Часть 42. Help us find a way

Хоуп очнулась резко, словно кто-то со всей силы хлопнул ладонями рядом с её ушами. Мгновенный жар обжёг лёгкие — она резко вдохнула, но воздух был ржавый, пропитанный пылью и гнилью. Голова закружилась. Противный гул бился изнутри, как будто она лежала в гробу, а сверху кто-то включил генератор. Или сердце сбоило — ритм сбивался, как в барабане, которым давно никто не пользовался. Щёка горела — липко, неприятно. Где-то в боку пульсировала ссадина, а спина ныла, не иначе её били, долго и методично. Пальто не было. Рубашка сбилась, пуговица выдрана, ткань разошлась у шва. Брюки — в пыли, на коленях — пятна чего-то засохшего. Ноги… босые. В носках. Ступни обжигал пол, словно сам бетон пытался вгрызться в кожу. Она дёрнулась — запястья сразу натянулись назад. Цепь. Не верёвка. Металл. — …Твою мать, — выдохнула она сипло, в пространство, которое тут же отразило её голос обратно. Ей не понравилось, как он прозвучал — слишком по-чужому. Слишком слабо. Пыль забилась в горло, и Хоуп с шумом откашлялась, наклонилась вперёд — и резко дёрнулась: спиной она натолкнулась на чьё-то тело. Тяжёлое, неподвижное. В панике она хотела податься назад, но цепь не дала. Всю конструкцию качнуло, и она едва не завалилась набок. Сердце подскочило, как будто кто-то выстрелил рядом. — Что за… — она повернула голову, насколько позволяли мышцы. Волосы упали на глаза, липкие, грязные. Она попыталась дунуть — тщетно. — Черт… В глазах жгло, зрение расплывалось. Тусклый свет под потолком — лампы гудели и мерцали. В одном углу — ржавая дверь, массивная. На стене — что-то выцарапано. Остриём. Гвоздём. Или ногтями. Хоуп сжалась. — Ник… — голос почти сорвался на шёпот. Но в тишине он прозвучал резко, как выстрел в пустом коридоре. Она попыталась податься назад, проверить… жив ли он. Дыхание сбилось, грудь кололо изнутри. Металл звякнул, обжёг кожу. Запястья ныли. Она ощутила, как цепь дёрнулась, как плечо напряглось. Сердце стучало не от страха — от злости. Яростной, слепой злости. Той, что поднимается в горле, когда понимаешь: снова. Опять. Загнана в угол. — Ник… Чёрт побери… — она сглотнула. — Если ты умер, я тебя убью. Глупо, резко, по-дурацки звучало. Но сжалось внутри. Туго. Противно. Он мог её бесить до скрежета. Но сейчас — они вдвоём. Только вдвоём. И мысль о том, что он может быть просто… бездыханным телом рядом — была как ледяной нож между рёбер. Не сейчас. Не так. Сзади раздалось едва различимое шевеление. Словно кто-то медленно всплывал из вязкой темноты. Ткань заскрипела о бетон. Потом — глухой, тяжёлый выдох. Он жив. — …ммг… ммф… — Не дёргайся! — рявкнула Хоуп, моментально срываясь. — Мы связаны. Если я падаю — ты падаешь со мной. Молчание. Только потом — стон. Более осознанный. Он пошевелился. Коснулся её плеча, и она тихо зашипела — боль пронзила, резкая, как укол иглой. Мышцы ныли, как если бы их выкручивали, растягивали, гнули под неправильным углом часами. — Где… — он прошептал сипло, голос ломался. — Где мы?.. — В отпуске, — прошипела Хоуп сквозь зубы. — Только, кажется, туроператор — маньяк. Её лицо болело. Металлический привкус во рту. Каждый вдох — как через иглы. Грудь сдавливало. Тело не хотело подчиняться. — Голова… будто бетон ел, — пробормотал Ник. — Ох, — хрипло выдохнула Хоуп. — Добро пожаловать в клуб. Тишина повисла над ними снова. В ней не было пустоты — она дышала сама по себе, как живое существо. И где-то под кожей, между рёбрами, шевелился страх. Молчаливый. Старый. — Серьёзно, где мы?.. — прохрипел Ник, и даже в голосе чувствовалась тень отчаяния. — В подвале, — Хоуп сжала зубы. — Только не там, где сыр и вино. Она попыталась сдвинуть ноги. Найти хоть точку опоры. Бесполезно. Колени затекли, как будто их не было. Только тупая пульсация. — …ёбаные ублюдки, — Ник закашлялся, дёрнулся. — Мадонна, у меня башка… — Сиди. Ровно и спокойно, — перебила она, снова дунув — волосы так и не сдвинулись. Её взгляд уцепился за дальний угол. Там, кажется… дул слабый сквозняк. Не ветер, но намёк. Как дыхание стены. — Ты что-то заметила? — Ник повернул голову. — Думаю… там вентиляция. Она вслушалась. За дверью — ни звука. Только гул ровный. Генератор? Машины? Они точно под землёй. — Мы внизу. В чём-то промышленном. Может, старый склад. — Ммм… прекрасно… — Ник поморщился. Опять тишина. Звонкая. Давящая. Как свинцовая крышка. Хоуп вдруг усмехнулась. Горько. — Что ж… не думала, что ты так легко дашься, Росси. — И ты не блистала, Дайсон, — фыркнул он в ответ, с хрипом, казалось горло стягивал сон. Она чуть дернулась — в лице мелькнуло нечто похожее на облегчение. Шутки. Значит — живы. И снова молчание. Они — в темноте. В грязи. С ссадинами, с цепями. В пыли, под землёй, среди ржавчины и чужих следов. И они не знают, кто их забрал. Зачем. И сколько у них есть времени. Но знала Хоуп одно. Если они выберутся — кто-то об этом очень сильно пожалеет.

***

На экране камеры — зернистое изображение, слегка подёрнутое рябью, словно кто-то смотрит сквозь старую видеоплёнку. В центре камеры — два тела, связанные друг с другом. Мужчина едва шевелящийся. Женщина насторожена, напряжена, взгляд цепляется за каждую деталь. Она уже оценивает, планирует. Щелчок — охранник переключает ракурс, приближает. На лице Ника Росси проступают признаки сознания: движение губ, мимика, дыхание глубокое. Он пришёл в себя. Охранник плавно отходит от терминала, поворачивается и уходит. Шаги глухо раздаются в узком коридоре из стали и камня. Свет редкий, холодный, тускло-жёлтый, сочится из решётчатых плафонов. Проводка старая, местами торчит из стен, как обнажённые нервы. Он идёт быстро, но беззвучно. Чёрные ботинки скользят по гладкому полу. Вдоль коридора секции. Это место было заброшено официально. Но на деле оно никогда не переставало работать. Просто сменило цель и хозяев. Мужчина прошёл мимо разбитого монитора, под которым всё ещё слабо пульсирует старый логотип. Его так и не убрали. В конце коридора массивная дверь. Без таблички, потому что никто не должен знать. Мужчина стучит. Один раз чётко. Механизм заскрежетал и дверь медленно распахнулась внутрь, впуская его в другое пространство. Кабинет был… странно цельный. И в то же время — будто разрезан пополам. Одна половина — старый английский стиль, как в загородной усадьбе. Тёмное дерево. Книжные полки, обтянутые кожей. Картины, потемневшие от времени. Глобус с границами, которых уже нет. Тонкий запах табака и старой бумаги. Всё это пахло властью — не показной, не временной, а той, что держит за горло с XVIII века. Вторая половина — холодный технологический нарост. Металл, экраны, панели, синие огоньки серверов. Линии систем наблюдения, подключения к закрытым архивам, схемы движения на чёрном фоне. Здесь текла совсем другая кровь — цифровая, хищная. Посреди этой странной симметрии — массивный стол. Мебель ручной работы, но с внедрённой в столешницу панелью, и на столе — ничего лишнего. Металлический нож для писем. И тонкая сигара. Лорд Килпатрик сидел за столом и в руках катал сигару между пальцами, будто проверяя вес. Он был из тех, чьи лица невозможно запомнить — не потому что незаметны, а потому что слишком выверены. Без возрастных меток. Без выражений. Словно скульптура, списанная с человека, но улучшенная. Его взгляд — почти ленивый — при этом ощущение было, что он видит всё. Даже до того, как ты войдёшь. Слева от него тощий мужчина, а справа — чуть массивнее, с лицом, как из камня. Оба — его уши и руки в BSAA. Охранник остановился, выпрямился. — Сэр. Росси пришёл в себя. Килпатрик приподнял бровь, губы растянулись в лёгкой, удовлетворённой улыбке: — Превосходно… — он затянулся сигарой, выдохнул дым неторопливо, в сторону. — Вы знаете, что делать. Охранник стоял неподвижно, словно ждал разрешения исчезнуть. Но прежде чем повернуться, он всё же спросил буднично, будто речь шла о мусоре: — А с девушкой что? Убрать? Килпатрик чуть прищурился. Пальцы, державшие сигару, остановились в движении. — Девушка? — Да, сэр. Была с ним. Удерживается там же. Имя — Хоуп Дайсон. Министр не ответил сразу. Он слегка откинулся в кресле, взгляд застыл — не на охраннике, не на сигаре, а где-то за пределами комнаты. Внутри. Словно услышанное имя выдернуло старый, забытый файл из памяти, покрытый пылью, но не утративший значения. — Повтори. — Хоуп Дайсон, сэр. Тишина. На несколько ударов сердца. Она не была гнетущей — наоборот, будто стала концентрированной. А потом уголки губ Килпатрика чуть дрогнули. Не сразу. И не по-человечески. Улыбка больше напоминала трещину на маске. — Доктор Хоуп Дайсон… Он медленно встал из кресла. Словно имя вытолкнуло его из неподвижности. — Один из ведущих специалистов по биотеррористическим угрозам. Мужчина сделал глубокую затяжку, задержал дым и только потом выдохнул, не отводя взгляда от охранника. — В моих планах её не было. Но… это даже к лучшему. В голосе появилась тень удовлетворения — тонкая, почти чувственная, как у шахматиста, обнаружившего неожиданную лазейку в обороне противника. Он вернулся к креслу, но не сел. Лишь положил ладони на спинку, легко. — Приведите её ко мне. Целой. И… желательно — вменяемой. Хотя бы внешне. Опустившись, министр снова поднёс сигару к губам. — Остальное мы… подправим. Мужчина снова кивнул и уже развернулся к двери, но Кидпатрик поднял руку, останавливая. — Ещё одно. Он взглянул на двух стоящих по бокам. В его голосе теперь не было и капли улыбки. — Убрать этих двоих. Немедленно. Оба мужчины переглянулись. Один из них, более нервный, раскрыл рот: — С-сэр? Мы ведь… — Вы допустили утечку. Росси связался с герцогом. Вы провалили задачу. Стук шагов. Дверь распахнулась — внутрь вошли двое в чёрной закрытой форме, лица скрыты масками, движения точные, без слов. — Куда?! Мы же работали на вас! — вскрикнул худой, отступая. — Вы были инструментами. Неудачные инструменты — ломают. Трое охранников в считанные секунды скрутили обоих, не позволяя даже вздохнуть. Те вырывались, кричали. Один из них пытался закричать «Это ошибка!», но голос захлебнулся в собственном паническом дыхании. — В отсек к остальным, — бросил Килпатрик спокойно, как будто отдавал распоряжение полить розы. Дверь закрылась. Крики стихли. Килпатрик остался один. Он сел глубже в кресло, откинулся, глядя в потолок сквозь сигарный дым. На губах — тонкая, довольная улыбка. — Какая… интересная партия.

***

Металл взвыл, когда засов с лязгом отъехал в сторону — и в комнату вошли двое. Чёрные от подошв до капюшонов, лица скрыты гладкими масками без ни малейшего намёка на то, кем эти люди могли бы быть. Один подошёл к Хоуп. Он остановился вплотную, и в этой неподвижности было нечто хуже угрозы. Он не поднимал оружие, но сжимал автомат так, словно только и ждал повода. Всё тело Хоуп напряжённо подалось вперёд — насколько позволяли цепи. — Эй… — голос был сорванный, сиплый, но упрямый, словно ржавый гвоздь, пробивший бетон. — Слушай. Чего вы хотите? Кто вас послал? Ответа не последовало. Лишь их дыхание и её — резкое, обрывочное, как у выбившейся из сил собаки. Перед ней стояло нечто — в броне цвета угля, глухой, как шахта. Ни слова. Ни жеста. Только эта маска — безглазая, немая, как надгробие. — Ну да. Ясно. Молчаливые мстители. Без языка, но при оружии, — натянуто усмехнулась она. — Скучно, мальчики. Вторая фигура подошла к Нику. Хоуп повернула голову, пытаясь видеть обоих. Запястья горели, пальцы затекли, но разум держался. Работал. Холодный, как лезвие. — Может, хотя бы визитку оставите? «Похитили вас, потому что можете испортить наши планы» или «Извините, ошибка доставки. Органы не те». Немного корпоративной этики, ну? Тишина. Один из них вынул из-за спины мешок — грубая ткань, тёмная, как заплесневевшая память. От него несло потом, пылью и сыростью. Хоуп замолчала. Челюсть сжалась. Ник моргнул. Медленно шевельнулся — как зверь, который вновь почувствовал боль в лапах. Его глаза больше не были пустыми. В них полыхнула злость. Фигура с автоматом резко ткнула ему в грудь — точно между рёбер. Холод металла пробрал до позвоночника. — Эй… — прохрипел Ник, втянув воздух сквозь зубы. — Спокойно, железяка. Автомат не шелохнулся. Маска тоже. — Vaffanculo, bastardi… — процедил он, зло глядя в пустые глазницы. — Я не ваша собака. Пошли вы. Мешок приближался. Ник дёрнулся. Плечо взорвалось болью, но он не закричал. Только зло зашипел: — Урод ты. В равных условиях ты бы искал свои зубы на полу. В ответ на его оскорбления последовал глухой удар. Вот только не Нику. Хоуп не успела ни вдохнуть, ни повернуться. Просто… нога с силой врезалась ей в грудь. Внутри хрустнуло. Воздух вырвался одним рваным вздохом, а она рухнула набок, как выброшенная на берег кукла. Боль была резкая, тупая, как удар под рёбра ломом. Мир сжался до пульса в груди. Каждый вдох — как пытка. — Сука… — прошептала она, хрипя. Ник сорвался с цепи, как зверь. — ЭЙ! — взревел он. — ТЫ! МРАЗЬ! Он рванул, не чувствуя боли — только глухую ярость. Человеческую. Безумную. Ник видел, как Хоуп сжалась от боли, и не мог сдержать себя от агрессивной попытки ее защитить. Один безликий мужчина схватил его за плечи, другой ткнул автоматом в затылок. — Я тебя найду! — захлёбывался Ник. — Я достану тебя, тварь! Сниму эту маску и… — Ник… — прохрипела Хоуп. Голос был почти шёпотом. Слабым. Но настоящим. — Молчи… Не надо. Одно слово. И он замер. В эту долю секунды мешок с глухим шелестом одели на голову. Запах гнили, сырости, ткани впился в ноздри. Мир стал чёрным, как могила. Голос Хоуп — единственное, что ещё звучало в его голове. Хоуп видела, как его увели. Сквозь боль, сквозь туман. Видела, как исчез. — ХОУП! — последний крик. Её имя — как стон. Она рухнула на бок. Тело, словно предаваясь боли, перекатилось на спину. Связанные руки не дали удержать падение. Грудь сжалась, воздух уходил сквозь зубы, как через трещину в плоти. — Ах… блять… — сморщилась от боли она. Дыхание Хоуп было рваным, с хрипом. Лёгкие, казалось, уже не хотели работать. Каждое движение — огонь. Плечо. Ребро. Бок. Вспышки перед глазами. Белые искры. Воздух резал. Она пыталась вдохнуть — не получалось. Хоуп лежала на бетонном полу и смотрела в потолок — мутно, будто через воду. А потом… просто закрыла глаза. Не отключилась. Не сдалась. Просто спряталась. Хоть на секунду — от боли.

***

Шотландия, Балморал.

Вечер опустился на дворец, словно усталое покрывало — тяжёлое, затхлое. Хрустальные люстры уже не казались блестящими, только утомительно яркими. Слишком много золота, слишком много блеска. Леон стянул кобуру через плечо, скривившись от боли. Сустав снова тянул. Старое ранение — подарок Раккун-Сити, о котором он пытался не вспоминать. Мышцы ныли. Он потёр кожу пальцами, резко, на сухую, словно хотел стереть это ощущение вместе с мыслями. Но они не уходили. Хоуп. Она сидела в нём, как заноза под ногтем. Её голос. Взгляд. Этот обрывистый, отчаянный шёпот. Её рука на пистолете. Её поцелуи, дрожащие губы… Он посмотрел на телефон. Экран вспыхнул. 21:47. Ни уведомления. Ни одного сообщения от неё. Сев на край кровати, Леон вытянул ноги и наклонился вперёд, опершись локтями на колени. Телефон был в руке. Экран — пуст. Контакт «Hope D.» высветился сразу. Один из тех, что ты не удаляешь. Даже когда знаешь, что это больно. Даже когда хочешь убедить себя, что всё закончено. Он посмотрел на имя. И будто посмотрел в зеркало. Набрать? Написать: «Ты в порядке?» Словно это нормально — после всего. После слов в больнице. После взгляда, который говорил: «Не надо». После того, как она сама попыталась отступить. Выдохнув, Леон коснулся кнопки вызова. Сигнал пошёл. Гудок. Один. Два. Тишина. Сигнал шёл, но никто не отвечал. Леон ждал до конца, пока соединение не оборвалось само. И всё равно держал телефон в руке, словно тот мог заговорить. «Не хочет говорить?» — проскользнула мысль. Леон встал и уже хотел отбросить телефон на тумбочку — с тем звуком, каким бросают пистолет после неудачного выстрела, но в этот момент его телефон завибрировал. Он сразу поднял трубку, не задумываясь. Сердце, будто уже что-то предчувствуя, сжалось внутри груди. — Леон? Привет, — голос Бекки был спокойным, но в нём сквозила тонкая нить беспокойства. — Слушай…где Хоуп? Он остановился. Пауза. Её имя прозвучало как выстрел. — …А что с ней? — голос у Леона был ровным. Слишком ровным. — Да я просто… — Чэмберс вздохнула. — У неё всё нормально было, но она почти сутки не отвечает ни на звонки, ни на сообщения. Я сначала подумала, может, вы как-то… вместе… где-то… Леон прищурился, глядя в пол. — Нет, я не в Лондоне, — коротко сказал он, медленно опустив взгляд в пол. Его брови сдвинулись. — Может, отдыхает. Дни были… тяжёлые. Правда Леон прекрасно знал, что Хоуп — не из тех, кто «отключается». Даже в хреновые дни она брала трубку. Хоть пару слов. А сейчас… тишина. — У вас всё в порядке? — осторожно спросила Ребекка. Голос стал мягче. Леон задержал дыхание. Вот оно. Вопрос, от которого сжалось что-то в животе. Он вспомнил её взгляд в палате. То, как она холодно смотрела. — Не уверен, — ответил он коротко, уклончиво. Ни да, ни нет. Но внутри уже всё сдвинулось…Сутки без связи…Хоуп. Одна. Измотанная. Почти ушедшая из его жизни. «И ты снова не рядом…» — Ладно…,— выдохнула наконец Ребекка, будто отгоняя собственные мысли. — Я просто… подумала, вдруг ты в курсе. Может… ну, чёрт, может, она правда просто уснула? Леон сжал губы. Агент не ответил сразу. Смотрел в телефон, как будто оттуда мог прозвучать её голос. — Всё может быть, — сказал он наконец ровно. Но не поверил себе. — Попробую набрать в штаб, — добавила Ребекка. — Вдруг она вышла на работу и просто забыла про всех. Бывает. Если вдруг появится — сразу маякни, ладно? — Конечно, — ответил Леон, не отрывая взгляда от экрана. Гудки звенели в голове даже после того, как вызов закончился. Он слушал тишину между ними — как слушают биение сердца после падения. И тогда Леон нажал «вызов» ещё раз. Сигнал пошёл. Один. Два. Три. Никакого ответа. Леон закрыл глаза. Глубоко вдохнул. Холод пробежал по спине, как будто из стены на него дохнуло сквозняком. Он уже знал, что что-то не так. Это было на уровне инстинкта. Чувство, которое приходило всегда за секунду до выстрела, до нападения. Теперь оно сидело у него под кожей. Хоуп пропала. И чёрт его побери, если он снова потеряет её — на этот раз по-настоящему… И тогда Леон вновь посмотрел на свой телефон и дождался загрузки. Сердце застучало немного чаще — не быстро, но глухо, навязчиво. На экране возникли точки. Hope — значок с её именем мигнул на экране, пока грузился журнал перемещений. Леон вглядывался в экран, как в рапорт, — без лишних эмоций, но с холодной, чёткой сосредоточенностью. Вчера, 08:04 — здание ВSAA. Хоуп была первый день на работе. Всё штатно. 19:12 — набережная Виктории. Ладно, и это не казалось Леону странным, может быть, вышла просто прогуляться, учитывая все последние события… 21:28 — район Ривер-Пойнт, юг Челси. Именно там, рядом с элитным жилым комплексом, остановилась её машина. Леон нахмурился. Он увеличил карту. Указатель авто — всё ещё там. Стоит. Не двигалась со вечера. Тихая улица, зелёные фасады, белая плитка, новые элитные квартиры, от которых тянет деньгами, мрамором и скукой. Здесь не бывает случайных исчезновений. По крайней мере — не должно быть. Но машина стояла. Сутки. Леон провёл пальцем по экрану. Она не вернулась домой, ни в здание штаба. Просто исчезла. И это было очень не похоже на Хоуп. — Хм… — прошептал он, медленно выпрямляясь. Внутри всё уже сжалось в узел, тугой, как старый жгут на ране. Тревога царапала изнутри, пульсируя в висках, стягивая кожу на затылке. Агент стоял, глядя на мигающий значок машины на карте, и понимал: это точно не сбой. Хоуп не из тех, кто бросает машину, но вот… «Вольво» стояла, как забытая, выброшенная, лишённая цели. Леон стиснул зубы, сжимая телефон, чувствуя, как кожа на пальцах натягивается до боли. Сутки без движения. Сутки без звонков. Сутки без неё. Он пытался успокоиться — вдыхая глубже, прокручивая логические объяснения, выстраивая в голове холодный, рациональный ответ… И тут же отбрасывал каждое из них. Ни одно не работало. Ничто не объясняло, почему она молчит. Это была не она. Сжав телефон, будто он был последним якорем в этом мире, Леон оттолкнулся от стола, выдохнув через зубы, и тут же нажал вызов. Телефон даже не успел подать второй гудок. — Леон? — Редфилд ответил сразу, голос чёткий, собранный. Боевой рефлекс. Он уже понял, что обычным этот звонок не будет. Леон смотрел на карту, сжатые пальцы едва не вдавили корпус телефона в ладонь. — Хоуп пропала, — сказал он без предисловий, без смягчений. Не было времени. Не было сил на церемонии. — Вчера в восемь утра — работа. Потом набережная. Потом — Ривер-Пойнт, Челси. Её машина там с вечера. Не двигалась. Телефон недоступен. Тишина на том конце длилась чуть дольше, чем обычно. Её прорезал глухой, почти выдохнутый мат — короткий, но полный понимания. — Это рядом со штабом, — сказал Крис. Его голос стал тише. Серьёзнее. Леон смотрел в экран, на тот чёртов значок машины, словно он мог ожить. — Поэтому и странно. Челси не был районом, где исчезают. Не местом, где теряются люди. Там всё стерильно, предсказуемо, под наблюдением. Именно поэтому его трясло — если уж она могла исчезнуть там, значит, это не случайность. — Адрес? — Крис перешёл в режим действия. Никаких лишних вопросов. Ни одной попытки переубедить. Леон продиктовал координаты. Он знал их уже наизусть. — Я поеду сейчас, — коротко сказал Редфилд. — Попробую выяснить. Ты оставайся на связи. Вдруг она выйдет. Леон нервно хмыкнул. — Если бы хотела — уже бы вышла, — произнёс он тихо, почти чужим голосом. — Рано драматизируешь, герой-любовник. Ладно, я поехал. На связи. Связь оборвалась, а тишина после неё была резкой, как хлопок выстрела в закрытом помещении. Агент остался стоять посреди комнаты. Душ он так и не включил. Вместо этого вытащил бутылку виски, плеснул в стекло до половины и тут же выпил залпом.

***

Леон сидел в тишине, в полутьме номера, прожигая взглядом экран телефона. Точка на карте не двигалась. Никакого движения. Никакой активности. Никакой Хоуп. Агент уже не знал, сколько прошло времени с последнего звонка. Минуты растягивались, как гудки в динамике — вязко, бесконечно. Он то сжимал телефон в ладони, то снова открывал карту, словно от того, как долго он смотрит, что-то изменится. Не изменилось. И именно в этот момент, как ложка соли в свежую рану, зазвонил телефон. Снова Ребекка. — Леон, — сказала она быстро, сдержанно, но голос всё же дрогнул. — Я узнала. Хоуп сегодня не было на работе. Никто её не видел. Они думали, что она взяла отгул. Леон закрыл глаза. Рука медленно опустилась. Воздух вышел из лёгких, как будто из него вынули стержень, который до этого держал всё — и разум, и тело, и самообладание. Он провёл рукой по лицу, стирая то, что не стереть. Тревога нарастала. Мысли скакали, обгоняя друг друга, но ни одна не приносила ответа. Только варианты исходов. И все — хреновые. — Спасибо, Бекки, — наконец выдохнул он, глядя в экран. Голос прозвучал хрипло, словно кто-то нажал ему на грудь. — Если она появится — сразу дай знать. Я тоже… сообщу, если что выясню. Он услышал, как она коротко кивнула — даже по телефону это было слышно. — Берегите себя. На несколько секунд в комнате стало слишком тихо. Та тишина, которая не даёт ни думать, ни дышать. Леон смотрел в пол. Стоял. Просто стоял. Мужчина, которому нечего сейчас делать, кроме как ждать. И это — хуже всего. Телефон снова зазвонил. Крис. В этот момент Леон моментально перехватил трубку. Голос уже был собран, хотя внутри уже полыхало. — Говори, — его голос был хриплым, глухим. На том конце раздался короткий вдох. — Есть две новости, — начал Крис тоном, в котором не было ни грамма лишнего. — Машину нашёл. Стоит на том же месте. Но… Пауза. Леон встал. Механически. Плечи напряглись. Виски сдавило. Он знал, что за этой паузой будет не «всё в порядке». Никогда не «в порядке», если Крис Редфилд делает паузу. — Она не закрыта, — голос Криса стал ниже, тяжелее. — Ключи в замке. Документы — на сиденье. Папка с её удостоверением. Сумка. И… Телефон. Леон закрыл глаза. Пальцы сжались в кулаки, ногти врезались в ладони, но он этого не чувствовал. — Блять… — выдохнул он едва слышно. Хоуп бы не бросила бы ни ключи, ни сумку. И уж точно — не оставила бы телефон. Это был не тревожный звонок. Это был красный, сука, маяк на фоне ночного неба. — Всё лежит, как будто… — продолжил Крис, — будто её выдернули из машины. Или она сама вышла и не вернулась. Леон опустил голову, уставившись в пол, как будто там можно было найти объяснение. Ответ. Или её. Он сразу представил самые ужасные ситуации, которые могли произойти с Хоуп. И Леон не оказался рядом, чтобы успеть спасти. — Камеры? — спросил он жёстко, уже зная, что сейчас услышит. — О да… Машина стоит так, что ни одна сранная камера в неё не бьёт. Парковочное место боком к зданию, въезд в мёртвой зоне, будто специально поставили так, чтобы никто ничего не увидел. Леон стиснул челюсть. Элитный район. И ни одного кадра. Ни одной камеры, которая могла бы показать, кто её оставил, когда, с кем. — Потрясающе, — его голос дрожал, но от холода, не от эмоций. — Просто на уровне чертовски продуманной случайности. — Или ни хрена не случайности, — тихо сказал Крис. — Что-то ещё? — спросил Леон, уже чувствуя, как напряжение поднимается по позвоночнику, как медленный ток. На том конце повисла пауза. Чуть длиннее, чем нужно. Крис будто выбирал слова. — Нашёл… документы, — начал Редфилд глухо. — На имя Ника Росси. Леон напрягся мгновенно, как будто в него врезался разряд. Новость врезалась в сознание остро, точно, больно — как лезвие под рёбра. Он резко встал, стул скрипнул, почти упал. Сердце ударило — резко, тяжело. Пальцы сжались в кулаки сами собой. Ник. Они были вместе. Леон стиснул зубы. Настолько сильно, что скулы заскрипели. Агент не осознал, как в груди поднялось это мерзкое, живое чувство — ревность. Глупая. Первобытная. Но чертовски реальная. Какого хрена его документы лежат в её машине?! Что он вообще делает рядом с ней — снова? В мгновение вместе с ревностью врезалось другое. Гораздо хуже. Беспокойство. Жгучее, как ожог. А если это он? Если это не просто совпадение? Если он что-то с ней сделал? Знал, где она, что она одна. И воспользовался этим. — Ты уверен? — выдавил Леон. Голос стал хриплым, как ржавое железо. — Да. Я сам держал в руках бейдж. Его имя. — Где он? — выдохнул Леон. Голос был низким, будто вышибленным из лёгких. Не командным — глубоко личным. На том конце короткая пауза. Потом раздался голос Криса: — Я спросил у охраны. Он живёт в доме за углом. Но… Никакой реакции. Леон застыл. Плечи напряглись. Он встал на пороге того, чего не хотел знать. Но уже не мог не шагнуть дальше. — Света нет, звонок без ответа, — продолжал Крис. — Ни шагов, ни теней за окнами. И, к слову, сейчас не два ночи — самое обычное время. Даже если они были там… Это «если» ударило в Леону, как пуля. Перед глазами вспыхнул короткий, яростный образ: Хоуп. Обнажённая. Его губы на её. Его руки на её талии. Её тело, качающееся в ритме. Голова откинута назад, губы приоткрыты, стон её, но не для него. Леон вздрогнул, как от пощёчины, и почувствовал, как горит грудная клетка и хочется просто идти и разнести к чёрту всю комнату. А потом страх. Холодный, точный. А вдруг… Ник что-то сделал. Вдруг именно его голос она услышала в последний раз. — Взломай дверь, — бросил он резко. Почти автоматическим голосом, но с ноткой, которая не подлежала обсуждению. — Леон… — Взломай, Крис. — Леон, это Великобритания, — голос Редфилда был твёрдым, как бетон. — Здесь за такое не просто оштрафуют. Леон выдохнул. — Телефон Росси? Где он? Нашел? — Не нашёл. И… — Крис замолчал на секунду, — я могу сделать запрос через BSAA. — Сколько нужно времени? — Если всё пойдёт как надо — тридцать минут, найдём IMEI, дальше — сотовый оператор. Если он в зоне — мы получим координаты. Если телефон выключен — будем знать, где был в последний раз. — Давай, — коротко. — И… как только будет результат — сразу мне. — Понял. И да… Леон… мы найдём её. Я обещаю. — Я знаю, — сказал он, хотя не был уверен, что это случится так скоро. Связь оборвалась. Леон остался в комнате один. Воздух был спертым. Стены — узкими. Мебель — чужой. Он стоял у окна, не отрывая взгляда от окна, будто мог найти её там. Не вышло.