Часть 47. Now, I can't feel a thing

Леон вышиб дверь с ноги, не церемонясь. Дерево скрипнуло, замок лопнул, и створка с грохотом врезалась в стену. Он вошёл — резко, низко, с пистолетом наготове, дыхание ровное, взгляд скользит по внутренностям помещения. Ангар был больше, чем казался снаружи. Запах масла, металла и давно не проветриваемого воздуха бил в нос. Стеллажи, ящики, старые генераторы. Всё покрыто тонким слоем пыли, но кое-где пыль сбита — значит, кто-то тут есть. — Не так уж и заброшено, ублюдок ты старый, — пробормотал Леон. На стене — щит управления, на нём неоновая подсветка. Один из сегментов казался неуместно чистым. Леон подошёл ближе, провёл пальцами вдоль шва — щёлк. Панель сдвинулась вбок, открывая потайную дверь с электронным замком. Он приложил карту, добытую ранее, — писк, зелёный свет. Дверь открылась, и Леон опустился в стойку. Спина прямая, руки с пистолетом — как продолжение тела. Он шёл по узкому коридору медленно, ступая по пятке, не издавая ни звука. Стены — серый металл, тишина — вязкая, будто сам воздух боялся шелохнуться. На повороте агент заметил кабинет. Узкий коридор выводил к двери с мутным стеклом. Внутри — силуэт. Леон не стал ждать. Вырвал дверь на себя — и в ту же секунду охранник поднял оружие. Поздно. — Я зайду? — хмыкнул Леон, и пуля попала точно в лоб. Мужчина рухнул на пол, заваливая собой кресло. Леон вошёл, не переставая целиться. Комната — диспетчерская. Мониторы, консоль, пара шкафов. На одной из полок — красная коробка. Типичная армейская аптечка и запас патронов. Кеннеди схватил коробку, открыл: патроны к пистолету, то, что нужно. Еще никогда лишними не бывали. — А ты гляди, Санта всё же существует, — фыркнул он, проверяя обойму. Мужчина выдвинул ящики: один пустой, второй — с медзаписями и таблетками, третий — документы на каком-то внутреннем шифре. Но главное — компьютер. Он включился с тихим жужжанием. На экране — карта объекта. Несколько уровней, множество помещений. Леон вгляделся в карту на экране. Схема напоминала запутанный муравейник — коридоры, отсеки, шлюзы, уровни. Он провёл пальцем по монитору, останавливаясь на одном из нижних блоков — изолированный сектор с минимальным доступом, отдельно от лабораторий и техзон. «Наблюдение и карантин». — Если бы я был сукиным сыном, который крадёт людей, именно туда бы и спрятал Хоуп, — пробормотал он. Пальцы сжались в кулак. Сначала раздражение — не на неё, нет. На то, что она вообще оказалась втянута. «Ей-богу, Дайсон… Как только найду тебя — запру. Где-нибудь. Сил моих нет, честно…» Он покачал головой, хмурясь, будто сам себе не верил: «Ты, конечно, скажешь, что я драматизирую. А я скажу — ты попробуй сначала не исчезать под землю каждый раз, как я отвлекусь на пять минут». Щёлкнул затвор. Леон посмотрел ещё раз на карту. Отметил в уме путь: через технический лифт, вниз на два уровня, длинный коридор. Бросив последний взгляд на охранника на полу, он подавил усталость и ярость в одно движение и двинулся дальше — в самое сердце объекта. Вглубь. За ней.

***

Всё ещё в темноте. Хоуп опустилась к телу, словно в замедленном кадре. Каждое движение отзывалось в груди раскалённым гвоздём — ребро напоминало о себе с болезненным скрежетом. Пальцы скользнули по куртке. Она старалась не смотреть на лицо, на шею. Не думать, что только что убила человека. Дайсон наткнулась на ключ-карту, затянутую в прорезиненный чехол. Выдернула с холодным равнодушием. Затем — металлический ключ, тот самый, что мог быть от чего угодно, но у неё даже не было времени понять, от чего он будет. Но он ей пригодится. Рядом валялся автомат. Хоуп, скрипнув зубами от боли в боку, потянулась за оружием. Пальцы нащупали ремень, и она одной рукой медленно, осторожно перекинула его через плечо, как делала это уже раньше, — но на этот раз всё было не так. Как только ремень коснулся груди, ребро вспыхнуло острой, жгучей болью, словно под кожу загнали раскалённый нож. Девушка вдохнула сквозь зубы, тихо, чтобы не застонать. Мир дёрнулся, поплыл — всё тело отозвалось дрожью. Чёрт, ещё немного — и просто вырублюсь. Но даже головокружение и помутнение перед глазами не могли остановить ее. Желание выжить как минимум из-за того, что Ник пожертвовал собой ради ее безопасности, затмевало любую боль. Вскинув автомат на спину, Хоуп нащупала зонд и, слегка согнувшись, засунула его обратно в рукав. Всё. Всё, что могла взять, — при ней. Теперь — Ник. Нужно к Нику. Сейчас. Пока он ещё… Пока он не перестал быть собой. Дверь щёлкнула и открылась. Внутри пахло медицинским спиртом, но запах гнили начинал проедать воздух, как плесень — забытую выпечку. Хоуп вошла и уловила сразу гулкое, напряжённое молчание. Только мерное царапанье за стеклом — зомби чувствовали запах свежей крови. Ник выглядел… не как Ник. Серые тени под глазами. Кожа натянулась на скулах, как у больного. Вены на шее будто ожили, тянулись к поверхности. И всё же — он поднял голову, когда увидел её. В крови. С отёкшей скулой. С автоматом наперевес. Он смотрел на неё долго. Словно не узнавая. — …Святой… — прохрипел он, усмехаясь одними губами.. — Надеюсь, ты ему хотя бы addio сказала? Хоуп остановилась, всматриваясь в него. Он говорил легко, но она видела — глаза уже мутнели, зрачки расширены. В его теле начинались вялые подёргивания, едва заметные. Испарина на лице. — Мне было не до вежливости, — отрезала она. Голос глухой, надломленный, будто не её. Она оказалась рядом, уже на автомате проверяя пульс, зрачки, кожу. Он уходит. Быстро. И всё равно Ник пытался улыбаться, словно он не сидит в карантинной камере, как будто под его кожей не пульсирует что-то чужое и жуткое, как будто стекло за его спиной не звенит от зомби, жаждущих крови. Дайсон внимательно осмотрела застёжки, которые удерживали его тело — тугие, но в целом простые. Если её догадка верна, то тот ключ охранника должен подойти — главное, провести им по верхнему замку и удерживать две кнопки сбоку одновременно. — Ладно, — пробормотала Хоуп себе под нос, нахмурившись. — Не ракетная наука. Она потянулась к панели. Пальцы с трудом гнулись — всё тело кричало, особенно под рёбрами. Но пальцы были чёткими, решительными. Она завела ключ, посчитала до трёх, нажала на боковые фиксаторы — раздался сухой, тихий щелчок, и один из замков сдался. — Ещё два, — выдохнула она и снова взглянула на Ника. — Хоуп… не стоит… Он кивнул в сторону стеклянной стены. Там, за стеклом, как тени ада, бродили мертвецы. — Я могу… отвлечь их. На себя. Ты уйдёшь. И всё. Неужели он правда думал, что она его бросит? Вот так — просто развернётся, уйдёт, захлопнет за собой дверь, оставив в этой белой стерильной камере умирать в одиночестве? Хоуп резко повернула к нему голову. В её взгляде вспыхнуло нечто среднее между яростью и обидой — даже болью. — Нет, Ник, — прошипела она. — Не ты мне сейчас будешь указывать, с кем и как мне идти. Её руки уже двигались. Ключ — в замке. Щелчок. Он даже не успел сопротивляться. — Может, ты уже сам с трудом веришь, что ты человек, — продолжила она тише, но твёрже, — но я верю. И я тебя отсюда вытащу. Хоть на плечах, чёрт подери. Голос чуть дрогнул. Она стиснула зубы. Грудная клетка отзывалась болью, но сейчас на это было всё равно. — Я… Он потянулся взять её за руку, но дрожь предательски выдала его слабость. — Встань. Бери автомат. В голосе Хоуп не осталось сомнений. Только приказ. — У нас нет времени. У меня нет времени с тобой спорить. Ник моргнул. Пошатнулся, уставившись на неё, словно видел впервые. Это была не та Хоуп, что сутками сидела над отчётами, мягко спорила, но всё равно уступала. Не та, что отводила взгляд, когда смущалась. Сейчас перед ним стояла другая женщина. — Хоуп… — голос его дрогнул, чуть охрип. — Послушай… Я не доживу до выхода. Серьёзно. Смысл тащить меня, если я просто… обуза? Если я в любой момент… Ник вновь кивнул в сторону стеклянной стены, где за мутной перегородкой с мертвым азартом рычали заражённые. — Я могу задержать их. Я могу хотя бы на что-то сгодиться, понимаешь? — Нет, не понимаю, — резко оборвала она, и её голос теперь звенел, как металл. Дайсон подошла ближе, едва не в упор, и всунула автомат ему в руки — почти врезала прикладом в грудь. Он инстинктивно поймал. — Ты берёшь эту чёртову штуку, Ник. И идёшь со мной. Потому что без тебя я не вытащу это дерьмо. Понял? Росси стоял, не шевелясь. Глаза немного округлились. Он видел в её взгляде пламя — почти страшное. Это был не просто гнев, не просто вымотанная решимость. В этом огне жила боль — старая, закопанная, затоптанная. Та, которую она, казалось, всю жизнь придавливала в себе и никогда не позволяла вырваться наружу. А он ведь знал. Знал, кто перед ним. Хоуп родилась в Раккун-Сити. Он помнил, как однажды, в каком-то бесконечном ночном разговоре на работе, она сдавленным голосом рассказывала, как в один день потеряла всё. Как ей было семнадцать, когда город оказался мертв, а с ним — и её прежняя жизнь. Он знал, как её мать осталась в полицейском участке до самого конца. И как Хоуп потом искала её имя в реестрах жертв, будто в надежде, что отсутствие тела всё ещё может значить чудо. Она потеряла родной город, мать. Детство. А потом — и веру, что мир работает по понятным правилам. И сейчас, глядя на неё — в крови, со сломанным ребром, с автоматом, с этим взглядом, от которого мороз шёл по коже, — Ник вдруг понял: она словно вернулась туда. Обратно. В Раккун-Сити. Только на этот раз она была взрослой. И на этот раз не собиралась никого оставлять. — Ты думаешь, я просто так это делаю? — тише, но с нажимом прошипела она. — Ты мне дорог, чёрт бы тебя побрал. Но если ты сейчас решишь «благородно умереть» — я вернусь сюда только за тем, чтобы воскресить и убить тебя сама. Ник усмехнулся усталой, треснувшей усмешкой. — Eh, la comandante — прошептал он, вставая с натугой. — Давно хотел увидеть, как ты приказываешь. Звучит пугающе… Если бы не вирус, я бы, может, и посопротивлялся. Девушка не ответила. Просто двинулась вперёд. Зомби царапали стекло, но ей уже было всё равно. Больше всего ей было страшно за Ника Главное – выбраться и вывести его. Может, его еще удастся спасти.

***

Леон стоял перед панелью технического лифта. Тусклый свет аварийной лампы отражался в его сосредоточенном взгляде. Кнопка вызова глухо пискнула. Где-то внизу дрогнул механизм, и шахта вздрогнула, словно от дыхания зверя. Он сжал рукоять пистолета, проверил предохранитель. Дробовик висел за спиной, плотно, как часть тела. Он был готов. Опять. «Два уровня вниз», — напомнил себе Леон, смотря на карту в памяти. — «Если Ник и Хоуп действительно были здесь, я уже близко». Лифт остановился с глухим металлическим стуком. Дверь открылась неохотно, и воздух встретил его влажной тишиной. Запах — смесь озона, крови и химикатов. Холодно. Гул машин где-то далеко в стенах — словно под землёй билась чья-то механическая душа. Он вышел первым шагом — твёрдым, но осторожным. Пистолет поднят. В коридоре свет медленно мигает, как сердце, теряющее ритм. Справа щелчок — движение. Леон метнулся за какой-то ящик, резко выглянул. Двое. В форме охраны. Маски. Оружие. Агент не дал им шанса. Первому — точный выстрел в голову, тело дёрнулось и осело. Второй среагировал, но только на пинок, который вогнал его в панель. Раздался металлический грохот, и тут же — второй выстрел в грудь. Плашмя на пол. Всё. Без слов. Отработано. — Работаем, как в старые добрые, да, Кеннеди? — буркнул Леон, перезаряжая пистолет на автомате. Пальцы двигались уверенно, но лицо оставалось каменным. Кеннеди пошёл дальше, пригнувшись. Миновал поворот. На полу валялись патроны, словно просыпавшиеся из чьего-то разграбленного подсумка. Он наклонился, быстро сгрёб горсть и сунул в карман. «Универсальная халява», — Леон криво усмехнулся и тут же осмотрелся. Коридор был длинным, и с каждым шагом холоднее. Заметив следы на полу и чьи-то цепкие отпечатки ладоней, проведённые вдоль стены, Леон ускорил шаг.

***

Двадцатью минутами ранее.

Аварийный свет коридора тянулся вязко: где-то лампа ещё жила, где-то уже просто пульсировала в моргании. Хоуп шла за Ником, даже несмотря на то, что сама держалась заметно бодрее. Ник старался держать автомат ровно, но рука едва заметно дрожала, и дыхание было тяжёлым, с сипом. Она это слышала. Видела. И всё равно не предлагала себя на передовую. Потому что знала — гордость Ника не позволит ему признать собственную слабость. Потому что, черт возьми, уважала его за то, что он всё ещё шёл, несмотря на вирус. Да и сказать честно, каждое движение отзывалось в Хоуп тупой болью под рёбрами и горело так, будто под кожей была раскалённая проволока. Порой она чувствовала, как подкашивается нога при повороте. Как приходилось ловить дыхание, когда нужно было наклониться или пройтись в полуприседе. А ещё на лице — след от удара, распухший и багровый. Кровь давно подсохла, но Хоуп даже не думала протирать — касаться этого места было больно. Да и не так важно. Потому что идти нужно было быстро. Чем дольше тянут — тем меньше шансов, что они выберутся. Или вообще останутся людьми. Каждый поворот — как прыжок в темноту. Каждая тень — потенциальный выстрел. Каждая дверь — шанс выжить или умереть. Напряжение не спадало, и от такой сильной сосредоточенности на каждом движении голова предательски начала болеть. Хоуп на секунду задержала шаг, прижалась плечом к стене, всмотрелась и вслушалась. Взгляд — к Нику. Он понял без слов. Кивок. Они повернули. За углом тянулся узкий коридор, а в самом его конце — силуэт. Один стоял к ним спиной. Читал что-то, приклеенное к стене, — то ли внутреннюю инструкцию, то ли схему, сложно сказать. Левую руку держал на поясе, правая висела с автоматом, почти касаясь пола. Он не слышал. Хоуп замерла, её дыхание сбилось. Она подняла взгляд на Ника. Тот сжал автомат, хотя оба знали: нельзя стрелять. Шум привлечёт остальных. Наклонившись к Нику, Хоуп прошептала так тихо, что скорее дышала слова, чем говорила: — Один. Он не слышал нас. Сможешь? Ник, не ответив, чуть кивнул, прищурился и, как по приказу, двинулся. Хоуп осталась у стены, глаза не отрывая от спины охранника. Ник шёл, сжимая приклад крепче. Сердце билось глухо, в висках — как будто напоминание: времени нет, права на ошибку — тоже. Три метра. Два. Росси был уже почти рядом, когда шаг охранника вдруг изменился — тот будто что-то уловил, обернулся… Но поздно. Хлёсткий удар прикладом — по затылку. Глухой хруст. Тело рухнуло к стене и соскользнуло вниз, как тряпичная кукла. Хоуп подбежала почти сразу, быстро осмотревшись, тут же перехватив автомат у поверженного. — Жив? — спросила Хоуп, всё ещё глядя на охранника. — Ma dove vuoi che vada?— переспросил Ник, бросив взгляд на лежащее тело. Усмехнулся, потирая костяшки пальцев. Хоуп приподняла бровь, оглянулась на него и, не отрывая взгляда от магазина, с видом смертельной серьёзности ответила с жутким акцентом: — E vabbè, al diavolo…— пробормотала Хоуп, выговаривая каждую букву с нарочитым усилием. Но «diavolo» всё равно вышло каким-то «дееволо». Акцент жёсткий и упёртый, словно язык сам сопротивлялся её губам. Ник прыснул, едва сдерживая смешок, и качнул головой: — Ужас. Не позорь язык, ладно? Где ты вообще такому выговору научилась — в фильмах про мафию? Хоуп коротко усмехнулась, но в её лице уже не было лёгкости — только сдержанная усталость. — Напомни мне потом, чтобы ты прочитал лекцию про глаголы и удвоенные согласные… когда мы выберемся. Дайсон на секунду задержала взгляд на коридоре впереди. Миг — и в глазах что-то поменялось. Рука скользнула к стене для баланса. — Пошли. Болтать будем, когда выйдем отсюда. Ник кивнул, вот только его дыхание стало чуть тяжелее. Хоуп это заметила, но промолчала. Через пару поворотов, заметив серую дверь, которая почти слилась со стеной, девушка провела рукой по стене и наткнулась на дверную ручку. — Сюда! — прошептала и толкнула дверь. Комната оказалась пуста. Пыль в воздухе, слабый свет от монитора. И снова — печатная машинка в углу. Хоуп уставилась на неё, прищурилась в изумлении. — Да что с ними не так? У них что, фетиш какой-то на эти штуки? Это уже вторая… — Может, кто-то тут искренне верит, что бумага надежнее, — пробормотал Ник, заметив ещё дверь, он подошёл к ней и дёрнул ручку. В ответ — короткий металлический щелчок, и всё. — Ma sì, ovvio. Come no,— пробурчал Ник, чуть громче, чем следовало бы в такой тишине. Хоуп подошла следом, опёрлась ладонью о косяк, проверила замок сама, будто надеялась на чудо. — Может, ключ где-то здесь… — пробормотала она, уже бросив взгляд на стол и разбросанные вокруг бумаги. Ник отступил на шаг и поднял брови. — Ну да, конечно. Вот прям лежит на столе в папке с надписью «Важные вещи» рядом с пин-кодом от сейфа и антивирусом в банке от кофе. Хоуп скользнула по мужчине взглядом. Усталая, но не без искры. Ничему не удивилась бы после тех кнопок. — Кто знает. Может, тут ещё и записка осталась: «В случае зомби-апокалипсиса — открой эту дверь». Пока Ник оглядывался, держа автомат наготове, Хоуп уже рылась в ящиках стола. Бумаги, скобы, папки, какая-то распечатанная инструкция по технике безопасности. Она сдвинула один файл — и под ним, в небольшой коробке с канцелярией, блеснул металлический ключ. Она подняла его и с лёгким звоном повернула в пальцах. — Та-дам. Ник посмотрел с таким видом, будто хотел сказать «Ты издеваешься?», но только тихо хмыкнул и покачал головой: — Ну нифига себе. Может, ты и сокровища найдёшь? — Зависит от того, что ты считаешь сокровищами. Рядом — еще одна стопка документов. Сверху — схема лаборатории, распечатанная и помеченная маркером. Ну вот и сокровища… — Вот он. Лифт. Нам наверх, два уровня, там и выход… Хоуп свернула карту, сунула её в карман. Ключ — крепко зажала в ладони. Она только шагнула к двери, как та распахнулась резко, с тяжёлым звуком металла о металл. На пороге стоял ещё один охранник. Высокий, крепкий, лицо вытянутое, глаза мгновенно узнали нарушителей. Его пальцы рванулись к автомату, ремень которого уже был на плече. — Стоять! — выдохнул он, рука пошла вверх. Но он не успел. Ник бросился вперёд, как будто боль и жар, от которых он с трудом шёл минуту назад, испарились в ярости и адреналине. Он врезался в охранника плечом, с разворота ударил прикладом в лицо. Хруст. Кровь брызнула на стену. Прежде чем тот успел упасть — ещё один удар, в грудь. Воздух со свистом вырвался из лёгких охранника, и тот отлетел назад, ударился затылком о край проёма и осел на пол, заваливаясь на бок. Тишина. Только короткий, сдавленный хрип. Потом — ничего. Хоуп застыла возле Ника. Лицо его перекосилось. Росси развернулся к ней — и тут же, словно что-то скрутило его внутри, согнулся, схватившись за край стола. — Чёрт… — выдавил он, и руки его задрожали. Вены на шее вспухли, словно кровь в них билась с избыточной силой. Челюсть сжалась. Губы побелели. — Ник?! — Хоуп подскочила к нему, удержала за плечи, помогая выпрямиться. — Эй, смотри на меня. Всё нормально. Всё… Всё под контролем, слышишь? Он выпрямился с усилием, будто гравитация вдруг утроилась. Дышал шумно, сквозь сжатые зубы. — Прости… Просто резко… — он оттолкнулся от стола, выпрямился на одной силе воли. — Ну, зараза — говно это всё. Я его чувствую под кожей. Всего крутит… Хоуп почти не дышала. Смотрела ему в глаза. А там уже плескалось что-то неровное. Ник был с ней. Пока ещё с ней, а она не имела ни малейшего понятия, как ему помочь. — Нам нужно наверх,. — Дайсон сказала это тихо, сдержанно, но жёстко. — Сейчас же. Я не дам тебе здесь сдохнуть, понял? — У нас нет антивируса, — хрипло выдавил Ник, не глядя на Хоуп. Голос его сорвался и упал ниже. — Ни здесь, ни там. Ты знаешь, Хоуп. Росси хотел, чтобы это прозвучало спокойно — как факт, как заключение. Но в словах не было ни спокойствия, ни уверенности. Лишь глухая обречённость. Он сказал это так, будто уже принял — будто впустил в себя, как яд: будет больно, но это — конец. Ему было плохо. Глубоко, на каком-то животном уровне. Будто под кожей уже ползало чужое, ощутимо и медленно, как нож по нерву. Он медленно сел, опираясь на стол. Спина напряглась, глаза прищурились — он пытался дышать ровно, но не получалось. С каждой секундой всё больше походил на человека, который идёт вглубь какого-то внутреннего болота, и тот грунт вот-вот сомкнётся над головой. А Хоуп стояла напротив, как будто её прибило к месту. Руки сжаты в кулаки. Она смотрела на него — и металась взглядом, словно среди всего этого всё ещё надеялась найти хоть один угол, где можно найти хоть что-то, что ему поможет. И всё же… Она выпрямилась. — Что-то найдётся, — сказала она. Голос чуть дрогнул, но прозвучал твёрже, чем секунду назад. — Даже временный ингибитор. Любой стабилизатор, аналог. Мы… Мы что-нибудь достанем. — Ага. Как с тем министром? — Ник скосил на неё глаза. Улыбки не было. Только пустота, которую он пытался спрятать. — Ты меня так утешаешь… или себя? Хоуп будто на секунду оцепенела. — Не смей, — выдохнула она, сжала челюсть. — Не смей мне этого говорить. — Но это правда, — Ник посмотрел на неё. — Всё, что мы делаем, — это бегаем за химерами. Временные сыворотки, временные ингибиторы… Всё временно. А ты всё ещё веришь, что можно вытащить всех. Даже меня. — Потому что если я не верю, — сказала она медленно, — тогда зачем вообще мы всё это делаем, Ник? Росси не ответил. Только провёл ладонью по лицу. Боль обожгла его, будто изнутри: левая сторона дрогнула, он зажмурился на секунду. Рука чуть подрагивала — почти незаметно. Почти. Но Хоуп видела. — Пока ты не мутировал — ты идёшь, — сказала она жёстко. — Пока ты Ник — ты со мной. Мы поднимемся, доберёмся до лифта, свяжемся с BSAA. Пусть даже всё пойдёт по черту — я не оставлю тебя здесь гнить. — Даже если я сам попрошу? — тихо спросил Росси. — Особенно если ты сам попросишь, — отрезала Хоуп. Она шагнула ближе, сжала его запястье. Его рука была горячей, словно под ней — напряжённый электрический провод. Ник попытался пошевелить пальцами, но не отдёрнул руку. Наоборот, слегка накрыл её ладонь своей. — В другой бы ситуации… — выдохнул он тихо, с каким-то странным спокойствием, — будь у меня хоть ещё один шанс… я бы снова попытался сделать тебе предложение. Ник слегка усмехнулся — устало, почти по-больному. Он не смотрел на неё. Только в пол. — Но я всё равно сдохну, — сказал он почти буднично, как факт, как нечто очевидное, что уже давно принял. — Так что… надеюсь, Кеннеди не будет идиотом. И Ник наконец поднял на неё взгляд. — И сделает это за меня. В его глазах больше не было обиды. Только спокойное осознание, что всё подходит к концу. Казалось, он выговаривал не про любовь, а про долг, про уважение. Словно впервые видел в ней не просто любимую женщину, а человека, которого искренне считал достойным счастья. Настоящего. Даже если не с ним. Хоуп смотрела на него молча, но в её глазах было больше, чем можно сказать. Эти слова резанули её будто ножом. Прямо в сердце. Потому что между ней и Леоном всё закончилось, и теперь максимум, что их ждёт, — недосказанность, жестокий разговор на бегу или расставание навсегда. Если она вообще выживет. И всё это понимание — как тяжёлый, удушающий ком — встало у неё в горле. Она отвернулась, почти резко, с силой отбросив всё, что дрогнуло в груди. Отбросив, потому что иначе не выдержит. Потому что сейчас она не может позволить себе эмоциональные переживания. — Идём, — сказала она. Голос прозвучал грубее, чем она хотела. — Нам ещё два уровня… И я не собираюсь тебя тут бросать, ясно? Отпустив его запястье, девушка шагнула к двери и вставила ключ в замок. Тот щёлкнул с торжественной механической точностью. Дверь со скрипом открылась, впуская в тусклый коридор. Хоуп шагнула первой. Ник медленно двинулся за ней, чувствуя, как где-то внутри уже нечто чужое поднимается и дышит вместе с ним. Но пока он был с ней — он ещё мог дышать. Они шли по коридорам лаборатории, не торопясь, затаив дыхание. С каждым шагом вперёд гул в груди нарастал. Стены вокруг казались уже не белыми, а серыми, тусклыми, как будто воздух здесь впитал слишком много — страха, времени, чего-то нечистого. Пахло старым металлом. Свет внезапно моргнул и потух. На потолке вспыхнула аварийная красная лампа. Монотонный, тугой луч окрасил пространство в цвета крови, вытянув их тени по полу, как мёртвые проекции. — Чёрт… — прошептала Хоуп. Тишину разорвал глухой хрип динамиков. Металл и пластик будто задышали. — Доктор Дайсон, — голос Килпатрика был ядовито спокойным. — Разочарован. Самовольно покинуть рабочее место… и взять работу на дом? Вы, кажется, забыли, что обычно сотрудники согласовывают свои выходные со мной. Хоуп замерла, глядя вверх, будто могла разглядеть его сквозь стены и потолок. Сердце ударяло ровно, но тяжело. Ник шагнул ближе, встал чуть сбоку. Оружие наготове. — Знаешь, Килпатрик… — голос её прозвучал ровно, почти официально. — Учитывая переработки, угрозу жизни и токсичную рабочую атмосферу, я считаю, что имела право на отпуск. Без уведомления. Она чуть наклонила голову, не сводя взгляда в сторону, откуда слышался голос. Пальцы на спусковом крючке были спокойны, но готовы. — А что до работы на дом… Так вышло, я просто захватила с собой. — Что ж, должен признать… — снова заговорил Килпатрик, всё так же спокойно, будто читал лекцию. — Вы преподнесли мне сюрприз. Я не ожидал, что вы так ловко разделаетесь с моим охранником. Очень… ловко, мисс Дайсон. Голос его завибрировал в динамиках, растёкся по стенам как яд — тягучий, холодный. Хоуп не ответила. Только сжала зубы. Плечи на секунду едва заметно вздрогнули, но тут же напряглись, как будто она просто встряхнула себя. Ник рядом поднял автомат, не отрывая взгляда от поворота. Там, в полумраке, заискрились тени. И спустя миг они вышли. Трое. Синхронно, словно на репетиции. Их шаги не были тяжёлыми, но в этой тишине звучали как удары в череп. Свет над ними мигал, вырывая их из темноты то вспышкой, то снова заливая кровавым полумраком. Форменные куртки, маски, автоматы на груди. Встали перед ними — чётко, спина к стене, плечо к плечу. Закрыв проход. Хоуп не шелохнулась. Даже не подалась назад. Взяла чуть шире стойку, автомат в руках — словно знала: сейчас не будет слов. Сейчас — или первый выстрел, или смерть. Ник же — чуть позади. Он чувствовал, как кожа на спине мокрая, как в висках гудит кровь. Всё нутро горело — жар расползался внутри, поднимался к затылку, к глазам. Руки подрагивали. Он не был солдатом. Он не служил. Но если бы хоть один из этих троих подойдет к Хоуп… Он убьёт. Росси кинул взгляд на девушку, чёрт возьми, она ведь ранена. Ник видел, как она чуть наклонилась на одну сторону. Ребро. Боль жила в каждом её движении. — Разумеется, — продолжил Килпатрик, голос его зазвенел с лёгкой фальшью удовольствия, — я сделал выводы. Моя охрана… была неидеальна. Потому я решил усовершенствовать её. Слова только прогремели — и тут же, как будто по команде, двое охранников из троицы резко повели руками к шее. Задышали, как рыбы, хватая воздух. Один осел на колени, выгибаясь. Второй вцепился в стену, с громким металлическим лязгом выронив оружие. Хоуп прищурилась. Ник напрягся, готовый стрелять, но не понимал, во что именно. — Что за… — прошептал он, но не закончил. Горло одного вздулось, второй захрипел, и в следующее мгновение их тела затряслись, выгибаясь в жуткой судороге. Один упал лицом вниз — и вскинулся уже иначе. Рывком. Голова поднялась. Лицо — уже не человеческое. Глаза мёртвые. Кожа серая. Пена на губах. Третий охранник — тот, что оставался в сознании — обернулся к ним в ужасе. — Что за чёрт?! Но было поздно. Один из мутировавших вцепился ему в лицо, другой повалил сзади. — А теперь… — с удовольствием закончил Килпатрик, — вся охрана в комплекте. Совершенна. Как и остальные в этом здании. Сзади, где-то в коридоре, послышался тяжёлый топот. Глухой, вязкий. Зомби. Ещё. Ник и Хоуп одновременно развернулись, встав спинами друг к другу. Ник — лицом к коридору, откуда уже слышались шаги и скрежет, Хоуп — лицом к корчащимся фигурам, что ещё секунду назад были людьми. В коридоре мигнул аварийный свет, и в этот момент они оба почти синхронно вскинули автоматы. Металл в руках дрожал. Сердце било так, будто пыталось вырваться из груди. — План? — бросил Ник сквозь зубы, не отрывая взгляда от темноты, откуда вот-вот должны были вырваться другие. Голос охрип от боли и жара — он буквально горел изнутри. Хоуп стиснула челюсть, не отвечая, потому что один из заражённых охранников уже рванулся вперёд. Она стреляла первой — короткая очередь в грудь, затем в голову. Мозг и кровь всплеснули по полу. Не сделав вдоха, Хоуп пригнулась, когда второй кинулся почти сбоку. Он был быстрее, чем казалось. Ник, не дожидаясь команды, развернулся и дал очередь в зомби, который только вынырнул из коридора, разнося ему половину черепа. Отдача отозвалась болью в плече. Мутная волна — в голове. Он покачнулся, но выровнялся. Второй зомби на Хоуп был слишком близко — она отступила, зацепившись за труп, автомат повело, выстрел ушёл в потолок. Хрип — и мёртвая рука уже тянется к её шее. Она с разворота ударила прикладом в лицо, затем — резкий выстрел почти в упор. — Проклятье, — выдохнула она, осознавая свою ошибку. Их оттесняли. Слева уже слышались новые шаги — зомби всё шли. — Холл, назад! — крикнула Хоуп. — Бегом! Они почти вбежали в просторный перекрёсток коридоров — подобие зала с раздвоением путей. Под ногами скользко — кровь, гильзы, чьи-то пальцы. Пули били по плечам зомби, по спине — не всегда убивая с первого раза. Один мёртвый повалился на Ника — он оттолкнул его, но это стоило ему одного выстрела — пока он поднимал оружие, в боку вспыхнула резкая боль, точно кто-то вспахал ткани изнутри. — Вон туда! — Хоуп махнула на боковую дверь, почти незаметную в полумраке. Они вбежали. Маленькая комната. Пыльная. Ник тут же захлопнул дверь. Дайсон тут же рванула засов. Закрыто. Темно. Только один аварийный индикатор. Тени длинные, режущие. Оба тяжело дышали. Пот катил по вискам, как капли дождя. — Жив? — прохрипела Хоуп. — С натяжкой, — Ник сжал зубы. Он чувствовал, как вены горят, как тело хочет согнуться пополам. Но держался. Рядом — шорох. Хоуп резко обернулась, дёрнула плечом, подняла оружие. Позади — только мёртвое тело. Один. В углу. Хоуп не дрогнула. Подошла. Тело зомби лежало на боку, глаза остекленевшие, в разорванной форме. Она наклонилась, держа автомат наготове, и потянулась к магазину — пальцы уверенные, движение выверенное, будто уже сто раз делала это. И тут — резкий хрип, как будто кто-то втянул воздух сквозь кровь. Из-за шкафа вырвался второй зомби, скрывавшийся в тени. Он не рычал, не стонал — просто бросился на неё, как на пружине. Рука зомби вцепилась в край её кофты, дёрнула — ткань треснула, обнажая плечо. Хоуп не успела даже выругаться — боль вспыхнула под рёбрами, тупая и обжигающая, словно кто-то воткнул нож в грудь и провёл в сторону. Она отшатнулась, но не удержалась — пошатнулась, упираясь рукой в стену. — ХОУП! — рявкнул Ник. Выстрел. Один. Точный. Ник среагировал мгновенно — автомат в руках словно жил сам по себе. Пуля прошила череп зомби, и тот отлетел назад, ударившись затылком о шкаф с металлическим звоном, как мешок с гнилым мясом. Подойдя, Росси для верности ударил прикладом по голове, раздавив череп в кашу. Только после этого отступил. Вдохнул. Медленно. Хоуп стояла, сжав челюсть, склонив голову к груди. Одна рука всё ещё держалась за бок — под рёбрами горело так, что перед глазами плыло. — Ты в порядке?! — Ник шагнул к ней, уже подхватывая локоть. — Он не успел укусить? — голос его был хриплым, надломленным. — Не укусил, — выдохнула она. — Только кофту… и чёртово ребро. Дайсон попыталась улыбнуться, но вышло плохо. Ник перевёл взгляд на плечо — ткань порвана, кожа чуть оцарапана, но цела. — Прости, — буркнул он. — Надо было проверить помещение. — Кто бы знал, — ответила Хоуп и опустилась снова к мёртвому телу. Перевернула тело, нашла подсумок. — Есть, — она подняла глаза на Ника, чуть выдохнув сквозь зубы. — Живём. Ник не ответил. Просто кивнул. Но смотрел на неё дольше, чем надо — взгляд скользнул по шее, по пальцам, как они машинально вытащили магазин из полуобломанной разгрузки. Металл стукнул в ладонь. Она поднялась, перевесила автомат на бок, сняла старую обойму — не так ловко, как хотелось, — и вставила новую. Руки дрожали. Не от страха — от усталости, адреналина и боли под рёбрами, которая каждым движением будто жгла изнутри. — Готово, — хрипло сказала она, подходя к Нику. Тот стоял у двери, прислонившись плечом к косяку, как будто на секунду давал себе передышку. Уловил её шаги — встрепенулся и, повернув голову, прислушался. За дверью было тихо. — Всё чисто. Пока. Голос его был сдавленным. Росси обернулся к ней. Смотрел слишком долго. Слишком внимательно. — Хоуп, тебе нужно идти. — Вместе пойдём, — отозвалась девушка без колебаний. Ник не отвёл взгляда, но на лице уже появилась кривоватая усмешка — печальная, упрямая. — Нет. Ты пойдёшь одна. Он поднял руку, остановил её прежде, чем она успела возразить. — Я задержу их сколько смогу. А ты дойдёшь до лифта. Ты должна. — Ник… — голос её дрогнул. — Не спорь, хватит. Сказав это, Ник медленно потянул рубашку в сторону, приподняв её до груди. Хоуп замерла. Кожа под его рубашкой уже была не человеческой. Местами она вспучилась, будто под ней что-то двигалось. Синюшные, серо-салатовые пятна, прожилки, как гнилые капилляры, расходились от центра груди к ребрам. На ключице — тонкая чёрная трещина, словно под кожей вот-вот появятся костяные выступы. Но хуже всего — его глаз. Только сейчас Хоуп заметила, что один ещё бликовал, как обычный человеческий. Второй… второй почти заплыл кровью, зрачок съехал в сторону, и сосуды в глазу лопнули, как красные молнии. Казалось, Хоуп не могла дышать. Не могла моргнуть. Она видела многое. Видела трупы. Мутантов. Ад в пробирках… Но Ник… её Ник… ещё стоял на ногах. Живой. И при этом — он был уже не до конца человеком. — Это… — прошептала она. — Конец, — договорил он за неё и сделал шаг вперёд, чтобы положить ладонь ей на щёку и улыбнуться. — Но я рад, что дошёл с тобой хоть досюда, — голос Ника был тихим. Он чуть наклонил голову, с уставшей полуулыбкой, за которой прятал боль, не желая показывать, как сильно ему страшно. — Bel appuntamento finale, eh? Хоуп не сдержалась. Сначала это был всего лишь резкий, короткий смешок, дрожащий, словно он сорвался с натянутой струны. Потом — вздох, будто воздух застрял между рёбер. И в следующую секунду надломилось. Слёзы хлынули внезапно, как будто они всё это время ждали где-то на краю — и вот сорвались. Она даже не попыталась их стереть. Не стала вытирать лицо, не отвернулась. Было больно. По-настоящему. Не только от сломанного ребра — а от чего-то внутри, старого, не до конца зажившего. Всё, что было между ними, всё, что было не так, всё, что осталось недосказанным… Всё это сейчас вспыхнуло, как порох на воздухе. Росси стоял перед ней — уже наполовину не тот Ник, которого она знала. Но для неё он всё ещё был своим. Тем, кто когда-то держал её за руку. Тем, кто любил, кто обожал и упрямо не сдавался. Тем, кто снова и снова хотел быть рядом, даже когда она отталкивала. И теперь он собирался умереть. Это не было справедливо. Она не просила об этом. Не хотела. Но он — хотел и принял это решение. И Хоуп, зная его, понимала: сейчас его не переубедить. — Sei... sei un idiota, — прошептала она, голос дрогнул, словно сама фраза была занозой, застрявшей глубоко внутри. — Testardo... disperato idiota... Дайсон с трудом выговаривала слова, акцент легко «спотыкался» на «testardo», вытягивая первый слог, а «disperato» звучало с паузой и чуть неправильным ударением, почти как будто она боялась произнести это вслух. В каждом слове пряталась и боль, и нежность. Она проговаривала не просто обвинение, а прощание. — Я знаю, — прошептал он, вновь и вновь ловя себя на мысли, какой же всё-таки ужасный у неё итальянский и как он будет по нему скучать… — Прекрати, — прохрипела она, — просто… просто не говори так. Не прощайся. — Я не прощаюсь, — ответил он. — Я говорю спасибо. — За что? — тихо спросила Хоуп в ответ. Ник улыбнулся слабо, чуть наклонив голову, и сказал с мягкой грустью в голосе: — За всё. За каждую ссору, за твою чёртову привычку спорить. Но больше всего — спасибо тебе... за то, что была рядом. Ник медленно, почти с трепетом, провёл одним пальцем по щеке Хоуп, смахнув солёную слезу. Его рука чуть дрожала, будто не от слабости, а от нежности, от желания запомнить всё: её кожу, тепло, этот момент. Он смотрел на неё — на лицо, которое знал в самых разных его проявлениях: злое, упрямое, смеющееся, отстранённое… И сейчас — по-настоящему сломанное, впервые. — Если Леон не будет идиотом… — голос Ника сорвался на выдохе, хрипловатый, тёплый. Он всё ещё улыбался, но в глазах уже стояла прощальная тоска. — …позволь ему сделать то, что я бы сделал для тебя. Хоуп закрыла глаза, и на вдохе грудь болезненно рванулась — будто воздух сжался внутри. Сердце сжалось до боли: ведь она знала, что любит Леона. Знала, что между ней и Ником всё уже давно трещало по швам. Но при этом знала и другое: Ник был рядом, был с ней. Три года. Столько ночей, столько глупых споров, прикосновений, которые значили чуть больше, чем просто утешение. — Я никогда не скажу, что жалею. Ни о тебе. Ни о нас, — прошептала она, не открывая глаз. Когда Ник притянул её, её тело само шагнуло навстречу. Рана под рёбрами ныла тупой, глухой болью, но сейчас всё в ней звенело только от одного — от его руки у себя на затылке, от близости, оттого, что вот он, здесь… и всё заканчивается. Их губы соприкоснулись медленно, осторожно, будто оба боялись дотронуться по-настоящему. Но потом Ник чуть глубже наклонился, обвёл её нижнюю губу, сжал её почти умоляюще, жадно и бережно одновременно. Поцелуй стал влажным, горячим, трепетным. Не о страсти — о выжженной нежности, о том, что теряется, но никогда не будет забыто. Её пальцы вцепились в его воротник рубашки, дыхание вырвалось сквозь нос — хрипло, неровно. Слёзы, уже упавшие на щёки, слиплись с кожей, слились с поцелуем. Ник чувствовал солёный вкус на губах и всё равно не отстранялся. Он вложил в этот поцелуй всё, что не успел: и то, как в первый раз влюбился в неё, и то, как просыпался рядом, наблюдая, как она хмурится даже во сне. Вложил всё, что осталось от него… для неё. Когда Ник отстранился, Хоуп осталась стоять, не открывая глаз. Слёзы текли уже свободно, она даже не пыталась их унять. — Grazie… — прошептал он, глядя на неё. — За всё. За то, что ты была со мной… хоть немного. Хоуп стояла ещё миг — сердце в горле, глухой ком. Она глядела на Ника, будто пыталась запомнить каждую черту: изгиб рта, ту еле заметную морщину у глаза, тень усталости под ним… И ту боль, что он уже даже не скрывал. И прежде чем уйти, Хоуп шагнула ближе. Снова. В последний раз. Она потянулась и поцеловала его — сама. Тихо, дрожа. Не спеша, будто надеялась остановить время этим касанием. — Прощай, Ник, — прошептала она, отстраняясь. Развернулась резко. В глазах туман. Но не остановилась. Вышла в коридор, и дверь за ней захлопнулась с глухим стуком, будто отрезала дыхание. Ник остался стоять. Потом медленно осел, скользнув по стене, будто всё внутри стало вдвое тяжелее. Его спина с глухим ударом встретилась с бетоном, а правая рука прижалась к груди — к сердцу, которое билось уже неравномерно, рывками. Дышать становилось всё труднее. В груди будто царапало изнутри что-то инородное. Рваное. Тёплое. Он стиснул зубы, опустил взгляд на ладонь. Там, под тканью рубашки, кожа уже расходилась, темнела, покрывалась серыми, напряжёнными прожилками, будто кто-то разрывал его изнутри по миллиметру. И всё это — на фоне шёпота собственных мыслей, среди которых звучало только одно: Хоть она ушла… Хоть она ушла живой. Закрыв глаза, Росси позволил себе выдохнуть. Глубоко. Словно в последний раз.