Часть 48. Dancing with death just to feel alive

Технический лифт опустился с глухим скрежетом. Металлические стены дрожали, и с каждой секундой становилось всё тише — как будто сам воздух под землёй слушал, затаив дыхание. Леон стоял, не двигаясь, пока двери не разошлись в стороны, выпуская его в полумрак нижних уровней. Свет здесь уже был аварийным — алым, тревожным. Красные лампы мигали на потолке, словно пульсируя в такт опасности, сдавливая виски невидимым давлением. Тени казались гуще, чем должны были быть, а тишина — злее. Коридоры были пусты, но где-то впереди дребезжал металлический звук — как будто раскачивалась незапертая дверь, или кто-то полз. Леон прищурился, и напряжение скользнуло по позвоночнику, как холод. За очередным поворотом он замер. Два силуэта в форме охраны. Бронежилеты, рации, автоматы на ремне. Только лица… Лица уже не были человеческими. Один держал голову под странным углом, будто сломал шею, а второй при его шаге повернулся с резким, рывковым движением. — Какого хера… — выдохнул Леон, поднимая дробовик. Один из зомби зашипел, бросаясь вперёд, но Леон не дрогнул — грохнул выстрел. Раз, второй. Мёртвые тела дёрнулись и рухнули, как марионетки с перерезанными нитями. Пахло кровью. Если охрана уже инфицирована… Чёрт. Хоуп… Тревога кольнула под рёбра, но мужчина лишь тряхнул головой и пошёл дальше. Следы — отпечатки ботинок, размазанная кровь: что-то тянули по полу. Он перешагнул через первое тело. Второе лежало у стены, распластанное. Агент пригнулся, не теряя бдительности, нащупал на разгрузке аптечный отсек. Нашёл бинт. Забрал, не раздумывая. — Так, это моё, — бросил он мрачно и двинулся вперёд. Пульсация аварийного света становилась сильнее. Казалось, с каждым шагом он опускался в самую гущу ада. Но Леон не останавливался. Ни на миг. Он шёл туда, где могла быть она. Леон свернул в боковой коридор. Указатели на стене поблёскивали в аварийном свете:

Техническая лаборатория.

Воздух был затхлым, будто сам отсек знал, что в нём произошло, — и теперь молчал об этом. Дверь была приоткрыта, щель тянулась вдоль пола, отбрасывая слабую полоску света в темноту коридора. Леон толкнул её плечом, шагнул внутрь. Дробовик вперёд. Ноги мягко касались пола — с той настороженной осторожностью, что приходит после слишком многих лет в бегах и боях. Лаборатория встретила его глухой тишиной и бардаком. Разбросанные приборы, бумаги, опрокинутый стул. Где-то в углу мигал экран, выдавая в темноту короткие вспышки, как сердцебиение умирающего. Одна из стен была заляпана кровью. Свежей. Тёмной. Она высохла только по краям. А посреди всего этого тело охранника. Он лежал на спине. Глаза открыты. Рот — тоже. Лицо застывшее, как у куклы. Леон подошёл ближе, медленно опуская взгляд. Рана на горле. Не зомби. Не инфекция. Человеческая рука. Быстрая. Точная. Он чуть прищурился, рассматривая. Эта была не случайной. Сработано быстро. Решительно. Агент склонился ближе, проследил взглядом линию удара. Положение тела, направление падения, как раскинуты руки… Всё говорило о том, что противник застал охранника врасплох. И был точно не из тех, кто привык убивать. И всё же — сделал это. Леон медленно выпрямился. На лице промелькнула короткая, нервная усмешка. Без радости. — Значит, ты всё-таки это сделала… Хоуп. Он огляделся — быстро, напряжённо, как будто снова мог её увидеть здесь, в этом отсеке, в вспышке света. — Ты, чёрт возьми, правда это сделала, — выдохнул он, криво усмехнувшись. Склонившись ближе к телу, Кеннеди бросил быстрый взгляд на рану, на разбросанные у стены капли крови. В этом не было ярости. Был расчёт, необходимость. Всё, что он сам знал наизусть. Он мог почти слышать, как она задышала после удара, как отшатнулась, как стиснула зубы, не глядя на то, что сделала. Наверное, руки тряслись. А может… она просто села на пол, пытаясь дышать. А потом встала. И пошла дальше. Леон покачал головой, прекрасно зная, что теперь Хоуп будет это таскать с собой, как бетон в кармане. Грызть себя изнутри. Даже если было по делу. — Ну, привет, приятель… — пробормотал Леон с сухой, почти ленивой интонацией. — Что, тоже послал её к чёрту? Прости, не предупредил. Она вот такая. Он шагнул дальше. Поднял взгляд — стол, на нём бумаги, кое-где капли крови, тонкие, почти незаметные. Отпечаток ладони. Смазанная пыль на клавиатуре. Место, где стоял кто-то лёгкий — короткие следы тапочек. Он узнал её. Даже по этим мелочам. — Хоуп, — выдохнул он. Неуверенно, но с надеждой. Она была здесь. Её недавнее присутствие ощущалось почти физически, возле стола мерцал призрачный силуэт: наверняка напуганная, но такая собранная, уверенная. Агент верил, что Хоуп ещё жива. Леон подошёл к столу, провёл пальцами по смятой бумаге. Остановился у экрана, взгляд скользнул по помещению. Ещё одна дверь? Он толкнул её и ступил внутрь, сжав дробовик крепче, чуть приподняв ствол. Леон инстинктивно сканировал всё взглядом. Хлам у стены. Следы на полу — как будто кого-то волокли. Или… кто-то волочился сам. А потом он увидел кресло, крепкое, с фиксаторами, которые явно недавно отстегнули — на обивке ещё виднелись свежие следы от рук, отпечатки напряжения. Леон медленно подошёл. В кресле никого не было, но… — Кого держали?.. — прошептал он себе под нос. Кеннеди даже не понял, как в нём поднималась тревога. Странное, тошнотворное предчувствие подкатило к горлу, сжало его. Он обвёл взглядом всё вокруг, и чем дольше смотрел — тем сильнее сжималось нутро. Он хотел бы поверить, что это была не Хоуп. Что её здесь не было. Но слишком многое указывало на обратное. Леон нахмурился. О Нике он даже не думал — в голове стучало одно имя. …Где-то за стеклом раздался глухой удар. Затем второй. Стекло дрогнуло. Глухое рычание. Тени начали шевелиться. — Конечно, — пробормотал Леон сквозь зубы. — Кто бы сомневался. Следом в помещении раздался голос. Вежливый, вкрадчивый, с ядом под каждым словом. — Ах, мистер Кеннеди. Не ожидал вас увидеть. Думал, вы давно уютно устроились где-нибудь в Америке. Но, как истинный британец, не могу не поприветствовать гостя в своём доме. Леон не шевельнулся. Он узнал этот голос. Гниль под шелком. Вот же тварь… — Мило. Но я не ради светского визита. — О, конечно. Неужели… мисс Дайсон? — Килпатрик будто смаковал имя. — Признаюсь, очаровательная женщина. Сильная. Умная. Надо отдать должное — весьма эффектна под давлением. Леон даже не повёл бровью. — Полегче. Давай я просто разберусь с… делами. А потом, может быть, загляну к тебе на огонёк. Голос Килпатрика зазвенел чуть громче, игриво: — Ах… Мистер Кеннеди. Не стоит спешить, — голос Килпатрика зазвучал из динамиков, обволакивающе вкрадчивый, как яд в бокале. — Знаете… Мне всегда было интересно, отчего все вокруг вами так восхищаются. Пауза. Шорох. Легкий стук когтей о стекло. Пауза. И… послышался скрип механизмов. — Так уж вышло, мне никогда не доводилось увидеть вас в деле… лично. Надеюсь, вы не откажете мне в этом удовольствии? И в этот момент в боковой панели за стеклом раздался гидравлический щелчок, створка со скрежетом начала отодвигаться. Тьма за ней зашевелилась. Первыми вышли двое зомби в изуродованной одежде, лица искажены, кожа порвана, зубы выбиты… Гниль, кровь… Четверо. Пятеро. Шестеро. Леон хмыкнул, перехватив дробовик поудобнее. Его голос отозвался в тишине сухим, как порох: — Приятно, что вы фанат. Но, боюсь, автографы после. Первая тварь рванула с рёвом — и начался бой. Леон не отступил ни на шаг. Словно по щелчку внутри — всё встало на свои места. Звуки стали тише, дыхание ровным, движения — выверенными. Это было то, к чему он привык. То, во что превратилась его жизнь. Кеннеди встретил первого зомби выстрелом в грудь — мощный залп из дробовика разнёс плоть и отбросил тело на спину. Второй шёл быстрее, почти бегом — Леон сделал шаг в сторону, крутанулся, вонзая нож в горло, выдёргивая его с хрустом. — Следующий, — пробормотал он. И они шли. Один за другим. Третьему он выстрелил в колено, подсекая движение, и, когда тот рухнул, — всадил приклад с размаху в висок. Кровь брызнула на стену. Четвёртый был ближе, чем он ожидал, — зомби схватил его за куртку, рванул. Леон резко опустил голову, ударив в лицо, и всадил нож в висок с хрипом. Двое пытались обойти с фланга, но Леон развернулся и сделал два выстрела подряд. Один — в грудь, другой — в плечо, ломая равновесие. Один из зомби даже успел ухватиться за него, но агент резко ударил локтем, вывернулся и отбросил тело о стену, как тряпичную куклу. Пули заканчивались — но и тварей становилось меньше. К восьмому Леон уже подходил пешком. Спокойно. Почти размеренно. Он ловко пробил ножом под челюсть и толкнул мертвеца на пол. Девятый прыгнул из-за стеклянной панели — агент успел увернуться, отлетел на спину, и всё же, с пола, выстрелил в упор в голову. Мозги зомби разлетелись по потолку. Последний бросился отчаянно — возможно, раньше этот человек был кем-то выносливым. Агент же встретил его холодно: шаг, боковой выпад и прямой удар ножом под глазницу. Глухой хруст. Всё стихло. И вот — снова тишина. Лишь тяжёлое дыхание Леона и скрип под ногами останков. Из динамика на стене над головой зашипел голос Килпатрика: — Впечатляет, агент Кеннеди. Признаюсь, я понимаю, отчего вы так… попул… Леон посмотрел на потолок, перевёл взгляд на динамик и вскинул дробовик — бах! Пластик и металл разлетелись в стороны. — Много пиздишь, — бросил он, перекинув оружие за спину и развернувшись. Агент не обернулся. Только пошёл прочь сквозь остатки дыма и крови, оставляя за спиной лабораторию и тела.

***

Хоуп выбежала в холл, на полном ходу чуть не поскользнулась на крови. Боль в боку пульсировала так сильно, что казалось — под кожей стучит сердце. Дверь лифта была в нескольких шагах. Дайсон врезалась в кнопку, ударив по ней ребром ладони с таким отчаянием, будто могла пробить панель. Огонёк не загорелся. Хоуп застыла. Моргнула, надеясь, что это сбой, но панель погасла. Совсем. Словно кто-то специально вырубил питание. — Отлично, — прошипела она сквозь зубы, вскидывая глаза к потолку. — Конечно. Почему бы и нет?! Голос ещё дрожал — только что она оставила там Ника, и слёзы всё ещё щипали глаза. Ей пришлось почти силой сжать кулак, чтобы не позволить себе снова разрыдаться. Было тяжело — дышать, думать, но сейчас нужно было двигаться. Свет над ней мигнул. Всё вокруг погрузилось в зыбкий полумрак, где чёрные углы будто дышали. Хоуп обернулась. Пусто. Пока. Она потянулась к поясу, достала карту — но в этом свете ничего не было видно. Лампы гудели. Всё казалось каким-то… искажённым и слишком тихим, как под водой. — Дерьмо, — выдохнула она. Рука дрожала, как от холода. Хоуп убрала карту обратно, оглянулась на коридор, из которого только что выбежала. Назад — туда, где они расстались. Туда, где… Нет. Она закрыла глаза на секунду, будто могла этим движением вытолкнуть из себя память, отрезать боль. Вперёд был ещё один проход — ответвление, которое они не проверили. Она видела его в проекте комплекса. Возможно, там будет технический выход. Или хотя бы система ручного управления. Она сделала шаг в сторону развилки, застыв на полпути. Назад — в ад, где не осталось света. Вперёд — в неизвестность. Она медленно выдохнула, провела пальцем по лицу, размазывая слёзы вместе с пылью и кровью. — Ладно, вперёд, — прошептала сама себе. И шагнула в темноту.

***

Коридор был узким, с низким потолком и стенами, испачканными следами ладоней и буро-красными пятнами, застывшими в мазках. Свет — всё тот же багровый, мигающий, будто живой. Леон шагал вперёд, перебирая в уме — патроны закончились. Он откинул пустой дробовик на ремне за плечо и вытащил пистолет. Знакомый вес. Надёжная тяжесть в руке. Он снова чувствовал себя охотником. Но и целью одновременно. Ещё один поворот. Развилка. Слева тянулся длинный коридор, уводящий вниз по уровню. Справа — тишайший проход, где звук собственных шагов отдавался зловещим эхом. Леон остановился и услышал чьи-то шаги. Легкие, почти бесшумные. Не шлёпанье гниющих подошв зомби. Он тут же прижал спину к стене, подняв ствол, и пальцы на мгновение сильнее сжали пистолет. Кто-то живой. И… близко. Он рванул вперёд, готовый атаковать первым. — Не стреляй! — почти одновременно с его движением раздался знакомый голос. Они столкнулись на повороте, как две молнии, — но не успели ударить. Хоуп. Измотанная до предела. Кофта порвана на боку, под тканью кровоподтёк. Губы растресканы, пересохли от крика, от бессилия, которым насквозь пропитан каждый час, проведённый в этих стенах. Лицо — в потёках грязи и слёз. И всё же — она стояла здесь. И была живой — Хоуп… — сорвалось из него тише, чем выстрел, но громче всего, что гремело в голове. Они замерли всего на секунду, которая внутри раздвинула время, вывернула его наизнанку. Сердце у обоих сжалось — не просто от облегчения. Они бросились друг к другу, словно забыв, как дышать, и вот — в первый раз за эти дни вдохнули. Хоуп ударилась в его грудь, почти вцепившись пальцами в плечи. Он обнял её сразу — так крепко, что она охнула от силы, от ощущения его рук, оттого, как больно в области ребер, но как хорошо было в этом объятии. Леон пах порохом, потом, пылью лабораторий и чем-то родным. Тем, что обжигало её память все эти ночи. Боже, как она его ждала. Все ссоры, недомолвки, упрёки, отстранённые взгляды — всё отступило. Растаяло. Теперь было только это: он здесь. И ей было плевать, почему всё раньше шло наперекосяк. Плевать, сколько боли между ними. Сейчас он был рядом. — Леон… — выдохнула она, уткнувшись в его плечо. — Чёрт… — Леон не договорил, но провёл рукой по её спине, чувствуя под пальцами, как она дрогнула. Он отстранился неохотно, только чтобы посмотреть на неё. Чёрт подери — она была чертовски красива. — Ты ранена? — Леон спросил резко, почти выдохнул, потому что в груди всё сжалось от ужаса. Руки его уже на автомате скользнули к её бокам, к плечам, он осматривал её — взгляд резал, как сканер: кровь на боку, запёкшаяся царапина на виске, ссадины. — Где тебя задело? Хоуп сглотнула. Боль снова пронзила её под рёбрами. Она покачала головой и с трудом выдавила: — Ребро… наверное, сломано, — её голос едва прорезал воздух. Хриплый, осипший, сухой от боли и пыли. — Уже неважно. — Неважно, чёрт возьми… — Леон проглотил остаток фразы, сжал челюсти. Гнев не на неё — на себя, на всё это, на то, что он не уберёг. Он осторожно притянул её к себе, будто боялся дотронуться сильнее и сделать больнее. Обнял крепко, но бережно — так, как обнимают самое ценное, израненное, живое. Как обнимают то, чего едва не лишились навсегда. Кеннеди прижал её голову к своей груди, гладил пальцами затылок, провёл ладонью по растрёпанным волосам и вдохнул… не пыль, не запах крови — её. Хоуп. Такой, какой была. Живая. — Ты… упрямая, невозможная… Как ты вообще ещё жива, а? — Ты серьёзно сейчас жалуешься, что я выжила? — выдохнула Хоуп, усмехаясь криво. Но даже в этой кривизне было всё: страх, боль и то, как сильно она его ждала. Леон рассмеялся почти беззвучно. Горько. Устало. Но по-настоящему. Он склонился чуть ближе, глядя на неё так, будто только сейчас смог дышать. Будто этот взгляд выдернул его из чего-то бездонного. — Прости меня… — Голос Леона стал ниже, грубее от сдерживаемых эмоций. — За тот вечер. За Аду. За всё, что сказал… И за то, что не сказал. За то, что заставил тебя чувствовать себя ненужной. За каждый момент, когда ты думала, что я тебя не выбрал. Ты не обязана прощать меня. Но я обязан был это сказать. Мужчина наклонился ближе, не для поцелуя, просто чтобы соприкоснуться с ней лбом. Почувствовать её тепло. — Скажи, ты всё ещё хочешь быть со мной?.. — выдохнул почти неслышно. Словно боялся ответа. Хоуп судорожно сглотнула, сжав в пальцах крепко его куртку, такую родную, привычную. — Я… — она запнулась, выдохнула через стиснутые зубы. — Я тоже виновата, Леон. Я молчала, когда нужно было говорить. Отталкивала, потому что боялась, что ты всё равно уйдёшь. Я тоже сделала тебе больно. Прости меня за это. Она отступила на полшага, чтобы взглянуть ему в лицо — честно, с болью в глазах, но и с любовью. — Но если ты всё ещё здесь… Если мы оба стоим посреди ада — значит, мы что-то всё-таки сделали правильно. Он слабо усмехнулся. — Это твоя версия «да»? — хрипло. — Боже, ну куда я денусь, если я тебя люблю… — вырвалось у неё, как порыв ветра — внезапно, непрошено, но по-настоящему. Леон замер. Его глаза будто удивлённо вспыхнули, как у того, кто услышал нечто невозможное. Словно сердце замерло на секунду, а потом застучало громче прежнего. — Скажи ещё раз, — прошептал он. Хоуп посмотрела прямо ему в глаза — с чистой уверенностью. — Я люблю тебя, Леон Скотт Кеннеди. Без «но», без «если». Он усмехнулся едва, почти со стыдом: — Знал бы, что ты это скажешь, пришёл бы в чистом. С цветами. Без зомби… И, желательно, без крови на ботинках. — Ты весь в крови, с оружием, пахнешь порохом… И всё равно идеальный, — она улыбнулась — та самая улыбка, из-за которой он влюбился тогда, и, кажется, каждый раз заново поражался ее красоте. Он не стал думать. Просто притянул её к себе и поцеловал. Поцелуй вышел яростным, настоящим — со всеми их ошибками, со всем, что они потеряли и снова нашли. Леон целовал её, как будто искал в ней жизнь. Хоуп отвечала с той жадностью, которую копила все дни без него. Слёзы катились по её щекам, но она не отстранялась, лишь крепче сжимала его за ворот, будто боялась снова отпустить. Они были разбиты, изранены, напуганы друг за друга до глубины костей — но этот поцелуй говорил за них: «Мы ещё можем всё исправить». Когда они отстранились, дыша тяжело, Леон провёл пальцем по её щеке, убирая дорожку слезы. — Напомни мне… — прошептал он, — чтобы после всего этого я всё-таки отвёл тебя на настоящее второе свидание. Без стрельбы. Без беготни. Без сломанных рёбер. И без Ады, окей? Хоуп слабо усмехнулась, прижавшись лбом к его щеке: — Звучит подозрительно скучно… Но, может быть… я даже соглашусь. Он хмыкнул. — Нам надо привыкать к скуке, если хотим быть вместе. В этот момент над ними раздался глухой, тяжёлый стук. Как будто что-то пробивалось сквозь металл. Леон тут же отстранился, его нежный взгляд мгновенно сменился строгим и нахмуренным. Резко. Как будто вернулся в реальность после короткой паузы. Вся его фигура напряглась, плечи — каменные, взгляд — острый, профессиональный. Он метнул быстрый взгляд вверх — к мерцающим лампам, потом в сторону коридора, где зазвучал гул. — Нам пора, — сказал он уже деловым тоном. — И я не драматизирую, но с поцелуями мы немного забыли, где находимся. Кеннеди попытался выдать это за шутку, но во взгляде — тревога. Слишком явная, чтобы скрыть. Хоуп хмыкнула. Сквозь боль, будто через шрам. Всё ещё держась за бок, она осторожно выпрямилась, стиснув зубы. Но стояла уже увереннее. Леон скользнул взглядом по автомату, висящему у неё на ремне. Его губы тронула лёгкая, ироничная улыбка. — Кстати… — сказал он, склонив голову. — Оружие тебе идёт. Но, может, всё-таки я? Она посмотрела на него молча, сняла автомат и без слов протянула. Следом — два магазина. Она вложила их в его ладонь. Леон приподнял бровь удивлённо. — Откуда у тебя?.. — его голос сместился в полушёпот, почти машинальный контрольный вопрос. — Места надо знать, — ответила Дайсон, и в её голосе уже было больше воздуха, даже доля гордости. — Ты же не думаешь, что я только по лабораториям и трупам шарюсь? Он усмехнулся, вставляя магазин, качнул головой: — Слушай… — сказал он со знакомым прищуром. — Не хочешь закинуть резюме в DSO? Нам красивых агентов катастрофически не хватает. Хоуп приподняла бровь. В её лице мелькнуло что-то почти лениво-насмешливое: — Если это был флирт — ставлю два из десяти. За инициативу. — Суровая комиссия, — пробормотал он с невольной улыбкой. Ещё раз взглянул на неё, быстро, цепко. И вложил ей в руки свой пистолет, надёжный, тёплый от ладони. В этот момент — снова шаги. Глухой топот. Потом — рык. Тот самый, глухой, искажённый, неровный. Звук всё ближе. Леон тут же напрягся. Его движения стали отточенными. Автомат поднят. Он бросил короткий взгляд в сторону, откуда доносился звук. — Ладно, — сказал он, и голос его стал жёстче. — Идти надо. И Ника бы надо найти. Ты же его видела? Он повернулся к ней, настороженный. Но прежде, чем она ответила, он уже увидел — что-то изменилось. Лицо Хоуп чуть дёрнулось. Плечи — будто сжались. Она хотела что-то сказать, даже губы разомкнулись… но нет. Она просто покачала головой. Одно короткое, но страшно тяжёлое движение. Как гильотина по воздуху. Леон сразу понял. И не стал спрашивать. Не стал добивать вопросами. Не стал рвать рану. Он только шагнул ближе — медленно, почти осторожно. Его рука легла на её плечо, другая — мягко, на уровень раны. Осторожно, будто касался стекла. — Он знал, что делает, — сказал Леон тихо. Очень тихо. — И он бы сказал тебе то же, что и я: это не твоя вина. Хоуп сглотнула. Заметно. Звук пронёсся будто внутри. Но глаза — всё-таки подняла. И в них — что-то дрогнуло. Не сломалось, нет. Просто дрогнуло. Он кивнул — мягко. В его взгляде — ни давления, ни жалости. Только понимание. И — сигнал: «Я рядом». И в эту же секунду — снова рык. Уже почти рядом. Стены будто вибрируют. Леон отступил полшага, кивнул в сторону коридора. — Готова, Дайсон? — Готова, агент Кеннеди, — коротко ответила она и вскинула пистолет. Они пошли. Шаг в шаг. Леон первым. Его движения — резкие, точные. Автомат поднят. — Слева, — бросил он коротко, заняв позицию. Хоуп — позади. Она держала пистолет обеими руками. Ладони немного дрожали, но сжаты крепко. Она уже стреляла — в Швеции, в Норвегии, в темноте. Там, где всё шло не по плану. И каждый раз — через сжатое в напряжении горло, через адреналин и страх. Её тело знало, что делать, но всё равно слушалось с запозданием, с внутренним сопротивлением. Она не была бойцом. Не как он. Но сейчас она была рядом. И шаг держала уверенно. — Эй… — пробормотала она, чуть наклоняясь к нему. — А почему ты не пошёл к лифту? Леон мельком посмотрел на неё через плечо. — Ну, если ты через него не выбралась… — он хмыкнул. — Значит, туда нам точно не надо. Хоуп тихо засмеялась. Низко, глухо, чуть сипло. Но это был смех. — Агентская логика, — заметила она. — Годы практики, — бросил он, уже сворачивая за угол. Кеннеди снова поднял автомат. Хоуп промолчала. Красный свет мигал — рвано, как больной пульс. Они двигались в полутени, молча. Словно репетировали это тысячу раз. Леон — первым. Хоуп — в полшага сзади. Тишина была вязкой, удушливой, будто воздух не менялся здесь годами. И — силуэт. Зомби. Спиной. Он покачивался, глупо, бессмысленно. Лоб разбит, размазан кровью. Он бился о дверь — без цели, без мысли, не слыша шагов. Только бился снова. Леон не колебался. Один выстрел. Зомби повалился. Коридор наполнился резким запахом крови и гари. Кеннеди подошёл к двери, проверил её. Дёрнул ручку. Заперта. Ещё раз. Безрезультатно. Провёл рукой по панели сбоку — замок мёртв. Электроника без питания. Никаких сигналов. Ни доступа, ни взлома. Ни взрыва — ничего. — Заперто, — проговорил он тихо и щёлкнул языком, глядя вокруг. — Тупик. Хоуп подошла ближе, по пятам. — Может, вернёмся? Попробуем другой путь? — Вернуться куда? — он метнул взгляд назад. Тишина. Но напряжённая. Не безопасная. Скорее… затаившаяся. Где-то рядом было что-то. Не ушло. Просто замерло. И ждало. Леон вгляделся в пол. Что-то зацепило его внимание. Присел. — Хм… Ну-ка, иди сюда. В полумраке — вентиляционная решётка. Её будто сдвинули в спешке. Остались следы: мазки крови, пыль, вмятины. — Ты серьёзно? — Хоуп вскинула бровь. — Мы же любим нестандартные позы, — Леон обернулся к ней с привычной, ободряющей ухмылкой. И подмигнул. — Умеешь соблазнять, Кеннеди. Леон ухмыльнулся шире. — Хах, ну что, готова к экскурсии? Сказав это, агент сорвал решётку с глухим металлическим звуком. Заглянул внутрь вентиляции, осторожно присел у края. Тишина. Только гул крови в ушах, тяжёлое дыхание и лёгкое эхо с той стороны — будто сам воздух затаился в ожидании. Он чуть нахмурился. Пространство узкое, как всегда, и в любой момент что-то может выползти навстречу. Но это был единственный выход. Кеннеди повернулся к Хоуп. Та медленно остановилась, не дойдя пары шагов. — Леон, — сказала тихо. — У меня… одно, может, два ребра. Сломаны. Это не был сарказм… Я правда сейчас не уверена, что смогу… Он на секунду замер. Глаза сузились, лицо потемнело — не от злости, от чего-то другого. Он ведь видел, как держится за бок. И вдруг стало ясно, как сильно ей больно, если она это сказала. Агент шагнул к ней без резких движений. — Эй, — мягко позвал он, — посмотри на меня. Хоуп подняла глаза. — Я знаю, что тебе больно. И, честно? Последнее, чего я хочу — это добавлять тебе ещё. Но… — он выдохнул, отвёл взгляд на секунду, будто и сам искал выход, — у нас просто нет другого пути. Девушка промолчала. Лицо не дрогнуло, но он видел — внутри всё сводит. — Ты справишься, — сказал он тише, но твёрже. Хоуп слабо усмехнулась, опуская взгляд. — Ты говоришь, как будто сам знаешь, каково это — ползти с поломанными рёбрами. — А ты думаешь, я где всему этому учился? Он чуть склонился и, прежде чем сказать хоть ещё слово, просто потянулся вперёд и коснулся её губ коротким, почти невесомым поцелуем. — Это… на удачу? — прошептала она, всё ещё чуть растерянная. — Это за то, что ты рядом, — тихо ответил он. — А удача… она у нас общая. Он развернулся обратно к вентиляции. Быстро проверил обстановку внутри, потом кивнул: — Ладно, я первый. На случай, если там кто-то уже ждёт. Леон влез внутрь — привычно, будто уже сто раз делал это. Через секунду его ботинки исчезли из виду, осталась лишь его насмешливая реплика откуда-то из глубины шахты: — Идеально. Узко, пыльно, интимная атмосфера. Хоуп только закатила глаза. Вдохнула. Рёбра отозвались болью, будто наждачной бумагой внутри. Она зажмурилась, досчитала до трёх. — Ну пошло оно всё, — выдохнула. — Вперёд. Девушка опустилась на колени, Леон обернулся: — Держи вес на локтях. Не проваливайся. Вот, молодец. Спокойно. — Если ты ещё раз скажешь «молодец» таким тоном, я укушу тебя за ногу, — процедила Хоуп, стиснув зубы. Он усмехнулся вполголоса: — Вот теперь точно влюблён. — Не сейчас, Леон. — Окей, как скажешь. И они поползли. Металл под ладонями был холодным, чуть влажным — как будто сама вентиляция дышала. Тьма сжималась со всех сторон, давила, будто живая. Воздух внутри казался спертым, пропитанным пылью и ржавчиной. Свет от фонарика Леона выхватывал узкие куски пространства — ровно настолько, чтобы видеть, что впереди, и достаточно, чтобы не видеть, что может поджидать позади. Леон двигался первым, уверенно, без лишнего шума. Он приглушённо дышал, ловко продвигаясь вперёд — плечо за плечом, локтями, как и сказал. С каждым толчком его дыхание становилось чуть напряжённее. Но он не сбавлял темпа. Хоуп ползла следом, стиснув зубы. Каждое движение отдавалось в груди острым спазмом. Боль будто впивалась изнутри, вырывая воздух, но она ползла. И всё же в какой-то момент сквозь эту тьму, боль и металл вырвалось: — Эй, Кеннеди… — выдохнула она почти шёпотом, чтобы не нарушить хрупкую тишину. — А ведь когда я мечтала, что ты снова меня куда-нибудь позовёшь, я представляла совсем другое… Леон чуть повернул голову через плечо, его голос прозвучал сдержанно, но с тёплой усмешкой: — Что, без замкнутых пространств и угрозы быть укушенной? Фантазёрка. — Да уж, — Хоуп улыбнулась краешком губ, хотя это далось с трудом. — И почему я влюбилась именно в правительственного агента? — Потому что он хорошо ползает по вентиляции, — агент хмыкнул. — И делает чёртовски идиотские вещи по жизни. Хоуп хмыкнула, сдерживая стон — очередной рывок отдался под рёбрами, как лезвие. — Подтверждаю. Но зад, к счастью, всё спасает. Леон смущенно покачал головой, и в голосе появилась слегка игривая нотка, которой Кеннеди попытался заглушить чувство неловкости от такого комплимента от девушки. — А вот это уже аргумент в пользу серьёзных отношений, хах… С каждым метром пространство сужалось. Металл чуть скрипел под весом, но держался. Спереди, сквозь пыльную решётку, уже тлел блёкло-зеленоватый свет, больничный. Он пульсировал вдалеке, как слабый маяк среди этой вязкой тьмы. Леон бросил короткий взгляд вперёд. — Почти пришли, — сказал он вполголоса. — Держись ещё чуть-чуть. Ты молодец, милая. Они добрались до конца шахты через пару минут, которые казались вечностью. Свет впереди становился ярче — и холоднее. Больнично-зеленоватый, он заливал узкий проём, за которым открывалась уже не вентиляция, а помещение. Леон первым подтянулся, заглянув наружу — быстро, держа автомат наперевес. — Чисто, — он развернулся, протянул руку вниз. — Давай, я тебя вытащу. Хоуп не стала спорить — она была на пределе. Пальцы дрожали, дыхание рвалось, но, стиснув зубы, девушка подтянулась. Леон осторожно схватил её под локоть и плечо, ловко вытянул из вентиляции, стараясь не задеть больной бок. Она рухнула в его руки почти без сил и сдавленно выдохнула. — Дыши, — Леон присел рядом, проверяя пространство взглядом. — Вот так, умница. Комната, в которую они выбрались, была узкой и плохо освещённой. Бело-зелёные стены облупились, на полу валялись раскиданные бумаги, пара перевёрнутых кружек, где-то в углу — рухнувший офисный стул. Пахло несвежим кофе, пылью и старой проводкой. Это была скорее комната охраны: в углу — массивный металлический шкаф с замком, рядом — сломанный монитор системы наблюдения, покосившийся стол и одинокий выключенный терминал. Но самым странным была… она. Печатная машинка. Стояла в углу, как будто ничто вокруг не изменилось. Чёрная, с круглыми клавишами и пустым листом, чуть выдвинутым наружу. Невозможно чистая. Как новая. Хоуп уставилась на неё, чуть приподняв брови: — …Опять она? — Хах, тоже замечал, — Леон выпрямился, посмотрел на машинку, будто это было что-то совершенно обыденное. — Знаешь, прикольно было бы, если бы она была как… сигнал. Ну, типа… нашёл машинку — сохранился. Хоуп вскинула на него удивлённый взгляд. — Что? — Ну, как в игре. Сохранился, и можно дальше не бояться умирать, — хмыкнул Леон, облокотившись на стол. — Жаль, в жизни не работает. — У тебя какой-то бредовый механизм самоуспокоения. — А ты найди мне в этом месте механизм получше, — Леон пожал плечами и кивнул на дверь. Хоуп ещё раз глянула на печатную машинку, будто ожидая, что она и правда вдруг предложит ей выбрать слот для сохранения. Не предложила. Только тихо тикнула пружина внутри — или ей показалось.