Часть 41. No time for Goodbye

Хоуп припарковала свой «Вольво» как обычно аккуратно, в четвёртом ряду, ближе к южному крылу здания. Мотор стих. На несколько секунд в салоне повисла тишина. Хоуп не торопилась, сидела, глядя вперёд на знакомое здание штаба BSAA, будто пытаясь ощутить его по-новому, словно вернулась не после больничной койки, а после долгой командировки. Вытащив ключи, она открыла дверь, поправляя пальто, едва выбралась наружу. Бросив взгляд на себя в окно машины, она поправила свои волосы, которые были подхвачены только заколкой сзади, а всё остальное легкой волной обрамляло её скулы. Сунув руку в карман, Хоуп достала пропуск, прошлась неспешно к главному входу и на пару мгновений ощутила, как внутренне выпрямляется спина. Хотя не было ничего особенного в этом моменте. Рутинное возвращение. Щелчок сканера, зелёный сигнал. Дайсон приложила карту, не глядя, и прошла, как будто ничего не случилось. Как будто не было больницы, не было Ады, не было Леона. Она дала себе установку: сегодня — не думать о последнем, о том, что было, что стало, и чего, возможно, уже не будет. Сегодня она просто сотрудник BSAA. Хоуп Дайсон. Архив. Стандартный порядок. Пальто расстёгнуто. Сумка через плечо, прямой взгляд. Всё под контролем. Хотя бы внешне. На ресепшене дежурная подняла взгляд, заметив фигуру Хоуп у входа. Кивнула — с лёгким удивлением в глазах, но ничего не сказала, лишь что-то отметила в журнале. Щелчок ручки, движение строки — формальность. Как будто ничего не изменилось. Но едва Хоуп сделала первый шаг в сторону центрального коридора, как дверь слева — с глухим щелчком — открылась, и в проёме появился массивный силуэт. О’Брайн. Боец BSAA. В форме, как всегда, с широкими плечами, с усталым лицом и глазами, которые привыкли замечать больше, чем положено. Он остановился. Замер, словно не верил глазам. — Так это правда, — хмыкнул он. — А я уж думал…Слухи не слухи. Хоуп остановилась тоже. Лицо — спокойное, даже с оттенком ироничной вежливости. — Какие слухи? Она уже чувствовала, о чём пойдёт речь. Где-то под грудиной — короткий укол. Тонкий. Не новый. Но она не выдала ни малейшего намёка. — Да, блин, разные, — пожал плечами О’Брайн. — Что тебя отстранили. Или уволили. Или ты с кем-то наверху рассорилась и уехала ловить рыбу хер пойми куда, — он прищурился. — Хотя, глядя на тебя… может, не такие уж и бредовые слухи. Отдохнула? Хоуп чуть усмехнулась. Чуть-чуть. Только уголком губ. И всё же плечи стали на долю дюйма напряжённее. Она не хотела сейчас это говорить. Не хотела вешать на язык то, что и без слов болело: что её отстранили. Что лишили лаборатории. Что всё, ради чего она вкладывалась, сжимала нервы в кулак, ради чего проводила бессонные ночи и брала смены за других, отобрали без права вернуть. Сказать это вслух значило признать, что она проиграла. Поэтому Хоуп легко, почти нарочито отмахнулась: — Уйти в монастырь ещё забыли добавить, — отозвалась она. — Но я подумаю, как раз давно в грехах не каялась. И прежде чем О’Брайн успел сказать что-то ещё, Хоуп сменила тему: — Что новенького? В голосе была лёгкость. Слишком точная, чтобы быть настоящей. Но О’Брайн, к её счастью, не стал копать. Только вздохнул — тяжело. — Ну…новенького хватает, — пробормотал он. — Например, в твоей лаборатории теперь работают какие-то черти из офиса Министра Обороны. Ключевой доступ — под их контролем. Туда и с удостоверением не сунешься без спецпропуска. Хоуп ничего не сказала. Только взгляд стал чуть жёстче. — Министр теперь всех ёб…проверяет по кругу, — продолжил он. — Ник, по ходу, его собачка. Хотя, отвечаю, сам он в последнее время будто с собой не ладит. Уставший, замкнутый, злой, как чёрт. Дайсон молчала. Переваривала. Слишком многое в ней отзывалось на это имя. И слишком много хотела бы стереть. — У всех такое чувство, — О’Брайн посмотрел на неё внимательно, — будто нам гайки закручивают. Всё под контролем сверху, а мы здесь так, блин, для вида. Хоуп вздохнула. Медленно. Сквозь зубы. Но вслух не прокомментировала. Только спросила: — А расследование по атакам? — А что расследование, — фыркнул он. — Нашли виноватого. Покойный премьер-министр. И теперь, кажется, направили все усилия на то, чтобы сделать из него официального злодея. Мёртвым-то не нужно защищаться. Хоуп не выдержала и хмыкнула резко, хрипловато: — Бред собачий. Пауза. А потом — ровнее, тише: — Ладно. Пусть делают, что хотят. О’Брайн задержал на ней взгляд. Потом кивнул — молча — и открыл перед ней стеклянную дверь, ведущую в островной корпус. — Добро пожаловать в обитель зла, дорогуша. Хоуп прошла внутрь с усмешкой, и только её тень задержалась на секунду у стекла, будто всё ещё выбирая — остаться или развернуться.

***

Дверь в один из кабинетов айтишников на втором этаже скользнула в сторону почти бесшумно — Хоуп толкнула её тыльной стороной ладони, сжимая в пальцах папку. Надо было уточнить по базе данные по архивным носителям, какая-то накладка по дате. Ничего серьёзного, но разбираться приходилось лично. Потому что больше некому. Как обычно. Внутри говорили. Мужской голос, глухой, вкрадчивый — деловой, но в нём уже нарастала та нотка, когда аргументы заканчиваются. Второй — ровный. Холодный, но спокойный. Она его узнала мгновенно. Ник. Хоуп сделала шаг внутрь, и оба обернулись. Росси стоял у стола в костюме, с расстёгнутым воротом рубашки и закатанными рукавами. Тёмные, почти чёрные волосы аккуратно зачёсаны назад. На лице — лёгкая щетина, как будто недосып был перманентным состоянием. — Хоуп..?, — произнёс он чуть удивлённо. И не только потому, что не ждал. А потому что она выглядела… иначе. Не та Хоуп, которую он привык видеть на грани. Ни следов бессонных ночей, ни острых рывков тревоги. Пиджак расстёгнут, под ним — серая рубашка без лишних деталей. Волосы распущены, мягко ложатся на плечи. Взгляд спокойный. Холодноватый. Но внутри… он это почувствовал. Ей лучше. И это почему-то кольнуло. Не потому, что ей должно быть плохо. Нет. Наоборот — он знал, как сильно хотел видеть её именно такой. Живой. 
 Но после того звонка из больницы… После того, как в штабе раздался сухой голос с другого конца связи, сообщивший, что сотрудница BSAA Хоуп Дайсон госпитализирована, — он, Росси, едва не уронил трубку. Это чувство — оно не отпускало с той секунды.
Хоуп могла бы не вернуться вовсе. Не пройти снова коридором, не встать на фоне двери, не глянуть на него с таким холодным спокойствием, которое раньше только маскировало то, что горело внутри. Он тогда не звонил. Но теперь, глядя на неё здесь — на живую, настоящую, тёплую, с румянцем и чуть сильнее сжатыми губами, чем прежде, — он чувствовал странное облегчение. И злость. Ник никогда не ненавидел Хоуп. Даже когда говорил иначе. Он ненавидел себя за то, что всё ещё держит её в себе. И Леона Кеннеди, потому что тот всё ещё держит её возле себя. В этот момент он почти не слышал, что говорит его собеседник, чувствуя, как внутри снова прошла дрожь. Не от слабости. От любви. Которую давно не вспоминал. Хоуп кивнула — вежливо, почти формально. Перевела взгляд на второго мужчину. Тот что-то буркнул, отступил к стене, вытаскивая планшет. Хоуп подошла ближе. — Я по базе архивов. Некорректные шифры — кто-то слил обновление раньше срока, и пара секций легли в «только чтение». Проблема — на вашей стороне. Голос ровный. Чуть жёсткий. Без просьбы. Просто факты. — Посмотрим, — Ник ответил почти сразу вместо парня-айтишника, даже не задумавшись. — Сегодня же проверим ключи. И… — он осёкся. Потому что она смотрела прямо на него. Ник тут же сглотнул. — …ты выглядишь прекрасно, — добавил он, и в голосе проскользнуло то, чего он сам не контролировал. Хоуп не смутилась, но и не поблагодарила. Лишь чуть повела плечом, как бы говоря: «Не стоит». — Не думаю, что стоит сыпать комплименты, — бросила она. — Но если тебе хочется поиграть в нормальные разговоры… — Я не играю, Хоуп. — спокойно ответил он. И это её даже чуть насторожило. Спокойствие Росси — штука редкая. Обычно за ним следовал либо сарказм, либо угроза. — Тогда, если ты не против, я займусь делом, — Хоуп слегка приподняла папку. — Разговоры ни о чём — не то, на что я хочу тратить время. Ни своё, ни твоё. Ник кивнул. Внимательно. Смотрел на неё, как будто хотел сказать что-то ещё. Но передумал. — Зайди ко мне вечером. Будет одно поручение. — Поняла, — отозвалась она. Коротко, профессионально. И вышла. Пальцы всё ещё держали папку — крепко. Но в груди что-то дрогнуло. Ник говорил спокойно, смотрел иначе. И впервые за долгое время… не приближался. А в кабинете, между тем, Ник на секунду задержал взгляд на двери, которую она прикрыла за собой. Медленно выдохнул. Прочистил горло. — На чём мы остановились? — спросил он мужчину у стены. Тот поднял планшет — а Ник вернул себе лицо, в котором не было ни секунды слабости. Только работа. Но внутри… всё перевернулось от Хоуп.

***

Кабинет Ника был в полумраке — только лампа на столе бросала золотистый круг света на бумаги, раскиданные беспорядочно, и экран планшета, от которого уже уставали глаза. За окном гудел вечерний Лондон — гулкий, чужой, как будто стоял слишком далеко от всего, что было важным. Он провёл рукой по лицу и откинулся на спинку кресла. Усталость не была физической — это было что-то другое. Словно все эмоции, которые он откладывал «на потом», наконец-то заявили о себе разом. Пальцы скользнули к маленькому ящику стола, где лежал снимок, который тот в порыве ярости забросил куда подальше. Хоуп. Улыбается, прижавшись щекой к его плечу, солнце льётся по волосам, и в глазах её было всё: свет, свобода и… любовь. Тогда, в Италии. Он помнил ту поездку почти до мельчайших деталей. Маленький городок, тёплая брусчатка под ногами. Его мама обнимает Хоуп с неожиданной нежностью, хотя знает английский на уровне меню пиццерии. Папа подмигивает. Они вдвоём смеются, сидят за длинным столом с плетёными креслами и жареной рыбой, на которую Хоуп даже не взглянула. Ему тогда казалось — всё складывается. Семья приняла, она улыбается, не спорит, держит его за руку. А потом — ужин. Он повёл её в лучший ресторан города. Там, где каждый бокал подают как реликвию. Там, где он планировал всё до минуты. Тогда он не понял, почему она не оценила его старания. А сейчас… наверное, не хотела, чтобы за нее всё решали. Ей не нужен был тот ресторан. Она хотела просто пиццы навынос, прогулки без маршрута и, главное, чтобы её слушали. А он… Он любил, но не слышал и не понимал, что ей нужно на самом деле. Отложив снимок, Ник провёл рукой по волосам. Вечерняя тишина была липкой, густой. И в этот момент — стук в дверь. — Можно? Он даже не успел сказать «да», как дверь уже приоткрылась — и на пороге стояла она. Хоуп с планшетом и тенью отчуждения в лице. Волосы распущены, лицо спокойное, но чуть бледное в свете лампы. В ней всё было как всегда — и всё не его. — Пришла за поручением, — произнесла Хоуп. Чётко, по делу. — И ещё принесла бумаги, твоя помощница просила. — Оставь. Я посмотрю позже. Пауза затянулась, и Ник оторвался от стола и начал приближаться. Но стоило ему сделать шаг, как Хоуп едва заметно напряглась: спина выпрямилась, плечи чуть поднялись. Осторожность. Неужели она и правда тогда подумала, что он сможет её тронуть хоть пальцем? Росси прошёл мимо к двери — и, не сказав ни слова, без лишних движений, закрыл их. Щелчок замка прозвучал в воздухе неожиданно громко. — Какого хрена? — рявкнула Хоуп рефлекторно. — Что за… Ник тут же поднял обе руки, ладонями вперёд, отступая на шаг. Его голос был крайне спокойным, даже усталым. — Успокойся. Я не трону. Он отступил ещё немного — так, чтобы между ними снова было безопасное расстояние. — Я ничего не делаю, кроме того, что говорю с тобой. Кажется, мы оба давно забыли, как это. Хоуп медленно перевела дыхание, но не расслабилась. Она сложила руки на груди и отступила к шкафу, встала чуть боком, как будто готова была выйти в любую секунду. Хоуп молчала. Взгляд — острый, как скальпель, но уже без злости. Скорее с осторожным вопросом. — Тогда давай без переходов на личности, — сказала Хоуп. Голос — сухой. Строгий. — Просто говори, что ты от меня хочешь. Она не смотрела на него, но в её позе все говорило: ещё одно слово не в тему — и я уйду. Но Ник заговорил медленно, как человек, который столько раз прокручивал этот разговор в голове, что теперь боится сбиться. — Прости, если был мудаком. Он выдохнул. Легко. Словно признание само вырвалось. — Особенно последние месяцы. Иногда… Я не знал, как с тобой говорить. Как не злиться и не ломать между нами всё вот так. Хоуп чуть дернулась, он увидел и продолжил: — Ti amo ancora… sul serio, Hope. Пауза. Он чуть качнул головой. — Да, да… Я знаю. Не сейчас. Не то время. Не то место, — Ник сделал паузу, потом тише: — Но помнишь, когда мы поехали в Италию… Хоуп не ответила сразу. Но её глаза на мгновение дрогнули — как будто где-то внутри распахнулась щель, откуда пахнуло жаром тосканского солнца, вкусом спелых томатов, влажной мостовой в старом городе после полива улиц. Помнила. Помнила, как он держал её за руку на узких улочках, смеялся, когда она неправильно произнесла название блюда, и как мама Ника нацепила ей на шею любимый кулон, сказав: Sei già di casa, ragazza. Это было… трогательно. Даже слишком. Ник тогда старался — как ребёнок, который хочет показать родителям своё самое ценное сокровище. И часть её согрелась от этого. Но в ту же самую поездку он записал на каждый вечер ужин в «особенном месте», выбирал рестораны по звёздам Мишлена, заранее бронировал экскурсии, давал ей «лучшее» — как он это видел. А она хотела просто съесть мороженое на ступенях, босиком пройтись по камню. Спонтанность. Свободу. Вместо этого ей подавали спаржу в пене из креветок на третьем этаже террасы с видом на весь город. И Ник тогда смотрел на неё так, будто уже видел их свадебный торт и первые шаги их ребёнка. Она тогда улыбалась, кивала и думала: ну, слюбится, стерпится. Наверное. А потом вернулись обратно… и всё стало не так. Романтичный пейзаж Италии развеялся, и перед глазами предстала сухая реальность. В кабинете повисла тишина. Хоуп тихо выдохнула, сложила руки на груди, удерживая дыхание, чтобы не вспоминать ещё больше. — Помню, — сказала она наконец. Голос был мягким. Не прощением. Но теплым. — Это было… по-своему красиво. Дайсон посмотрела на него — долго. И впервые за долгое время в её взгляде не было вины. Не было и вражды. Только взрослое осознание: в каких-то отношениях одна поездка меняет всё, а в других становится последней, где всё ещё было почти правильно. Он едва усмехнулся. — Я думал, это оно. Ты. Свадьба. Белое платье. Фата, которую я сам с тебя сниму. И это кольцо, которое я спрятал в кармане…ещё тогда. Она не ответила. Просто слушала. Смотрела в сторону. — Помнишь, про двоих сорванцов? Голос Ника был тихим, но в нём дрогнуло что-то большее, чем просто память. Он смотрел на неё открыто, без привычной бравады, без углов, и от этого в его взгляде было то, чего Хоуп не видела уже давно. Или не хотела видеть. — Я вот запомнил, — продолжил он. — Потому что я тогда действительно хотел их от тебя, Хоуп. Пальцы у него чуть дрогнули. Он будто хотел податься вперёд, но не сделал этого. Не рискнул. Хоуп тоже вспомнила. Ту веранду, накрытую цветущими глициниями. Стол, заставленный простыми тарелками, домашним вином в пузатой бутылке и старенькой синей скатертью с пятнами, которую мама Ника с упрямой гордостью постелила, «потому что она семейная». Она вспомнила, как они сидели, а мама Ника наливала ей суп с фрикадельками, щебетала по-итальянски, и вдруг — будто между делом — взглянула на неё со всей серьёзностью тосканской матроны: — Dovrete avere almeno due figli, si capisce? Due maschi. Saranno bellissimi. Come il padre. Ma testardi come la madre. Тогда она смеялась. Покачала головой, что-то ответила про «да мы вообще-то ещё даже…», а мама махнула рукой и сказала, что «если ты здесь, дорогая, значит, всё уже решено». Хоуп сжала пальцы. — Мне не терпелось воплотить это в жизнь, я знаю, подгонял. Потому что мне казалось — мы близко. Совсем рядом. А потом… ты сказала «нет», — выдохнул Ник. Ему и не надо было закрывать глаза, чтобы вернуться в тот день… Хоуп в светлом платье, без украшений, только волосы, небрежно заплетённые, и едва заметный блеск на губах. Она улыбалась кому-то из офицеров. Пила шампанское. Он смотрел на неё и думал: «Вот моя. Сейчас скажет «да». А потом под прицелами всех глаз он опустился на одно колено. Протянул кольцо и произнёс: — Sposami, Hope. Она не сразу ответила. И этого «не сразу» хватило, чтобы земля под ним дрогнула. Он запомнил её взгляд, чуть округлившиеся глаза. Небольшой вдох. И растерянность, вбитую в угол между желанием сделать «как надо» и правдой, которую уже нельзя было утаить. Ник тогда ещё пытался притвориться, что всё в порядке. Что она просто смущена. Что скажет «да» позже, без толпы, шёпотом. Но потом — вечером — она сказала: «Не готова». Ник выдохнул и посмотрел на Хоуп теперь. Её лицо всё то же. Но взгляд уже другой. — Я ведь всю ночь до этого… — голос у него чуть дрогнул, но он собрался, — …думал, что ты скажешь «да». Думал, ты такая же счастливая, как и я, я был уверен. А потом… — А потом всё стало иначе. Хоуп не шелохнулась. Только губы сжались чуть крепче. — А потом… — Ник качнул головой. — Потом появился он. И где-то между этими словами память выстрелила. Внутри. Точно. Резко. Он даже не хотел вспоминать, но… Картина всплыла сама. Стекло. Тонкое, прозрачное, тонированное чуть-чуть — ровно настолько, чтобы слышать всё, но не быть замеченным. Ник стоял тогда в коридоре. Рядом с кабинетом. Хоуп была там. Работала. Он заглянул через стекло — не специально. Просто хотел её позвать. А потом… увидел. Леон Кеннеди стоял рядом с ней. Слишком близко, наклонившись над столом, что-то показывая — планшет? Распечатку? Неважно, ведь расстояние между ними… Сантиметры. Не больше. Хоуп не отступила, не смутилась, даже не отстранилась, как это сделала бы с кем угодно другим. Она просто осталась, и в этом было то, что вдруг Ник понял: они были не просто знакомы. Леон что-то сказал, чуть склоняясь к уху. И она… пусть и с ухмылкой, но улыбнулась. А потом он — Кеннеди — скользнул по ней взглядом. Сначала вниз к её шее, к ключицам, к ладоням, небрежно лежащим на планшете, и выше. Всё это заняло секунду. Но в этой секунде Ник понял больше, чем хотел… Хоуп снова молчала. Только в уголке губ будто дёрнулся нерв. Или память. — Как только он здесь объявился, я чувствовал себя… не на месте, — выдохнул Ник. — Как будто я — третий в комнате, в которую не приглашали. Будто между вами уже всё было. Или, наоборот, только начиналось. Но я в любом случае был лишним. Он снова посмотрел на неё. И не отвёл взгляда. — Вот почему я ненавижу его, Хоуп. Потому что ты выбрала его. А я… не понимаю, за что. За что он стал тем, кого ты не отталкивала, как меня. Он отвернулся. Снова. На долю секунды. Чтобы не показать, как это всё ещё болит. Даже сейчас. — Я всё равно тебя люблю. Но если ты так решила… Он не договорил. Там, где должно было быть «я смирился», была пауза. Глухая, как выстрел без звука. — Я не прошу тебя вернуться, — добавил Ник тише. Голос уже не дрожал, в нём звучала открытость, редкая для него. Он опустил глаза, ладонями упираясь в край стола. — Просто… Не хочу, чтобы ты думала, будто я зла тебе желаю. Вовсе нет. Хоуп молчала, чуть приподнимая бровь. — Я скучаю, — сказал он, глядя прямо, без нажима. — Не по прошлому. По тебе. Такой, какая ты есть. И вдруг Хоуп подошла медленно. Без резких движений. Ник сел на край стола, будто ноги перестали держать напряжение, и только тогда Хоуп села рядом, не вплотную — но рядом, как делают с теми, кого больше не ранят, но всё ещё берегут. Она положила руку ему на плечо. Тёплая ладонь. Лёгкое касание и сказала просто: — Я сожалею. Он чуть повернул к ней голову. Не спрашивал — о чём именно. — Я правда надеялась, что у нас получится, — тихо продолжила она. — Думала… со временем. Ник чуть качнул головой. Не в отрицание — просто принял. — Ты не плохой. И ты заслуживаешь… семью. Дом. Всё это. Просто не со мной. Она чуть улыбнулась, но в улыбке этой было не весело — было мягко. — Прости, что я не смогла быть той, кто скажет «да». Мне бы очень хотелось… Хоуп провела ладонью по его щеке мягко и нежно. Ник закрыл глаза. На миг. И не пытался ничего вырвать из этой тишины. — Но я любила другого, Ник. Всё это время. И… не могла обмануть в браке, ты не заслужил лжи. Ник молчал. Долго, и только потом судорожно выдохнул: — Хоуп… Но девушка его перебила: — Я ценю, что мы… наконец поговорили. Как взрослые. И вдруг она встала. Потянулась за бумагами. — Спасибо, Ник, — сказала Хоуп. Он тоже поднялся. На миг задержался взглядом на её лице — не так, как раньше, не с претензией, не с укором. А с чем-то, что раньше прятал. — Хочешь… — начал он, но тут же осёкся. Он прочистил горло, будто сбрасывая неловкость. — Что? — обернулась Дайсон, чуть напрягшись по привычке. Ник усмехнулся. — Просто ужин. Не свидание, нет, и не попытка вернуть, честно. Он развёл руки, будто в сдаче: — Просто отметим, что не поубивали друг друга в этом кабинете. Хоуп чуть прищурилась. — Только если не ты выбираешь ресторан. — Mamma mia, ты всё ещё помнишь, — он махнул рукой. — Нет, нет. В этот раз только ты. Я обещаю быть покладистым. Даже… если придётся есть с пластикового лотка. Хоуп посмотрела на него. Долго и впервые — без защитной стены. — Набережная Виктории, — произнесла наконец. — Рыба с жареной картошкой. В газетной бумаге. Пауза. Она отвела взгляд. — А потом… колесо обозрения. Я там ни разу не была. Улыбка расползлась по его лицу чуть неуклюже — но искренне. — Va bene. Тогда собирайся. Найду тебе самую жирную… треску на этой стороне Темзы. Ник чуть запнулся на слове — треска по-прежнему давалась тяжело с его акцентом, и «с» звучала как смесь «ч» и «т». — Как ты говоришь… Чтоб с хрустом, да? Хоуп рассмеялась по-настоящему, и в этом смехе не было забывания. Боль осталась. Леон остался. Любовь — тоже. Просто сейчас… Сейчас нужно было дышать. Не чтобы разлюбить, а чтобы пережить. Ник смотрел ей вслед. И впервые за долгое время не чувствовал гнева. Только сожаление. И благодарность — за то, что осталась хоть какая-то связь, кроме боли.

***

Вечер опустился на Лондон с лёгкой дымкой над водой. Солнце коснулось горизонта, подсветив реку оттенками меди и розового золота. Город дышал неспешно, тепло. Редкие прохожие, гудки катеров и запах соли в воздухе. Хоуп шла чуть впереди — уверенно, как будто каждый шаг вёл в сторону свободы, пусть даже временной. Пальто она сняла и держала на руке, ветер трепал волосы, которые она сегодня не стала убирать. Ник догонял её, чуть напряжённый. Его пальто — на месте, ворот поднят. Тонкие перчатки всё ещё на руках, даже сейчас. Он прищурился, глядя на ларёк у парапета. — Certo… — выдохнул он почти обречённо. — Так вот это оно? — Это оно, — Хоуп уже делала заказ, не дожидаясь его оценки. — Одну порцию рыбы. С картошкой. Побольше уксуса. И вторую — вот этому принцу тосканскому, — добавила она, бросив взгляд на Ника. — Ты же обещал покладистость. — Я имел в виду внутри, в душе, — пробормотал он, сняв перчатки. — А не вот это вот… Он оглянулся. Улицы. Газеты. Запах жира. И… Боже мой, мигранты рядом курят кальян. — Это антисанитария, Хоуп. Мы ж с тобой биологию учили. — Зато как вкусно, — хмыкнула она, уже расплачиваясь. — Смотри, вот берёшь… Вот так, — она уселась на лавку, не заботясь, что перрон бетонный, что пыль на скамейке. Поставила контейнер себе на колени. Разломила кусок трески, он зашелестел от панировки, пар пошёл вверх. — Ты серьёзно? — Ник стоял, как будто его сейчас в суд призовут. — Ты вот так… на открытом воздухе? На бумаге? — А что, тебе серебряную вилку подать? — отозвалась она, уже жуя. — Садись. Или я съем твою порцию. Росси сдался. Сел. Аккуратно. Медленно. Расставив ноги чуть шире, чтобы лоток не соскользнул, потом взял пластиковую вилку двумя пальцами — как хирург — и подцепил картошку. Пауза. Укус. Жевание. Молчание. — …buono, — выдохнул он наконец. — Серьёзно, я… не ожидал. Это как… арранчини с рынка в Неаполе, только без риса. — Говорила же, — Хоуп улыбнулась, облизала палец. — А теперь добавь уксус. Вот так. Нет, не чуть-чуть. Полей. Он скосил на неё взгляд. И впервые за долгое время рассмеялся с дыханием, с дрожью в голосе. Ник потянулся за очередным кусочком рыбы и… промахнулся. Панировка, щедро политая уксусом, мазнула по пальцам, оставив блестящий след на лацкане тёмного пальто. — Merda… — пробормотал он с усталым вдохом, оглядывая пятно. Но вдруг только хмыкнул и пожал плечами: — Ладно. Пусть будет сувенир. Хоуп скосила на него взгляд. — Не могу поверить. Ты только что позволил пятну остаться на ткани. Ты, случайно, не болен? — Болен, — вздохнул он, откинувшись на спинку лавки. — Лондон, река, рыба в газете… Ты заразная, Хоуп. Американский стиль жизни. Дайсон рассмеялась, будто всё было проще, чем есть на самом деле. Они снова ели молча. Ветер качал световые гирлянды над кафе. Мимо прошёл ребёнок с шаром в форме медведя. Где-то дальше залаяла собака. Жизнь вокруг кипела. А между ними… тишина. Ник вытер пальцы о салфетку и, не глядя на неё, вдруг произнёс: — Вижу, кое-кто больше снова не рядом с тобой, не так ли? Снова не вернулся? Не вопрос. Констатация. Тихая. Почти щадящая, но всё равно — удар в грудь. Хоуп перестала жевать и медленно проглотила. Смотрела вперёд — на реку. — Знаешь… — выдохнул он. — Я не удивлён. По-моему, он как раз из тех мужиков, которым нихрена не надо. Ни покоя, ни семьи, ни тепла. Росси чуть качнул головой. — Хотя… Везучий, сукин сын. Раз уж ты столько лет его ждёшь… Хоуп повернулась к бывшему, и в её взгляде не было колкости. Только усталость. Та, что появляется, когда не хочешь спорить. Когда больше не доказываешь. — Это моё дело, Ник, — мягко сказала она. — И если уж ты хотел нормальный вечер… Давай не портить его. Ник кивнул. Не настаивая. — Va bene. Тогда доедай. А потом — я куплю тебе билет. Сама же сказала: «Ни разу не была». И Хоуп посмотрела на Ника впервые за день по-настоящему тепло. И, может быть… даже простила.

***

Шотландия. В это же время.

Вертолёт коснулся площадки с мягким, уверенным стуком. Леон стоял на месте, чуть в стороне от основной охраны. Спина ровная, руки за спиной. Кобура, как всегда, чётко под линией пиджака, тёмный ремень чуть перетягивал фигуру. Ветер трепал пиджак, но лицо его было спокойным. Почти отстранённым. Люк открылся, и на фоне винтов, всё ещё вращающихся, первыми на трап ступили каблуки герцогини. За ней — знакомый силуэт с прямой осанкой и живым, ярким взглядом. — Агент Кеннеди, — сказала герцогиня, сдержанно кивнув. — Приятно видеть вас вновь. — Рад встрече, Ваше Высочество, — отозвался Леон, кивнув, чуть склонив голову. Но улыбка, хоть и тонкая, скользнула по губам. Шарлотта вдруг задержалась на верхней ступеньке трапа. В ответ Леон протянул ладонь — крепко, точно. — Позвольте помочь, Ваше Высочество. Она вложила пальцы в его ладонь, ступила вниз и на секунду задержала взгляд. — Я так рада, что вы здесь! Кеннеди улыбнулся — сдержанно, почти с оттенком лёгкого стеснения. — Приятно слышать. Он отпустил её руку. — Пройдемте? Принцесса кивнула, всё ещё улыбаясь, и прошла мимо, слегка задевая плечом его локоть невзначай. Герцогиня шла рядом, но взгляд Шарлотты мелькнул — быстрый, почти проказливый. Герцогиня кивнула с благодарностью: — Мы оба знаем, что сейчас неспокойное время. Ваше присутствие — это, как минимум, ощущение, что мы не совсем… одни в этом. — Вы и не одни, Ваше Высочество. Здесь всё уже проверено. Периметр чист, контроль усилен. Если что-то мелькнет, я это увижу первым. — Что ж, это… обнадёживает, — мягко сказала герцогиня. — Садимся? Леон кивнул водителю, и тот распахнул дверь внедорожника. Пропустив обеих женщин вперёд, Леон сел последним, коснувшись дверцы ладонью. Жест был привычным, выверенным, будто не первый раз. Машина тронулась с места. Дорога до замка прошла под равномерный шум шин по влажному асфальту. Колонна двигалась строго по отработанному маршруту, с перекрытиями и визуальным сопровождением. Леон сидел рядом с герцогиней и принцессой, чуть сдвинув плечо, чтобы не мешать, но и не терять их из поля зрения. Шарлотта сначала говорила с матерью, уточняя детали завтрашнего графика, потом — замолкла. Смотрела в окно на мелькающие пейзажи: серые поля, силуэты елей, медную кромку неба. Замок встретил их камерным полумраком и запахом лаванды, смешанной с каменной пылью. Слуги встретили у главного входа, гардеробщик взял на себя верхнюю одежду, охрана по рации подтвердила завершение маршрута. Когда все начали расходиться — герцогиня первой прошла в свои покои — Шарлотта вдруг замедлилась, задержавшись у каменного пролёта с видом на сад. Леон шагнул было мимо, но она остановила его: — А Хоуп приехала? Леон почти не среагировал. Только едва заметно сжались пальцы на кобуре — жест такой автоматический, что снаружи выглядел просто движением. — Нет, — ровно произнёс он. — Мисс Дайсон осталась в Лондоне. Шарлотта приостановилась, склонила голову чуть вбок. Свет от бра у стены упал на её лицо мягкой тенью, выделив серьёзность во взгляде. — Судя по тому, как официально вы её назвали… Она и правда не приедет? Леон отвёл взгляд. Внутри всё сжалось. Он на миг задержал дыхание, будто хотел вдохнуть глубже, но не смог — что-то не пускало. — У неё работа, — коротко, как отчёт. — Но… если вы хотите, вы можете пригласить её по протоколу. От вас она, возможно, примет приглашение. От меня — вряд ли. Кеннеди не смотрел на Шарлотту. Взгляд упёрся в каменную плитку пола. Принцесса сделала шаг к перилам, облокотилась, всматриваясь в сад. Потом медленно обернулась к нему: — Жаль, что так сложилось, — вдруг сказала Шарлотта совершенно не по протоколу. Леон вздрогнул внутренне, но лицо не изменилось. — Мне тоже. Леон стоял прямо. Ровно. Но внутри было ощущение, будто он несёт не оружие, а обломки чего-то, что уже не починить. Принцесса снова посмотрела на него и впервые за вечер сказала это без улыбки: — Вам бы отдохнуть, мистер Кеннеди. Потому что, если честно, у вас лицо человека, которому давно пора выспаться. Принцесса ушла первой. Леон остался на месте, в тени арки, вслушиваясь в звук её шагов, а потом отвернулся и ушёл в другую сторону.

***

Кабина медленно поднялась над огнями Лондона, мягко раскачиваясь, как будто сама не спешила открывать панораму ночного города. Металл под ногами отдавал вибрацией — не тревожной, просто живой, как дыхание механизма. Хоуп шагнула внутрь и уже почти машинально взялась за поручень, но Ник подал ей руку — уверенно, сдержанно. Без наигранности, но с тем старомодным жестом, который он унаследовал, похоже, с итальянской кровью. Она взглянула на него и, неожиданно для себя, чуть улыбнулась. — Grazie, — произнесла она на выдохе, с жутким акцентом, нарочно — чтобы поддразнить. Ник усмехнулся, чуть качнув головой: — Prego, — отозвался он, почти как автомат, но взгляд его карих глаз стал теплее. Хоуп пожала плечами и отвела взгляд на город за стеклом. Кабина мягко качнулась вверх, как будто оберегала их покой. Лондон растворялся в огнях под ногами — тёплых, мягких. Башни, крыши, ленты дорог сжимались до игрушечного масштаба. Всё становилось меньше, дальше. Всё, кроме тишины. Ник стоял чуть сбоку, опершись плечом о стойку. Руки в карманах. Спина чуть напряжена — даже сейчас он держал себя, будто на допросе. Только взгляд блуждал — не по городу, а по ней. Осторожный. Такой, каким бывает взгляд человека, у которого больше нет прав, но осталась привычка смотреть. Ник впитывал спокойствие в интонации, ловил отголоски прежней Хоуп и не находил. Она изменилась. Стала жестче. Как отшлифованный камень. Красивее — но холоднее. Ник не винил её. Просто… сожалел. На секунду — всего на одну — он шагнул ближе, чтобы тоже увидеть то, на что она смотрела. Город. Реку. Огни. — Красиво, — пробормотал он почти в её сторону. Дайсон не ответила. Только, словно почувствовав его движение, сделала шаг в сторону. Мягко. Не обидно. Но точно граница, чтобы не намекать на что-то большее. Без слов. Ник усмехнулся уголком губ. — Ладно, — выдохнул он, чуть склонив голову. — Понял. И Росси снова отступил на полшага, теперь стоя чуть поодаль, глядя на стекло, в котором отражалась Хоуп. Он не надеялся. Не строил иллюзий. Но попытаться… стоило. Теперь же оставалось просто стоять рядом. Хоуп слегка провела пальцами по перилам и сказала ровно, без эмоций: — Знаешь… Он повернулся к ней. Глаза внимательные. Настороженные. Хоуп не смотрела на него. Говорила, глядя вниз, туда, где улицы уже становились чёрными жилами в теле города. — Я слышала, в моей лаборатории теперь работают какие-то другие сотрудники. Фраза упала, как камень в воду. Без всплеска. Только рябь. Ник чуть выпрямился. Щёлкнули суставы в пальцах. — Кто сказал? — Неважно, — пожала плечами. — Ходят слухи. Мимоходом. — Кто-то должен продолжать. Ник произнёс это тихо, но с той тяжестью, которую не прячут. Просто не растягивают. Хоуп повернула голову к нему. В её взгляде не было обвинений — только знание. Как будто она уже давно понимала, но теперь просто хотела услышать подтверждение. — Это ты их туда поставил? — спросила она прямо. — Если бы всё было так просто, — сказал он, как будто отвечая не только ей, но и себе. Хоуп не ответила. Только смотрела. Он посмотрел в ответ. Кабина поднялась на пик — замерла, зависнув в небе над Лондоном. Словно время сделало паузу. — Ты ведь знаешь, что там не просто сотрудники, — тихо произнесла Хоуп. В её голосе не было обвинения. — Это люди министра. И всё, что я делала последние четыре года… теперь в их руках. Без объяснений. Ник медленно перевёл на неё взгляд уставших глаз. Так смотрят те, кто слишком давно несёт груз — и давно не ждёт, что кто-то его снимет. — Я знаю, — сказал он. — Поверь, я знаю и понимаю больше, чем говорю. Он сделал вдох. Плечи едва заметно дрогнули — словно в теле сдерживалась волна. — Я не просто… «подчиняюсь». Мне не просто, Хоуп. Очень. Она пригляделась к нему внимательнее и впервые увидела — не маску, не привычную жёсткость, а человека под всем этим. Не врага. Не обманщика. А того, кто стоит в тени и играет чью-то партию — не по своей воле. И не для себя. — Ты работаешь на герцога? — спросила она осторожно. Он не ответил. Но и не отвернулся. Просто… позволил взгляду остаться на ней чуть дольше, и этого Хоуп оказалось достаточно. Кабина начала спуск. Город снова рос к ним снизу: огни, улицы, здания. Жизнь. Тот самый порядок, за который борются те, кто внутри этих кабин — молча. Между ними зависло молчание. Когда Ник снова заговорил, голос его был тише. — Спасибо, Хоуп. Я не думал, что ты согласишься. Но рад, что… хотя бы это получилось. Хоуп вдруг подумала, что всё, что он делает… быть может, всё это время — Ник защищал её, просто не мог об этом говорить, не мог быть честным. Ведь честность была бы опаснее всего. Они сошли вниз — в свет уличных фонарей, в лёгкий ветер с Темзы, в гудящий от жизни вечер. Люди сновали мимо, кто-то ел, кто-то смеялся. А они шли в своём темпе. Медленно. Почти в молчании. У самого поворота к стоянке Хоуп остановилась. — Подкинуть тебя? — спросила Хоуп легко, чуть приподняв бровь. — Не хочется, чтобы ты ловил такси рядом с забегаловкой. Она обернулась на него через плечо, уже проходя мимо последнего фонаря у выхода с набережной. Ветер чуть тронул её волосы. Голос был ровный, но в нём — что-то почти тёплое. Ник остановился, и так же вскинул брови, и вдруг — впервые за долгое время — просто улыбнулся. По-настоящему. Не с иронией, не с тенью прошлого, а так, как улыбаются те, кто только что съел слишком жирную треску и впервые за недели дышит свободно. — Se proprio insisti… — протянул он с итальянской мягкостью, раздвигая руки. — Я бы и на грузовик с этой рыбой согласился, если бы ты вела. Хоуп хмыкнула и кивнула на свой черный «Вольво», что стоял у обочины. — Садись, пока я не передумала. Он шагнул к машине, но на миг задержался, глядя в её профиль, подсвеченный фонарём, а потом он сел.

***

Машина скользила по улицам Лондона, отражая в стекле огни вечернего города. Хоуп держала руль уверенно — спокойно. Она не спешила, не говорила, но в воздухе между ними висела какая-то лёгкость. После рыбы в газетной обёртке, после смеха — стало легче дышать. Район Ника начинался, как только за окном сменились фасады: узкие, вытянутые вверх, будто вставшие в позу «смирно», дома из кирпича. Архитектура — классическая, с белыми арками у входов, идеально подстриженными кустами у парадных и флагштоками с аккуратными гербами. Всё выглядело дорого. Умеренно старо. Умеренно душно. Хоуп никогда не любила этот район — за его чопорность. За стерильные улицы, по которым ездят только электрокары. Но Ник обожал это место. Любил жить красиво, любил порядок, любил стиль. В этом — весь он: гладкие ботинки, отутюженные рубашки, эспрессо ровно в 7:30. И район, где даже трещины на фасадах смотрелись как часть дорогого антиквариата. Они свернули в сторону аллеи, где жил Ник — ухоженная, с ровной чередой фонарей и одинаковыми дверями, как на подбор. Здесь не бросали мусор, не оставляли велосипеды как попало. Даже дерево у его дома было подстрижено — симметрично, конечно. — До сих пор не могу представить, сколько ты платишь за квартиру здесь, — протянула Хоуп. — Наверное, можно было бы купить деревню в Аризоне. Или два этажа в Манчестере. Она огляделась по сторонам — идеально вычищенные ступеньки, дорогой домофон, аккуратные фонари. — Или три больницы в Техасе. Ник усмехнулся и даже не попытался защищаться. — Однако, — произнёс он, — ты всё ещё носишь серьги, которые стоят, как твоя машина. Или даже как две, если судить по вмятинам. Хоуп на секунду замерла — и хмыкнула, коснувшись одной из серёг. — Ах, вот ты о чём… — она наклонила голову. — Так я просто практичная. Они блестят и не ржавеют. — Ovviamente, — кивнул он. — Именно этого я и добивался, когда вручал тебе их в ресторане. — Ага, — сказала она, — Суровая прелюдия к тому, как ты потом выбрал за меня и блюдо, и вино, и десерт. — И что? — Ник пожал плечами. — Всё же было идеально. — Вот именно, — поддела она бывшего. — А мне, Росси, иногда хочется несовершенства. Вроде уличной рыбы и пластиковой вилки. Хоуп хмыкнула. Повернула направо, чуть замедлившись на перекрёстке. И тут она увидела патрульную машину. Свет фар — белый и хищный. Она стояла сбоку, как будто не к месту. Но когда они проехали мимо — мигнул синий свет, и автомобиль вырулил за ними. — Серьёзно? — пробормотала Хоуп. — Я даже не превышала, — добавила, прищурившись. — Да и ремень пристёгнут, всё по правилам. — Может, это что-то важное, — спокойно заметил Ник. Он не улыбался. Но и не напрягался. Просто слегка изменился в лице. — Сверни. Лучше остановиться. — Я им сейчас сама покажу, что важное… — буркнула Хоуп, но, повинуясь его тону, всё-таки направила машину к обочине. Мужчины приближались, один из них светил фонариком в салон, второй держал руку возле пояса, где висела рация. — Добрый вечер, мэм, — произнёс один из них, наклоняясь к водительскому окну. — Документы, пожалуйста. Хоуп нахмурилась, но потянулась в бардачок. — Нарушила что-то? — Просто проверка, — ответил тот же, улыбка была вежливой, но стеклянной. — Поступила ориентировка. Один из автомобилей, чёрный «Вольво», подозревается в… незначительном нарушении. Возможно, ошибка. Но по номерам… нужно пробить. — Вы серьёзно? — Хоуп приподняла бровь. — Я вела по правилам. Очевидно же. — Мы понимаем. Просто формальность, мэм, — второй офицер сделал шаг ближе. — Не могли бы вы выйти из машины? Понадобится сверить данные. Это займёт пару минут. Хоуп резко повернулась к Нику. Он уже смотрел на неё, облокотившись на дверь, пальцы сжаты. — Это бред, — бросила она ему тихо, но с нажимом. — Согласен, — кивнул Ник. — Но… сходи. Лучше быстро и спокойно. Формальность. Хоуп задержала взгляд на его лице. Ему это тоже не нравилось. Но он был спокоен. И в чём-то… даже чуть восхищён. Ник всегда говорил, что в ней есть что-то от южанки, несмотря на то, что она из Штатов. Пыл, резкость, упёртость, и даже жесты были слишком выразительными, когда она злилась. — Fottuti stronzi,— выдохнула Хоуп едва слышно, ругательство с жёстким акцентом соскользнуло с её губ. Ник едва заметно усмехнулся. — Ты неправильно ударение ставишь. — Отдохни, профессор, — бросила она, уже распахивая дверь. Порыв холодного воздуха влетел в салон. Хоуп вышла, расправила плечи, обернулась и шагнула за офицерами, направляясь к патрульной машине. За её спиной Ник медленно выдохнул, но взгляд его напрягся. Патрульная машина была на удивление чистой внутри: стерильный запах пластика, лёгкий аромат освежителя и тонкий писк радиосвязи, идущий где-то с приборной панели. Офицер кивнул Хоуп на заднее сиденье, и она села, скрестив руки на груди. — Ну? — бросила она, глядя вперёд, где второй коп что-то печатал на дисплее. — Надеюсь, вы пробиваете машину, а не гуглите, как пишется моё имя. — Просто стандартная процедура, мэм, — ответил тот, что сидел рядом, с той же натянутой вежливостью. — Знаю я ваши процедуры, — хмыкнула Хоуп. — Думаете, я не распознаю, когда меня держат без причины? Он усмехнулся. Краем губ. И не ответил. Секунды растянулись. Пальцы у Хоуп чуть подрагивали. Она ловила в отражении стекла собственный взгляд — острый, напряжённый, и всё больше ощущала, как что-то… не так. И вдруг движение. Резкое. Она повернулась, но уже было поздно — рука офицера метнулась к её шее, тонкий металлический цилиндр мелькнул в пальцах. Хоуп рефлекторно отдёрнулась, ударила его локтем под рёбра и попыталась дотянуться до ручки двери, но второй офицер, тот, что был за рулём, мгновенно рванулся назад, перехватывая её запястье. Дайсон ударила его коленом, попыталась вскочить — но замкнутое пространство и узкий проём не давали пространства. — Сука! — выдохнула она сквозь зубы, размахнувшись свободной рукой. И тогда — удар. Сухой, тяжёлый. Ладонь второго — по щеке, резко, в висок. Мир качнулся. В глазах потемнело. Сознание провалилось — не сразу, но стремительно, будто подрезали невидимую нить. Последнее, что услышала, — голос одного из мужчин: — Теперь его. Другой кивнул. Вышел. И дверь, всё ещё открытая, затянула в салон ночной воздух.

***

На улице всё оставалось странно тихо. Полицейский стоял у капота машины Хоуп как ни в чём не бывало — ровно, спокойно, как будто просто ждал. Никаких криков. Никакого шума. Ник чуть прищурился. Нервно провёл ладонью по вороту пальто. Что-то было не так — но не настолько, чтобы сразу дёрнуться. Он знал этот тон, эту манеру: обыденность, за которой всегда прячется что-то выверенное. — Всё в порядке? — спросил он, делая шаг к машине. — Да, сэр, — ответил один из офицеров. — Она просто ждёт. Документы сверяем. Но будьте добры… откройте багажник. Протокол. У нас ориентировка на тёмный «Вольво». Ник выдохнул. Подошёл к задней части машины и нажал кнопку багажника. Замок щёлкнул, крышка мягко откинулась — и он сделал шаг назад, чтобы показать: всё чисто. Но в отражении глянцевой поверхности он увидел тень. Движение. Развернулся почти сразу — инстинкт, натренированный за годы службы. — Что-то ещё? — спокойно, но с оттенком подозрения. Первый удар шёл в корпус — низко, точно под рёбра. Ник парировал. Раз — захват запястья. Два — локтевой сброс, и нападавший ударился плечом о крыло машины. — Вы охренели? — рявкнул он, отступая назад. Рукой уже потянулся к подмышке — туда, где под курткой закреплена кобура. Второй пошёл на опережение. Резко, слева. Ник поймал движение, перехватил руку, но не заметил, как первый уже поднялся. Он понял всё слишком поздно. Один ударил в колено с внутренней стороны — резкая боль, выворачивание. Ник зашипел, но не упал. Второго он боднул плечом, шагнул вперёд, оттолкнул — хватка крепкая, тело тяжёлое, не просто рядовой патрульный. — Figli di puttana… — выдохнул он сквозь стиснутые зубы. И тут один из них выхватил что-то. Шприц? Нет — автоинъектор. Ник попытался ударить локтем, но тот сжал его предплечье, и игла вошла в шею точно. Щелчок, давление. — Твою… — Ник качнулся, ударил — раз, два, по ребру, по челюсти. Один отшатнулся, застонав от боли. Он попытался достать пистолет, но пальцы ослабли. Руки — ватные. Мышцы начали подкашиваться. — Хоуп… — пробормотал он. Колени дрогнули. Он врезался в капот машины, пытаясь удержаться, но второй уже обхватил его под плечи. — Берём. Его волокли — не как мешок, а как опасную добычу. Быстро, уверенно. Он пытался вырваться — даже почти сбил одного ногой, — но укол уже делал своё. Глаза плыли. Сердце билось, как у загнанного зверя. — В машину, давай. Открылась задняя дверь. Ника затолкнули внутрь. Голова ударилась об мягкую обивку. В лицо пахнуло дешёвым освежителем воздуха и холодом пластика. Ник хотел сказать что-то — хоть слово, хоть «Хоуп», — но язык не слушался. Всё уходило в темноту. Один из нападавших закрыл дверь. Второй вернулся на водительское сиденье. Машина тронулась — плавно, без сигналов, будто патруль просто закончил обычную проверку. Осталась лишь вмятина на крыле машины Хоуп — и кровь на руке одного из «офицеров», которую он спешно вытер о рукав. «Вольво» Хоуп стояла на обочине под начинающимся дождём.