовь, предательство и кто-то потерял память» с актёрской игрой уровня драмкружка. Но всё это фоном — еда на подносе, которую Хоуп лениво ковыряла вилкой, казалась такой же безвкусной, как и сюжет. — О нет… — раздалось от двери. Голос — узнаваемый. Улыбка в голосе — тоже. — Скажи мне, что ты это не смотришь добровольно. Крис вошёл, опираясь плечом о косяк, и вскинул бровь, глядя на экран, где какая-то героиня третьим дублем падала в обморок от шока. — Только если под пыткой, — пробормотала Хоуп, не отрываясь от телевизора. — Но, честно… Там сейчас такая развязка — я даже не могу отвернуться. — Не знал бы тебя, решил бы, что это Клэр тебя подсадила на это жуткое дерьмо, — Крис уселся в кресло у окна, вытянув ноги вперёд. На тумбочке рядом он нащупал яблоко и с привычной лёгкостью откусил, как будто был дома, а не в стерильной палате. — Она, кстати, его просто обожает. Смотрит как в гипнозе. — В любом случае, теперь я знаю, кто отец ребёнка Изабеллы, — усмехнулась Хоуп, лениво ковыряя вилкой в омлете. — Хотя вообще-то я, между прочим, только что вернулась из клинической смерти. Не заслужила такого. — Ну, зато теперь есть достойная причина вернуться к жизни, — подмигнул Крис, — досмотреть, чем этот шедевр закончится. Хотя, если честно, твоя жизнь и без того выглядит как плохо написанный сценарий. — Спасибо, — протянула она, не глядя, но уголки губ дрогнули. — Особенно приятно такое слышать с утра. И особенно — от тебя. Редфилд ухмыльнулся. — Как ты? — Сегодня по плану эхокардиограмма, суточный мониторинг и… попытка не сбежать, — бросила Хоуп, ковыряя омлет. — Вижу, борешься на всех фронтах, — сказал он, кивнув на почти нетронутую еду. — Что врачи говорят? — Что повезло, но теперь нужен контроль, таблетки и бла-бла, всё то, что хочется слушать под шум утреннего телевидения, — произнесла Хоуп, глядя не на Криса, а в сторону экрана, где героиня мыльной драмы вот-вот собиралась упасть в обморок от неожиданной беременности. — А у тебя? Что новенького в мире, полном сюрпризов? Крис хмыкнул, откусив ещё яблока. — Ада снова свинтила, — сказал просто. — След оборвался где-то под Лондоном. Маленький город, даже не отмечен в большинстве баз. Работаем через старые каналы, но пока — тишина. Хоуп слабо вздохнула. — Неугомонная. — Как всегда, — согласился он. — Только на этот раз всё слишком… тихо. Это не нравится ни мне, ни командованию. Редфилд откинулся на спинку кресла, уставившись на экран, где заголовок новостей медленно полз по нижней строке:

«Коронация герцога Кентского состоится в Вестминстерском аббатстве. Меры безопасности усилены».

Крис фыркнул, глядя в окно. — Весь Лондон гудит, — сказал он. — Коронация на носу, а в воздухе такое напряжение, что хоть ножом режь. Журналисты по всем углам, охрана как при осадном положении, а министр обороны… Он осёкся, откусив еще фрукта, и добавил: — …уже в открытую подкапывает. Вчера выступил с заявлением: мол, проводить церемонию в условиях «угрозы новых вспышек» крайне неосмотрительно. И, мол, стоит задуматься, может ли человек, допустивший столько утечек, вообще «удерживать державу». Хоуп подняла бровь. — Прямо так и сказал? Крис кивнул. — Словами помягче, но смысл был именно этот. Не напрямую, но и не завуалировано. Скользкий тип. Не говорит в лоб, зато подрывает авторитет, пока другие заняты тушением пожара. Редфилд помолчал и добавил: — Герцог с заявлениями молчит. Может, и правильно. — Интересно, чего он ждёт, — пробормотала Хоуп почти себе под нос. — Сколько ещё этих угроз должно быть? Крис откинулся на спинку кресла и покрутил в руке почти съеденное яблоко. — Вопрос в другом: не кто ждёт, а кто не дождётся. Потому что если вирус вспыхнет снова — это будет не просто катастрофа. Это будет повод для переворота. Политического и не только. Они оба замолчали. И в этой тишине, под утренний фон новостей, под жужжание мониторов и безвкусный запах больничной еды, всё вдруг стало совсем не так просто, как хотелось бы. Крис замолчал. Потёр пальцами висок — и только потом вспомнил. — Чуть не забыл, — пробормотал Редфилд, наклоняясь к внутреннему карману куртки. Извлёк небольшую металлическую связку — два ключа на простой тёмной цепочке. Потёртые, совсем не новые. Мужчина положил их на прикроватную тумбочку, щёлкнув по стеклу чуть громче, чем хотел. — Он просил передать. Хоуп нахмурилась. Посмотрела на ключи. — Это… что? Крис пожал плечами. — Не сказал. Только… чтобы ты держала при себе. Не теряла. И… не задавала вопросы. Редфилд усмехнулся уголком рта. Дайсон посмотрела на металл, который поблёскивал, будто он знал что-то, чего она ещё нет. — Уже уехал? — выдохнула Хоуп. — Рано утром, — кивнул Крис. — Балморал. Хотел остаться. Долго ещё сидел в холле, не мог встать с этого грёбаного кресла. Но ты… — Я знаю, — сказала она. Слишком быстро, будто давно всё прокрутила в голове, и именно от этого сжималось под рёбрами. Крис не стал ничего говорить. Только сел обратно и мельком посмотрел на экран, где Изабелла снова страдала на фоне пластмассового заката. — Думаешь, он оставил ключи просто так? — спросила Хоуп вдруг. Крис усмехнулся — медленно, будто вкусно пошутил, но сам не понял до конца шутки: — Если честно? Думаю, это либо от сейфа с оружием, либо от чего-то, куда он хочет, чтобы ты всё-таки вернулась. Хоуп хмыкнула невесело. — Хоуп… — Крис наконец оторвался от яблока, положил его обратно на салфетку и выдохнул. — Может, не стоит вот так его отталкивать. Он говорил спокойно. Без давления, но с той прямотой, которая не давит — а держит. — Я знаю Леона. Он дурак. Иногда — капитальный. Но если он за что-то цепляется, то, чёрт возьми, до последнего. И делает это не просто так. Хоуп не ответила сразу. Пальцы незаметно сжали край простыни, будто в ней пряталась хоть какая-то опора. Ткань чуть натянулась между пальцами. Взгляд упал в сторону — на включенный экран телевизора. Потом — обратно на Криса. — Это… непросто, Крис, — проговорила она. — Я ведь не приняла решение за секунду. Мужчина усмехнулся. Сначала уголком губ. Потом сказал слегка с усмешкой и хрипло: — Видимо, вы не тут познакомились, да? Хоуп выдохнула. — Пять лет назад. Примерно. Тогда я ещё думала, что он самый замкнутый засранец на свете. — А оказалось? Она посмотрела на Криса. — Оказалось, что таких ты либо любишь до беспамятства, либо бежишь от них до конца жизни. Пауза. — Я выбрала оба варианта. Крис провёл ладонью по лицу, вздохнул. Потом качнул головой с тем выражением, что выдают только те, кто давно в этом дерьме. — Слушай, я вообще не лезу. Не моё дело. Он сделал паузу, но голос остался тем же — спокойным, но с легкой улыбкой в тоне: — Но, по-моему, если ты всерьёз решишь сбежать от него окончательно… Леон просто сопьётся. А он, между прочим, первоклассный агент, хоть и с очень вредным характером. Редфилд поднял брови и добавил, уже чуть мягче: — Подумай. Не дай ему скатиться с пьедестала прямо в барную стойку. Хоуп фыркнула — почти с раздраженной усмешкой. — Великолепно. Значит, теперь моё эмоциональное бремя — это ещё и вопрос глобальной безопасности? Крис развёл руками, усаживаясь обратно. — Не я правила писал, но если бы писал… Ты бы всё равно была единственным пунктом, по которому Кеннеди готов нарушить всё, что подписывал. Редфилд бросил взгляд на цепочку с ключами. — Только постарайся не потерять. Всё, что тебе оставили… может оказаться дверью туда, куда ты всё ещё хочешь вернуться. Даже если пока себе в этом не призналась. Хоуп ничего не сказала, но взгляд задержался на этих ключах чуть дольше, и внутри — едва заметно — что-то дрогнуло. — Ты прям как старший брат, — усмехнулась Хоуп, склонив голову набок. — Не иначе. — Не дай бог, — отозвался Крис, закатив глаза. — Одной сестры мне хватает. Редфилд глянул на неё и хмыкнул: — А такую, как ты, я бы точно где-то по дороге пришиб. Причём чисто из инстинкта самосохранения. Дайсон без предупреждения схватила подушку и метко заехала ему в плечо. Крис застонал театрально и схватился за место удара: — Нападение на офицера. Я это так не оставлю… В этот момент телевизор вдруг пискнул и включился сам собой на новую сцену. На экране драматично разыгрывался момент: мужчина в парадной форме стоял под дождём на коленях, держа в руках что-то похожее на унитазную крышку с выгравированной надписью «Я всегда тебя ждал, Изабелла». Они замерли, оба повернувшись к экрану. — Что, чёрт возьми, я только что увидел? — первым подал голос Редфилд. Хоуп моргнула. — Кажется… романтическое признание? Или… — Это была крышка от унитаза, Дайсон. С надписью. — Символизм, — сказала она со смертельной серьёзностью. — Чистая, как его любовь… Они посмотрели друг на друга и рассмеялись, тихо. Потом — чуть громче.

***

Замок Балморал встретил Леона сталью ворот и вылизанным гравием подъезда. Ни одного сорного стебля, ни единого случайного пятна — будто сама Шотландия вытянулась по стойке смирно. Ветер пробегал по холмам, шелестел в ветвях вязов, и где-то вдалеке — над лесом — слышались приглушённые звуки пения птиц. У входа его уже ждали. — Мистер Кеннеди? Голос прозвучал резко, как отточенная команда. Но Леон лишь мельком взглянул — и кивнул коротко, снимая перчатки, влажные после долгой дороги. — Он самый. У входа в Балморал их стояло двое: в форме, с короткими рациями на воротниках и значками Секретной службы на груди. Двигались слаженно. Не новички. — Мы получили распоряжение. Вас ждали, — сказал старший. — Проходите. Массивные двери распахнулись медленно, со старинным скрипом. Воздух внутри замка был тяжелее, чем снаружи: пахло камнем, полировкой, древесной смолой и тонкой нотой лаванды — слишком аристократично, чтобы быть случайной. Эти стены помнили не просто время — они запирали его. Леон шел уверенно. Молчал. Сканировал взглядом всё: камеры в углах, зеркальные панели, тонкую трещину у плинтуса — привычка, натренированная годами. — По поручению Его Высочества, — начал офицер с планшетом, — вы входите в состав первичной группы безопасности. Персональная охрана герцогини и принцессы Шарлотты до конца церемонии. — Их прибытие — через сорок восемь часов, — отозвался второй. — Ваша задача: встретить, сопроводить, контролировать радиус окружения и исключить любые внешние угрозы. — Угроза уже зафиксирована? — спросил Леон, не меняя выражения лица. Охранник переглянулся с коллегой. — У нас подтверждённая атака, — сказал офицер, держа планшет чуть ниже, чем раньше. Голос стал тише. — Два дня назад. Южная граница Сандрингема. Второй офицер заговорил не сразу. Казалось, сам не хотел произносить это вслух. — На патрульную группу напали трое. Двоих мы потеряли сразу. Остальные — в изоляторе, под наблюдением. Леон резко поднял голову. — Причина смерти? — Первичный анализ: внутреннее кровоизлияния, некроз тканей, резкое поражение дыхательных путей. Признаки агрессивного заражения. Он замялся — и добавил: — Мы провели срочную биометрию. Образцы передали в лабораторию. Ответ уже пришёл. Подтверждён T-вирус. Модифицированный штамм. Тот же, что применяли при атаке на Букингемский дворец. Структура идентична на девяносто семь процентов. Пауза. Леон смотрел на него с холодной ясностью. — И вы только сейчас мне это докладываете? — Это первая прямая вспышка, — сказал офицер, опуская глаза. — До этого были только утечки и тревожные сигналы. Сейчас — прямое заражение. Нам приказали усилить защиту замка и уведомить вас немедленно по прибытию. — Прекрасно, — выдохнул Леон. Сухо. Без иронии. Леон медленно выдохнул. Его голос оставался ровным, но пальцы сжались. — Вы усилили фильтрацию? — Да. Вентиляция отсечена по зонам. Установлены фильтры. Биосканеры — в трёх точках. — Мало, — отрезал Кеннеди. — Должно быть минимум шесть. И двойной шлюз в каждом секторе. У вас должны быть протоколы эвакуации и автономного отключения подачи воздуха на случай вспышки. Офицер молча кивнул, уже вбивая команды. — Всё это должно быть готово до прибытия герцогини и принцессы, — добавил Леон. Голос его стал стальным, в нём не было ни намёка на компромисс. Офицер напрягся, чуть поправил ремень на кобуре, но не перебил. — И ещё. Установите скрытые камеры в личных покоях обеих. Без звука. Только визуальный контроль. В помещении воцарилось короткое молчание. Второй офицер — тот, что помоложе, с планшетом в руке — обменялся быстрым взглядом с коллегой. Старший кашлянул. — Простите, сэр, но… Камеры в личных комнатах членов королевской семьи — это, мягко говоря, нестандартно. — У нас есть протокол, и он… — А ещё у нас вирус, — Леон перерезал фразу ровно. — Меня не интересует, кто там переодевается, что на ком надето или с какой стороны кто укладывает волосы. Он шагнул ближе, и оба охранника инстинктивно выпрямились. — Мне нужно знать, что никто не проникнет туда через вентиляционные решётки, что ни одна частица вируса не окажется внутри и что их королевские высочества проснутся утром живыми. Он посмотрел на офицера в упор. — Вы понимаете меня? Или мне рассказать, как выглядит поздняя реакция на T-вирус? — Понимаем, сэр, — глухо выдохнул старший. В голосе — то самое натянутое согласие, которое выдаёт не подчинение, а давление. — Мы… сделаем запрос. — У вас три часа, — жёстко сказал Леон. Он не повысил тон — но от его голоса простуженные каменные стены, казалось, стали звенеть. — Это зона потенциального заражения. Он выдержал паузу. — Так что, если хоть один мудак с пробиркой доберётся сюда, всё полетит к чёртовой матери — вместе с этой готической архитектурой. Офицеры переглянулись — почти синхронно. И в этом молчаливом движении было больше страха, чем в любом официальном докладе. — Запрос будет подан в ближайшие пятнадцать минут, — коротко подтвердил один из них, уже отводя глаза. Тишина навалилась резко. Почти удушающе. Леон смотрел на них — как смотрят те, кто знает, что случается, когда что-то «не успевают». Потом отрывисто сказал: — У меня должна быть полная картина. Он пошёл вперёд, и офицеры автоматически отступили, пропуская. — Все планы эвакуации. Список смен. Коды доступа. И персональный список прибытия всех, кто будет с герцогиней. Вплоть до водителя и личного повара. — Всё подготовим, — быстро кивнул младший. — Не подготовьте. Передайте, — отрезал Леон. Он остановился. Повернул голову чуть вбок, словно сканируя лица. — Потому что если вы облажаетесь — они умрут не от вируса. А от вашей самонадеянности. Офицер сглотнул. — Где я размещаюсь? — Восточное крыло, сэр. Старший охранник поправил перчатку. Ваша прежняя комната. — Прекрасно, — бросил Леон. Но в этом слове не было ничего похожего на удовлетворение. — Домой, значит, — добавил он уже тише. Почти для себя. Те же стены. Та же дверь. Та же чертова постель. Леон не хотел вспоминать, но память не спрашивала. Он развернулся, уже направляясь к лестнице. — Внутреннее наблюдение? — Да, — прозвучал ответ из-за спины. — Полный контроль: коридоры, лифты, входы, задние галереи. Обновлено вчера. Леон кивнул, и в его движении было то самое холодное спокойствие, за которым всегда скрывалась готовность вытащить оружие в любой момент. — Держите связь, — сказал он напоследок. — Если хоть что-то сдвинется — можете будить меня хоть среди ночи. Кеннеди ушёл. А офицеры остались с ощущением, что в коридоре только что прошёл не человек — а инстинкт, заточенный на выживание. Дверь скрипнула слишком тихо для замка с вековой историей. Леон вошёл в комнату, не включая свет. Здесь ничего не изменилось. Те же тяжёлые портьеры, тянущиеся от потолка до пола. Та же резная кровать, словно сошедшая с иллюстраций к викторианским романам. Те же дубовые панели на стенах, впитавшие в себя и влажность шотландского тумана, и запах старого дерева и грёбаной лаванды. Леон всё ещё стоял и вдыхал запахи, когда память ударила — точечно, резко. Будто кто-то вытащил кадр из архива памяти и развернул перед ним, живой, осязаемый. Эта комната. Те же стены. Те же гардины, и она в платье с вырезом, который сводил его с ума. Тот вечер, после ужина с королём. Он держал руку под столом — украдкой, точно, пока она вела беседу так, будто у неё не дрожали пальцы оттого, что он делал вне поля зрения. А потом — лестница и её шаги впереди. Хоуп не оглядывалась, зная, что он идёт за ней. Дверь. Хлопок. Она обернулась — и на губах играла улыбка. Наглая. Безоружная. Раздевающая. — Ты на королевской территории, агент Кеннеди, — прошептала Хоуп, подходя к нему почти вплотную. — Здесь, между прочим... Тогда он не дал ей закончить. Просто прижал к стене — спиной, резко, не грубо, но так, что воздух вырвался у неё с легким смешком. Платье было всё ещё на ней. Но его руки — уже под ним. Ткань поддавалась. Шёлк. Тонкий, тёплый. Пальцы скользнули вверх — и наткнулись на то, что не было бельём. Скорее… иллюзией. — Это? — прошептал он, проводя ладонью по бедру. — Это ты называешь бельём? — А ты хотел что-то более приличное? — она усмехнулась, но дыхание уже перехватывало. — Мне казалось, ты предпочитаешь без… барьеров. Он опустил голову, кожа — теплее, чем воздух. Запах — сладкий, чуть терпкий, её собственный, и голос — хриплый, едва заметно дрогнувший: — В этой позе… мы ещё не пробовали, — выдохнул Леон, скользнув пальцами выше по её бедру. Он не торопился. Но в голосе уже дрожал тот надрыв, что возникал, когда терпение подходило к краю, Дайсон чуть вздрогнула. Но не отпрянула. Только медленно, будто нехотя, повернула голову, встретившись с ним глазами. — Кеннеди… — её голос сорвался на выдох. — Ты даже галстук не снял. — Потому что не могу оторваться от тебя, чтобы начать с галстука, — прорычал он, приближаясь к её губам вплотную. — Но, если тебе так хочется, — он едва коснулся ртом её уха, — я могу им тебя связать. Она хрипло рассмеялась, пальцы сжались у него на затылке. — Как джентльмен, конечно, — прошептала она. — Сначала ужин. А потом — галстуком к изголовью? — Да. Выбирай, как хочешь: смотреть мне в глаза… или повернуться, — его ладони легли на её талию, скользнули ниже, притягивая ближе. Она задержала дыхание, когда он провёл рукой по её трусикам — медленно, вдоль кружева, тонкого, как паутина, натянутого, как терпение на грани. Губы её приоткрылись, но слов не было. Только выдох. Только дрожь. — Значит вот так, — прошептал он низко. Дайсон тогда в ответ провела ладонью по его бедру по ткани брюк, медленно, дразняще, словно знала точно, где кончается его самоконтроль. Он сжал челюсти, черты лица заострились, как будто он сдерживал не только себя, но и желание, что бурлило под кожей. — Хоуп… — Что? — шепнула она, уколов взглядом. — Ах, тебе нельзя? Ты же здесь… на службе? Уголки её губ дрогнули, будто готовясь к усмешке, но в следующий миг он дёрнул кружево на её бёдрах — и ткань поддалась с сухим треском. Разорвалась. Как будто и не была сделана, чтобы сдерживать. Хоуп ахнула. Леон подхватил её за бедро, прижал ближе, плотнее, и вжал в стену так, будто хотел стать частью её тела. — Служба, — прохрипел он сквозь зубы, уткнувшись носом в её шею, — закончилась… когда ты провела ногой по моей под столом. Когда сидела и смотрела на меня, будто не знала, как я хочу тебя скорее трахнуть. Он сказал это хрипло. Без украшений. Без стыда. Как мужчина, доведённый до предела женщиной, которую хотел уже не первый день — не первый год. И в ответ Хоуп открыла рот, чтобы, возможно, пошутить. Сказать что-то колкое. Может, даже: «Ты где нахватался такой грязи, агент?» Но он не позволил ей. Заткнул её рот поцелуем — резким, глубоким, таким, в котором было всё: и желание, и прошлая боль, и нынешняя жажда. Поцелуй, в котором они оба тонули. Поцелуй, от которого кружилась голова. И весь смысл этой ночи заключался в одной тонкой, безумной детали: она знала, что сведёт его с ума, и хотела этого. А он позволял. Снова и снова. Потому что без неё — уже не умел. Леон мотнул головой — выдохнул. Воспоминание улетело, как пыль с книжной полки. Только осадок остался. Он прошёл к окну, отдёрнул тяжёлую портьеру. Мерцающая тень шотландских холмов. Где-то вдали мигнул огонёк — пост охраны. Всё спокойно. Леон достал из сумки фляжку и открутил крышку. Отхлебнул. Виски лёг на язык крепко. Кеннеди стоял у окна и чувствовал, как в груди гулко — не больно, а тяжело — звенит ее имя. Он обещал, что вернётся и не позволит ей от него сбежать. Только теперь — оставалось ждать. И работать. И, как всегда, держать всё под контролем. Даже если от этого контроля осталась только иллюзия.

***

48 часов спустя

День в больнице растворялся не в часах, а в процедурах. Хоуп почти не замечала времени. Оно распадалось на утренние уколы, экраны с пульсом, ритмы ЭКГ, осмотры и короткие прогулки по территории, словно за больницей — другой мир, и ей не нужно в него спешить. Впервые за долгое время она спала. Не отключалась от усталости, не проваливалась в тревожную дрему — а именно спала. По-настоящему. Под действием лёгких препаратов и под надзором, который не пугал, а обволакивал чем-то почти домашним. Ела по расписанию. Сначала нехотя. Потом с лёгким удивлением, когда аппетит начал возвращаться. Курица. Каша. Чай с чабрецом. Простые, бесхитростные блюда, которые не требовали от неё ничего, кроме согласия жить. Крис приезжал раз в день, обычно под вечер, приносил яблоки, несколько книжек, одну из которых почему-то выбрал по обложке с рыцарем и ведьмой. «Для равновесия. А то у тебя всё слишком реалистично, Дайсон». Он шутил. Не лез в душу. Просто был рядом — ненавязчиво, как настоящий старший брат, каким она хотела его видеть. За эти двое суток Хоуп начала приходить в себя. Щёки — чуть румянее. Губы — не такие бледные. Под глазами — не синяки, а просто следы усталости. Тело больше не дрожало от прикосновения воздуха. И мысли… больше не бились в панике. И впервые за долгое время дыхание, которое не рвалось в горло. Утро третьего дня было почти безмятежным. Телевизор на фоне транслировал опять идиотский сериал, а солнце мягко падало на край кровати. Когда дверь скользнула в сторону, Хоуп даже не обернулась, но по шагам уже узнала своего врача. — Доброе утро, мисс Дайсон, — сказал доктор Уитмор, входя. Сегодня — без халата, в синем свитере и с привычным планшетом в руке. — Уже утро? — отозвалась она, чуть улыбнувшись. — А я привыкла жить по часам. Доктор кивнул, подойдя ближе, окинул её внимательным, но уже не настороженным взглядом. — Выглядите лучше. Гораздо. Хоуп приподняла бровь. — «Гораздо»? Очаровательно, док. То есть до этого я была не в форме? — До этого вы были в состоянии, при котором комплименты от врача звучали бы неэтично, — отозвался он с невозмутимым выражением лица, но с лёгкой усмешкой в глазах. — Сейчас — уже можно. Дайсон хмыкнула. — Ну хоть кто-то сказал. А то у всех вокруг только: давление, пульс, сатурация... — Мы стараемся держать себя в руках, — заметил Уитмор, присаживаясь на край кресла. — Особенно когда пациентка с характером. — Так и знала, что вы меня все-таки боитесь. Уитмор коротко усмехнулся и посмотрел в планшет, уже переходя к цифрам, но в его взгляде всё ещё оставался отблеск живого человеческого тепла — того самого, которое умеет исцелять не хуже лекарств. — Судя по последним показателям: пульс стабилен, аритмия не зафиксирована с ночи первого дня, спазм купирован медикаментозно. Он снял очки, посмотрел на Хоуп внимательно. — Пока состояние не требует хирургического вмешательства. Если сохраняется динамика — можно обойтись терапией. Но только при соблюдении режима. Без стрессов. Без переутомлений. И с обязательным контролем каждые две недели. Ясно? — Ясно, сэр, — отозвалась Хоуп с пародийной строевой выправкой. — Ладно, отставить, — усмехнулся Уитмор. — Мы готовим вас к выписке. Думаю… завтра утром. Если не будете возражать. Хоуп сделала паузу. Потом медленно, с лёгкой тенью на лице кивнула — но без тяжести. — Нет, не возражаю. Голос звучал тише, спокойнее. Словно что-то внутри действительно стало отпускать — не сразу, но ощутимо. Потом она повернула голову, глянула в сторону телевизора, где актёр в костюме адвоката страстно доказывал что-то женщине в леопардовом халате. — Хотя… если честно, я надеялась задержаться здесь чуть дольше. Дайсон серьёзно кивнула на экран. — Я ещё не досмотрела, кто убил мужа Кармеллы и чей, чёрт возьми, это ребёнок. Уитмор сдержанно рассмеялся. — Потрясающая мотивация для госпитализации. Мы включим это в показания к продлению срока лечения. Он шагнул к двери, на ходу поднимая планшет. — Только вы, мисс Дайсон, могли использовать клиническую смерть как повод посмотреть сериал. — Ну а что, — пожала плечом Хоуп, — у каждого — своя терапия. У меня вот — латиноамериканские страсти и кислород в носу. — Тогда не смею мешать просмотру, — сказал он уже на пороге, всё ещё с полуулыбкой. — До завтра. Дверь закрылась мягко. А Хоуп осталась в комнате, в которой впервые за долгое время было… тихо. Но не глухо, а просто — спокойно.

***

Хоуп откинулась на подушку и в который раз бросила взгляд на экран телевизора. Он снова показывал какой-то бесконечный дневной эфир: ток-шоу, где приглашённые гости, заливаясь фальшивым смехом, спорили о чьей-то беременности, которую та «скрывала из-за бывшего». — Боже… — выдохнула она, прикрывая глаза ладонью. Прошло сорок минут. Потом ещё двадцать. Потом она не выдержала. Дёрнула кнопку вызова. — Вызывали? — в дверях показалась молодая медсестра с тёплой улыбкой. Немного уставшая, но доброжелательная. — Мне нужен телефон, — Хоуп села ровнее. — Хотя бы на час. Только проверить кое-что… — Это… не совсем разрешено, — медсестра замялась. — Вы ещё под наблюдением, а любые новости могут… — …навредить? — Хоуп подняла бровь. — Поверьте, эти ток-шоу меня добьют куда быстрее. Медсестра на секунду поколебалась, потом, вздохнув, кивнула: — Час. Не больше. Я принесу. Через десять минут гаджет лежал на тумбочке. Разблокировав, Хоуп сразу увидела три вещи. Первое сообщение Хоуп было от Ника, и она перечитала его дважды. Потом — в третий. Текст был предельно простым. Но именно это спокойствие казалось странным.

«Слышал, ты в больнице. Когда выписываешься? Позвони, если нужно что-то. Могу привезти твои вещи».

Ни одного язвительного замечания. Ни холодной отстранённости, к которой она уже привыкла. Ни срыва на гнев, который стал его обычным тоном в её адрес в последние месяцы. Только… вежливость. Тихое, почти заботливое: «Позвони, если нужно». Хоуп нахмурилась, продолжая держать телефон в руке, будто ожидала, что он дополнится сам. Что появится второе сообщение, где будет всё привычное: сарказм, злость, обида. Но нет. Только эти слова, и Дайсон ощутила, как начинает подниматься странное чувство. Не тревога — скорее, удивление с примесью чего-то похожего на растерянность. Неужели новости так повлияли на него? — мелькнуло в голове. Он ведь… ненавидел её. Или пытался. А теперь — это. Второе — сообщение от Леона. Пришло в тот самый день, когда он уехал.

«Извини, что не попрощался. Время поджимало… Прости за всё, что не сказал. Или сказал не так».

Хоуп хмыкнула. Очевидно, он написал это не для того, чтобы надавить. Не чтобы вернуть её. Даже не чтобы получить ответ, просто — чтобы сказать так, как он умеет: немного неуклюже. Без открытых чувств, но с теми самыми сломанными нервами, что торчат между строк. И Хоуп, держа телефон в руках, вдруг поняла — он старался. Пусть коряво. Но старался. Третье — сорок шесть сообщений и тринадцать пропущенных от Лиз. — Ох, чёрт, — выдохнула Хоуп. — Сейчас начнётся. Она набрала номер. Ответ был мгновенным. — ДА ГДЕ ТЕБЯ ЧЕРТИ НОСИЛИ?! — закричала Лиз с такой силой, что Хоуп чуть не уронила телефон. — Эм… в больнице, — спокойно ответила Хоуп, уставившись в экран, будто между строчек могла найти способ сделать новость мягче. — …Что? — пауза. — Я. В. Больнице. Паническая атака, коллапс, остановка сердца. Ничего серьёзного, как говорит доктор, — она нарочно выбрала самый лёгкий тон, натянуто-весёлый, как будто всё это случилось не с ней. На другом конце повисла пауза. И вдруг: — Ты... Ты издеваешься?! — голос Лиз взорвался, как капкан — не от злости, от ужаса. — Ты умереть хотела и не предупредила меня?! Хоуп закатила глаза, прижала телефон к уху, опершись затылком о подушку. — Ну, технически — не умерла. Просто отключилась на полминуты. Всё норм. — Норм?! — теперь Лиз будто перешла в другую фазу — ту, где голос уже не орёт, но каждое слово бьёт по сердцу, точно ледяная дробь: — Почему ты мне не сказала сразу?! Я б на следующий рейс села! — Потому что я не хотела, чтобы ты села на следующий рейс, — прошептала Хоуп. — Я… просто не хотела, чтобы ты волновалась. — Поздно. Поздно, чёрт возьми, Дайсон! Молчание. Лиз шумно выдохнула — прямо в трубку, как будто выдыхала весь адреналин. И спустя несколько секунд, уже тише, совсем иначе: — Чёрт возьми, а где Леон? — Лиз снова взорвалась, теперь с явной раздражённой обидой в голосе. — Он мог бы хотя бы позвонить, или что, я в записной книжке в бане числюсь?! Хоуп прикусила губу. — Мы расстались, — произнесла наконец. — Окончательно. — Опять?! — не выдержала Лиз. — Да вы расстаетесь чаще, чем я успеваю зубную пасту покупать! Который это раз, напомни? — Лиз… — Хоуп закрыла глаза, положив ладонь на лоб. — На этот раз — по-настоящему. Потому что, как выяснилось, нас в отношениях было трое... Дайсон еще хотела сказать, что возвращение Леона к «третьей» были и не один раз, хотя она сама не была уверена в этом. Хотелось верить, что она сама себя накручивает и что на самом деле Кеннеди не мог позволить себе...проявить слабость неоднократно. — Мммм, — голос Лиз стал ледяным. — Он тебе сам это сказал? Что у него кто-то есть и завтра под венец? Или ты опять в своей голове выстроила катастрофу с декорациями и занавесом? Хоуп долго молчала. А потом медленно выдохнула: — Я всегда догадывалась. Просто... не хотела верить. — Хоуп, — голос Лиз теперь был не обвиняющим, а усталым. Почти сестринским. — Он что, спал с ней? Ты видела их вместе? Он сам тебе сказал? Хоуп покачала головой, хотя Лиз не могла этого увидеть. — Нет. Но… Он вечно на два фронта. А я…просто устала вот так. На том конце — тишина. А потом — голос Лиз, уже спокойный, низкий: — Ой, Хоуп, — выдохнула Лиз. — Я бы сейчас сказала, что ты дура, но ты лежишь в больнице, и это будет просто некрасиво. Так что скажу мягче: ты с таким идиотским характером, особенно в отношениях, что любой нормальный мужик давно бы психанул и исчез. — Вот спасибо… — мрачно пробормотала Хоуп, прижимая телефон плечом. — Очень ободряюще звучит. — Да не злись. Я к тому, что твой Леон святой. Серьёзно. Он столько раз принимал твои загоны, замкнутости, твою эту привычку держать всё в себе, как будто он телепат. Ты думаешь, возвращался бы он к тебе, если бы ты ему не была нужна или у него уже кто-то есть? Кажется мне, что он не кабель, далеко… может немного… ведомый, конечно, но… —…Лиз… — Хоуп тихо выдохнула, но подруга не дала ей вставить и слова. — Нет, дай договорю. Ты всегда ждала, что он тебя бросит. Вот прям с самого начала. Ну и что? Он бросил? Нет. По-моему всегда только наоборот. А ты сейчас сидишь там, решаешь за него, потому что не смог, возможно, отпустить прошлое мгновенно, как по кнопке. Хоуп молчала. — Ты не запасная. Никогда ей не была. Ты просто не умеешь верить, что тебя выбирают по-настоящему. И, возможно, тебе придётся хоть раз в жизни в это поверить без условий. Лиз вдруг замолчала, а потом снова вспыхнула. — Господи, Хоуп, ты… У тебя остановка сердца была! Ты хоть понимаешь, насколько это... это...! — В курсе, — пробурчала Хоуп, — всё это уже озвучили под ритмичный писк мониторов. — Озвучили — это одно, — раздражённо выдохнула Лиз, — а ты мне объясни, как ты вообще до этого дошла? Почему ты никому не сказала, что тебе плохо? Ты же... Ты же не просто устала. Ты себя загнала. Ты себя... — Я знаю, — перебила Хоуп чуть тише. Голос стал усталым. Не оборонительным — просто честным. — Я правда знаю. Пауза. — Что говорят врачи? — Лиз всё же сбавила тон. — Это не… не что-то критичное? — Пока нет. Пока — таблетки, наблюдение и пожизненное избегание всех стрессов, включая агентов в костюмах. — Чёрт... — выдохнула Лиз. Потом помолчала. И уже мягче добавила: — Ты ведь всегда всё тащишь одна, Хоуп. С грудью вперёд. Вот и дотащила. До мониторов и пульса в минус. Хоуп закусила губу. — А теперь, — продолжила Лиз, — сделай то, что никогда не делала. Сядь. Отдохни. Подумай. Что ты хочешь. Куда хочешь. Потому что, если ты хочешь быть с ним, ты знаешь, как это исправить. А если нет — возвращайся в Редстоун. Я куплю тебе плед, сварю лучший кофе и выдам тебе подписку на все сериалы мира. Хоуп тихо усмехнулась. — А подушками кидаться не будешь? — Только если ты снова сделаешь глупость, — фыркнула Лиз. — А вообще… Я просто по тебе скучаю, дурочка… Эти слова повисли в тишине, а Хоуп вдруг поняла, что не хочет класть трубку. Не хочет, чтобы разговор закончился. Редстоун. Город с деревянными домами и вечным запахом леса. Хоуп вдруг поняла: она устала. От Лондона, от работы, от воздуха, в котором всё время будто что-то пульсирует. От битвы, в которой она сама себе — и фронт, и враг. Дайсон посмотрела на окно. За стеклом — серое небо. Унылое. Сырое. И впервые за долгое время ей захотелось не сбежать, а вернуться. Домой. В Редстоун. В себя. И, может… Когда-нибудь — и к нему. Но не сейчас. Сейчас — просто домой. Где можно просто выдохнуть. — Лиз? — тихо сказала она в трубку. — Что? — Спасибо, — выдохнула Хоуп.