Часть 49. I’m your only exception

Взгляд Леона метнулся к противоположной стене — металлический ящик, вмонтированный в бетон. Сейф. — Ну привет, — пробормотал он, подходя ближе. Пальцы прошлись по кнопочной панели. Он набрал пару простых комбинаций. Щелчок. Ничего. Попробовал снова — и ничего. Отступив на шаг, агент оглядел комнату. Его взгляд задержался на доске с графиком смен и каракульным почерком, выведенным фломастером сбоку: «2451 — не забыть сменить пароль!» Леон хмыкнул: — Спасибо за щедрость. Он ввёл код. Сейф щёлкнул, медленно открылся, и внутри обнаружился тюнингованный модуль для автомата — расширенный магазин. Леон только присвистнул. — Ну что ж, неплохая находка, — сказал он, вытаскивая модуль. Снял свой автомат, щёлкнул крепления, аккуратно прикрепил улучшение. — Теперь поговорим по-взрослому. Пока он разбирался с оружием, Хоуп, обходя стол, заметила открытый ящик — раньше, видимо, запертая шкатулка. Внутри уже пусто, но рядом валялась одинокая отмычка. Она подняла её, покрутила в пальцах. — Кто знает, может пригодится, — сунув находку в подсумок, всё ещё стараясь игнорировать боль, она кинула взгляд на Леона. Тот кивнул в сторону двери: — Пошли. Других выходов тут всё равно нет. Они вышли в следующий отсек — помещение чуть шире, чем предыдущие. Медицинская кушетка, заваленный шкаф с перевязочными материалами, разбросанные бумаги. И тишина… почти, если бы не шорох. И чей-то хрип. На кушетке, чуть сдвинутой от стены, лежал молодой парень. Чернокожий охранник, едва в сознании. Униформа разорвана, бок… разодран до внутренностей. Из раны торчали петли кишечника, всё было стянуто неумелой, дрожащей перевязкой. Он держался — одной рукой сжимая бедро, а другой пытаясь что-то сказать. — Живой, — шепнула Хоуп, шагнув к нему быстрее. Леон мягко подхватил её за локоть, остановив от шага и уже вместе с ней подошел ближе. Парень дышал тяжело, рвано. Глаза мутнели, но он всё ещё был в себе. Леон присел рядом, поднял руку в тактической перчатке, проверил пульс. — Эй, парень, ты меня слышишь? Губы охранника дрогнули. Он попытался выговорить что-то, но вышел только хрип. Его рука едва заметно потянулась — не то за форму Леона, не то в воздух. Лицо было бледным, мокрым от пота. Хоуп подалась вперёд, опустилась на колено, даже не поморщившись от боли в собственном боку. Её пальцы почти коснулись бинтов… но остановились. Она смотрела секунду, другую, потом выдохнула и посмотрела на Леона. Покачала головой. Медленно. Тяжело. — Даже если бы у меня был полный набор… Парень дёрнулся, как будто хотел что-то сказать, но вместо слов — глухой хрип. Его рука метнулась вперёд, но осеклась на полпути. Он снова попытался заговорить… Охрипший, почти сломанный голос с трудом прорвался сквозь пересохшее горло: — Я… всё знаю… — прохрипел он. — Что происходит здесь… с ними. И со мной. Знаю, чем это закончится. Он скосил взгляд вниз, в сторону кобуры. Указал на пистолет в ней, дёрнул подбородком, еле заметно, словно даже жесты были отняты болью. — Прошу… — дыхание сбилось. — До того, как я… стану как они, убейте, а. Хоуп сжалась. Это ударило в сердце. Она знала, что он прав что, возможно, через считанные минуты этот парень потеряет себя. И станет кем-то… чем-то другим. Но принять — значит стать частью этого ужаса. Согласиться, что вот так — нормально. Не то, чтобы она не убила человека часом ранее, но то скорее была необходимость, а теперь… — Нет, — выдохнула она. — Нельзя же вот так… — Хоуп… — Леон тихо, спокойно перебил её. И девушка вцепилась в его руку, резко, почти машинально. Её пальцы сжались на его запястье, словно она могла удержать его в этой реальности, где не надо этого делать. — Леон... — выдох сорвался почти шёпотом. Хоуп шагнула ближе, оттащила его к стене. Леон посмотрел ей в глаза. Он уже был в такой ситуации. Много раз. И каждый раз это ломало что-то в нём. — Ты же сама сказала… ты ничем ему не поможешь. — Да, но… — голос её дрогнул, дрожал. — Просто взять и… всё? Дайсон смотрела на него, как будто от Леона зависела последняя надежда. Не на чудо — на человечность. На то, что он найдёт другой выход. Леон отвёл взгляд. На секунду. Не потому что не мог выдержать. А потому что не хотел, чтобы она увидела, как тяжело это ему самому. — Это его просьба. Последняя, — он выдохнул, и слова дались с усилием. — И я…тоже не хочу. Уж поверь. Она ничего не ответила. Просто стояла перед ним, сбив дыхание. И всё же в ней что-то дрогнуло: он был прав. Хоуп медленно кивнула. Совсем чуть-чуть. Леон вернулся к парню обратно, опустился на одно колено, встретился с ним взглядом. Охранник едва кивнул, будто облегчённый тем, что его поняли. В его глазах мелькнула благодарность. — Где тут выход? — спокойно спросил Леон, не отводя взгляда. — Вы… На втором уровне, — прохрипел парень. — Зона 2V. Повышенный доступ. Кабинет урода этого. Серверы. Всё здесь. Выход… С его картой. Или… Охранник нащупал на поясе собственную пропускную карту — дрожащими пальцами сорвал, протянул. Леон осторожно взял. — Это лучше… чем та. Твоя херня туристическая. Моя откроет двери. Вам нужнее. Леон сжал ключ-карту в ладони. Пальцы сжались до хруста, и он машинально опустил взгляд на свою руку, будто в ней лежало что-то куда более тяжёлое, чем кусок пластика. Поднял глаза на охранника. Тот всё ещё смотрел на него — мутнеющим взглядом, полным боли и чем-то более страшным: ожиданием неотвратимого. Согласия. — Спасибо, — тихо сказал Леон, кивнув. — Услуга за услугу. Он встал. Плечи чуть опустились, будто под тяжестью не оружия, а невидимого груза. Он глянул на Хоуп. Та всё это время стояла у двери, как на границе между двумя мирами — одним, где есть шанс, и другим, где его уже нет. — Выйди, — попросил он, голос стал низким, ровным. Почти нежным. Почти неумолимым. — Леон… — она сделала шаг, дрожащий голос сорвался. — Не делай этого… Кеннеди не ответил сразу. Посмотрел в её глаза. Долго. Тяжело, но мягко. В нём не было жестокости. Только та невыносимая доброта, которая умеет делать ужасное — ради милосердия. — Я не дам ему мучиться, — сказал он наконец. Спокойно. Честно. — Он знает, о чем просит. А ты… — он качнул головой в сторону двери, — тебе не нужно это видеть. Хоуп замерла. Сердце стучало слишком громко, дыхание вырывалось неровно. Казалось, в груди застрял ком, не давая даже вдохнуть. Она хотела что-то сказать — возразить, крикнуть, вырвать у него пистолет, который он уже доставал, — но не смогла. Он был прав. И именно это ломало. Дайсон сжала губы до боли. А потом отвернулась, открыла дверь — и вышла. За ней — щёлкнувшая тишина. В комнате сразу стало глуше. Леон выдохнул — почти беззвучно. Медленно подошёл ближе. Присел рядом. Его колено коснулось холодного пола, но сам он был не здесь. Внутри у него что-то уже болело сильнее, чем любое ранение. Он посмотрел в лицо умирающего. Молодой. Слишком молодой. Пот стекал по виску, кровь собиралась под телом. И только в глазах — странное спокойствие. Молчаливая просьба. Он боялся боли, но ещё больше — стать одним из них. Леон наклонился ближе. Ладонь лёгким жестом коснулась плеча охранника — едва ощутимо, но с теплом и поддержкой. — Всё будет быстро, — сказал он шёпотом. — Обещаю. Парень едва заметно кивнул. На его губах дрогнула улыбка — слабая, как дыхание. Там, в этой улыбке, была благодарность. И облегчение. Выстрел раздался как выдох. Почти мирный. И тишина… Леон не двигался. Долгую секунду. Или две. Он смотрел на безжизненное лицо — теперь уже окончательно спокойное. Без страха. Без муки. Потом агент опустил пистолет. Медленно вдохнул, словно пробуя снова вдохнуть воздух, который не хотел лезть в лёгкие. За дверью — молчание. Хоуп стояла, прислонившись к стене, с закрытыми глазами. Она не плакала. Но внутри что-то звенело, звенело до тошноты. Когда Леон вышел, она не сразу подняла взгляд. Он остановился рядом и только потом глухо сказал: — Пошли. Нам надо выбраться. Хоуп остановилась перед дверью. Леон уже протянул руку к панели, но она не двинулась. Пальцы дрожали едва-едва, будто под кожей бежал ток, и голос прозвучал слишком тихо, когда она заговорила с надтреснутой интонацией: — Леон… Подожди. Агент обернулся, взгляд был спокойный, но внимательный. Хоуп смотрела в пол, будто слова легче вытолкнуть, не встречаясь с ним взглядом. — Я… тоже сегодня убила человека. До того, как мы встретились. Там, в лаборатории, — она сжала руки в кулаки. — Я до сих пор помню, как это было. Каждую деталь… И чувствую себя от этого ужасно… Но хочу, чтобы ты знал это. Её дыхание сбилось, будто она наконец выговорила то, что жгло изнутри. Леон не ответил сразу. Он подошёл ближе, медленно. Его взгляд остался спокойным, но глаза были теплее — тот случай, когда даже молчание несёт утешение. Он поднял руку и мягко положил её на плечо Хоуп. — Ты сделала то, что нужно было сделать, — тихо сказал он. — Не потому что хотела. А потому что выбора не было. И это большая разница. Хоуп посмотрела на него, глаза покрасневшие, губы чуть дрожат. Он чуть склонил голову набок, как будто задумался, и выдал: — Если тебе так легче… У нас на сегодня счёт восемь — один. В мою пользу. Она моргнула. Раз. Два. Потом вскинула на него взгляд, полный шока, возмущения и неверия одновременно. — Ты… Ты серьёзно? Кеннеди чуть пожал плечами, уголки губ дрогнули, почти незаметно: — Я стараюсь сохранять чувство юмора. Хоть что-то надо сохранить в этом дерьме. Хоуп выдохнула — то ли смешок, то ли нервный вздох. Провела рукой по лицу, как будто пыталась стереть все мысли разом. И впервые за последние несколько минут — чуть-чуть, совсем чуть, улыбнулась. — Ты псих, Кеннеди. — Никто не спорит, — кивнул он, разворачиваясь к двери. — Но пока этот псих помогает тебе выбираться живой — я бы не жаловался. Хоуп молча пошла за ним, и, прежде чем дверь снова открылась, её рука едва коснулась его спины. Кратко. Почти случайно. Но достаточно, чтобы он понял — она услышала. И что её груз теперь чуть легче. И они снова пошли вперёд. Вместе.

***

Они вышли из тёмного отсека в коридор, в котором царила странная, напряжённая тишина. Тусклое аварийное освещение мигало, бросая на стены неровные тени. Хоуп шла рядом с Леоном, взгляд её был сосредоточен, почти холоден. Леон молча осматривался по сторонам, пытаясь сориентироваться. Перед ними расходились два коридора — один вёл налево, другой прямо, и оба терялись в полумраке. Агент подошёл к стене, где под слоем пыли ещё угадывались цветовые метки: зелёная линия и красная. Он провёл по ним пальцем. — Вот, — сказал он, проводя пальцем по зелёной. — Это эвакуационный маршрут. Мы идём по нему. Он уже собирался сделать шаг, как Хоуп остановилась. — Подожди, — голос её дрогнул, но не от страха — от решимости. — Килпатрик… У него данные. Всё, что касается вируса. Мы не можем просто так уйти. Леон развернулся к ней, дыхание его было тяжёлым, как будто сам воздух в этих стенах давил на грудь. Он встретился с ней взглядом — серые глаза Хоуп, тревожные, полные нерастраченной боли, застали его врасплох. — Нет, — его голос прозвучал резко, почти грубо. — Это не наше дело. Не моё. Я здесь, чтобы вытащить тебя отсюда. Всё остальное — на хер. Пусть BSAA разбираются. Это их грёбаная работа. Они и допустили это. Пусть теперь и разгребают. Он говорил резко, быстро, как будто стараясь отрезать себя от этого разговора, не дать ей достучаться. Но в глубине голоса уже звучало напряжение — как будто он сам не до конца верил в то, что говорил. Хоуп стояла молча, потом сделала шаг вперёд — и вдруг её лицо дрогнуло. Она уже не сдерживала эмоций. — Это не просто «данные», Леон… — голос её чуть охрип. — Это доказательства. Он сделал что-то с Ником. Он использовал его как подопытного. Как вещь. Она проглотила ком в горле, опустив глаза на мгновение. — Я видела, что с ним стало… — она качнула головой. — И он смотрел на меня так, как будто ищет ответ — а я не могу ему ничего сказать. Леон хотел возразить — приоткрыл рот, но замер. Он видел, как дрогнули плечи Хоуп, как она сдерживает то, что рвётся наружу — и не может. — Я не могу просто уйти, — её голос стал жёстче, как лезвие сквозь кожу. — Я не смогу потом с этим жить, понимаешь? Если мы уйдём, это не закончится. Он повторит это снова. С другим. И то, что Ник пожертвовал собой… будет зря. Хоуп шагнула ближе. Глаза её были полны не слёз — болью, яростью и решимостью. — Я не позволю, чтобы это повторилось. Не позволю ему стереть всё, как будто ничего не было. Мне нужны эти данные. Мне нужна правда. Хотя бы для того, чтобы знать, с чем мы вообще имеем дело. Леон отвёл взгляд. Щека у него дёрнулась, как будто от удара. Он провёл рукой по лицу, задержав ладонь на затылке, будто надеясь стереть мысли, но они только хлынули сильнее. Его молчание было долгим. Он знал, что должен стоять на своём. Но… Перед глазами встало что-то иное. Город. Пожары. Крики. Зомби. И тогда — тот выбор: уйти, спастись… или остаться, чтобы бороться за чужие жизни, зная, что шанс — почти ноль. Он посмотрел на неё снова. — Хоуп… — только и выдохнул агент, но в голосе уже не было прежней категоричности. — Хотя бы ради него, — сказала девушка тихо. — Ради Ника. Потому что если я уйду сейчас — я не прощу себе. И ты ведь знаешь, Леон… что так правильно. И он знал. Молчание повисло между ними, тяжёлое, как бетонная плита. И именно в этот момент, когда тишина стала почти оглушающей, из динамиков сверху раздался знакомый искажённый голос — скрипучий, с издёвкой, пропитанный наслаждением от чужого напряжения: — Великолепно. Прямо сцена для драматической развязки. Осталось только свет притушить и музыку пустить. Хоуп резко обернулась, инстинктивно сканируя потолок, как будто могла вырвать этот голос из воздуха голыми руками. Леон медленно поднял пистолет, направляя его в сторону вентиляционной решётки. — Килпатрик, — процедил он сквозь зубы. — О, мистер Кеннеди. А я уж переживал, что вы потеряли свою фирменную мрачность. Кстати, раз уж вы тут решили поиграть в героев… Мисс Дайсон, можете заглянуть в мой кабинет. Да-да, прямо сейчас. Представляете, я даже не запер дверь, уходя. Какой я стал неосторожный в старости. Пауза. — Двигайтесь по красной линии до конца, потом налево. Не заблудитесь. Хотя… всё равно ведь не выберетесь. Ни вы, ни ваш прославленный кавалер. Молчание, повисшее после слов Хоуп, было почти осязаемым — вязкое, как воздух перед грозой. Где-то в глубине потолка снова щёлкнул динамик, и в мёртвой тишине раздался голос, искажённый, но уже почти узнаваемо-личный. Он стал ниже, мягче — словно приглушённый баритон с каплей мерзкого удовольствия: — Честно? Жаль. Эффектная пара. Голос снова прорезал тишину, на этот раз почти игриво, с тем самым приторным тоном, от которого хотелось выстрелить в потолок: — Вам бы на обложку журнала: «Сексуальный спецагент года и его муза». А вы по лабораториям ходите, вместо того чтобы радовать народ красивой рекламой и улыбками с билбордов. Хоуп чуть вскинула голову, усмехнулась, перекатывая вес с ноги на ногу. В её взгляде мелькнул знакомый огонёк — тот, который обычно предшествовал плохим новостям для противника. — Если ты ревнуешь — просто скажи. Мы с Леоном умеем работать втроём… Леон фыркнул, качнув головой. Глаза его метнулись к ней с тем выражением, которое в переводе звучало как «Вот этого мы могли бы и не вспоминать». Но он ничего не сказал. Хоуп хмыкнула, как бы невинно. Что ж… что было, то было. И снова из динамика послышался короткий смешок — но не весёлый, скорее признание в раздражении. — Всё ещё с языком, мисс Дайсон. Похвально. Но не тратьте время на остроумие. В моём кабинете вас ждёт кое-что поважнее. Ваш пистолет, к которому вы так трогательно привязаны… И, конечно, данные по подопытному, Нику Росси… Леон мотнул головой, словно пытаясь стряхнуть с себя всё это, как надоевший зуд. Левое плечо ныло глухо, с глубокой памятью старого ранения. Он потёр его машинально, стиснув зубы, затем глубоко вдохнул, спрятал пистолет в кобуру, шагнул к стене и окинул взглядом потолок. — Хватит, — буркнул он. — Ты меня уже заколебал. Он выхватил из-за спины автомат, вскинул его и прицельно, почти лениво выстрелил вверх — пули пробили вентиляционную решётку, за которой прятался один из динамиков. Тот взорвался с глухим треском, искры осыпались на пол. — Говоришь слишком много, ублюдок. Хоуп вздрогнула от резкого звука, но потом тихо выдохнула, и на её лице впервые за всё это время мелькнуло что-то близкое к облегчению. Леон обернулся, не дожидаясь ни команды, ни благодарности. Лицо стало закрытым, взгляд — резким. Он просто кивнул в сторону коридора. — Пошли. Кабинет по красной линии до конца, потом налево. Звучит гостеприимно. Только, — добавил он, щёлкая затвором, — давай сделаем всё быстро. Пока он не начал нам читать стихи.

***

Коридоры всё больше напоминали не лабораторию, а зону отчуждения. Серый бетон, покосившиеся вывески, стальные двери. Пахло старым металлом и чем-то ещё — влажным, затхлым, чужеродным. — Кабинет Килпатрика должен быть дальше, — сказал Леон, ведя вперёд, фонарик в руке выхватывал из темноты полосы пола. Но вдруг они оба замерли. Из-за поворота, где стояли двери с надписью «Сектор B2», донёсся срывающийся на хрип лай. Потом — ещё один. И уже ближе. — О, чёрт… — Леон резко остановился, дёрнулся назад, выставляя руку перед Хоуп. — Назад. Быстро. — Что? Что это? Он выругался, схватил её за плечо, отталкивая за ближайшую стойку. — Мертвецы — одно. Но эти ебаные твари хуже. Это псы. — Псы? — Зомби-собаки. Они… — Он резко выдохнул. — Просто поверь, если услышала лай — прячься или стреляй. Из-за угла вылетела первая — перекошенная, будто растянутая, шкура клочьями, на морде свежие шрамы, пасть до ушей. Затем вторая, третья. — Ах ты, шавка паршивая! Первая прыгнула на Леона. Он успел перехватить её в воздухе, резанув ножом по горлу. Тварь захрипела, завыла, но повалилась, зацепив его когтями по плечу. Царапина глубокая, но не критичная — он зарычал от боли, но продолжал сражаться. Хоуп сзади вскинула пистолет. Сделала два точных выстрела — вторая собака заскулила, упала, извиваясь. Но третья, как разъярённая тень, метнулась к ней. Хоуп пнула её ногой, отшвырнула на метр, но резкая боль ударила в рёбра. Она вскрикнула и упала, тяжело выдохнув, лицо побелело, на висках — испарина. — Хоуп! Леон одним броском оказался рядом. Пока пёс разворачивался на новую атаку, он вогнал нож в бок твари. Хруст костей, сдавленный визг — и всё. Он опустился на колени возле неё, посмотрев встревожено: — Ты в порядке? — Нет… — прошипела Хоуп, прижимая ладонь к боку. — Кажется… я сделала только хуже. — Мы возвращаемся, — твёрдо сказал Леон, сжимая зубы. — К чёрту кабинет. Мне не нужны никакие данные, если ты выносишь их в таком состоянии. — Нет, — выдохнула она. Глаза, полные боли, встретились с его. — Мы почти дошли. Я держусь. Он вскинул брови, в голосе вспыхнула раздражённая ярость — уставшая, негромкая, но ощутимая, как накалённый металл под кожей: — Знаешь, что я ненавижу больше, чем этих тварей? — Ну-ка? — выдохнула Хоуп сквозь боль, но с едва заметной усмешкой — привычной, упрямой. — Когда ты споришь со мной, блять, — Леон рявкнул, но не сделал и шага вперёд. Остался рядом, вглядываясь в её побледневшее лицо. — А сейчас ты даже не споришь — ты просто… — Просто не хочу останавливаться, — перебила Хоуп, голос дрожал, но не от страха. — Мы почти у цели, и если мы сейчас уйдём — всё было зря. Я справлюсь. Леон раздражённо фыркнул. — И что, ты и дальше будешь идти через боль, чтобы доказать что?.. Что ты сильная, а? — Нет, — спокойно ответила она. — Чтобы мы оба выбрались отсюда с ответами. И… — она слабо усмехнулась, — обещаю, как только мы выберемся отсюда, я перестану спорить. В ответ агент усмехнулся криво, чуть горько. — Да что-то сомневаюсь, — он выдохнул, качнул головой. — Господи, почему я вообще связался с тобой? — Потому что я потрясающая? — Были же нормальные, — Кеннеди покачал головой, подхватил её под локоть, аккуратно. — А влюбился в ту, которая выносит мозг и лезет в самую жуть, — она слабо усмехнулась, прижимаясь к его боку, опираясь, но не падая. — Зашибись, — буркнул он. — Кажется, у меня просто хроническая тяга к бедам. Леон посмотрел на неё, и в его глазах было всё: тревога, гнев, страх — и нечто более глубокое. Тихое, стойкое. Любовь — такая, как у него: мрачная, невыразимая, но непреклонная. — Только не вздумай умереть, пока мы не выйдем. Я слишком долго тебя терпел, чтобы потерять вот так. — Обещаю. Жива останусь, просто чтобы и дальше тебя раздражать. Кеннеди фыркнул, но снова усмехнулся — и, подхватив её под плечо, повёл вперёд, туда, где за углом скрывалась следующая тайна. Спустя пару метров Хоуп вдруг указала на стену: — Медицинский шкафчик, — голос был слабый, но глаза блеснули. Она вытащила отмычку из внутреннего кармана, подбросила, поймала на лету. — Лови. Леон хмыкнул, поймал одной рукой. Щёлкнул защёлку — та поддалась с лёгким скрежетом. Внутри оказался баллончик со спреем, пара бинтов… и блистер таблеток с яркой маркировкой. — Обезбол, — он прищурился, вытаскивая их. — Серьёзно? Кто вообще кладёт это в такие места? — Те, кто хоть раз пробовал выживать с треснувшим ребром, — Хоуп выхватила таблетки, выдавила две, всухую закинула в рот и проглотила, даже не поморщившись. — Очаровательно, — Леон покосился на неё, потом приподнял бровь. — С водой-то не хочешь? — Скучно, — девушка усмехнулась, но голос дрогнул, как и плечи. Следом из аптечки Леон достал спрей и аккуратно направил на своё плечо. Содержимое зашипело, оставляя на коже резкий запах антисептика и чего-то химически горького. Потом — осторожно, почти нежно — приподнял кофту на её боку и побрызгал ей на повреждённое место. Хоуп сжалась, но не отодвинулась. — Это хотя бы не даст заражению расползтись, — пробормотал он. — Звучит обнадёживающе, — прошептала она, откидываясь к стене и прикрывая глаза. Пот на лбу блестел, дыхание всё ещё резкое. — Не радуйся раньше времени, — Леон оглянулся по сторонам, сжимая пустой блистер и бросая его обратно в шкаф. — Это не лечебница. Это — треклятая ловушка. В ответ только усмехнулась Хоуп и последовала за Леоном к кабинету Килпатрика.

***

Дверь в кабинет Килпатрика открылась с таким щелчком, словно сопротивлялась даже дверь. Внутри было на удивление тихо. Пахло сигарой, старой бумагой и чаем, который Хоуп сразу узнала. Леон сделал шаг внутрь, короткая пауза, рука на оружии, взгляд скользит по углам, по потолку, под стол. Кабинет не вызывал доверия: слишком аккуратный, чистый. Угроза — если была — давно ушла. Или ждала в другом месте. Медленно выдохнув и не обернувшись, агент произнёс тихо: — Чисто. Заходи. Хоуп шагнула внутрь с напряжённой осторожностью, всё ещё слегка согнувшись — боль в ребре не отпускала, но благодаря таблеткам уже не сжимала дыхание до спазма. Она опустила ладонь на спинку кресла перед широким письменным столом, покрытым идеально ровной поверхностью. — Ну и логово, — пробормотала, морщась. — Как будто на занавески не хватило. Или скатерть. Не дождавшись комментария, медленно она опустилась в кресло Килпатрика. Кожа скрипнула под ней. Дайсон откинулась, уставившись в потолок, позволяя себе хоть пару секунд передышки. Леон тем временем отошёл к одной из стен, осматривая стеллажи с документами, расставленными по алфавиту. Рядом — тот самый угловой стол с печатной машинкой, сошедшей из чужой эпохи. — Хоуп, — хмыкнул он. — Глянь, у него фетиш. Снова машинка. Ты только посмотри. Походу он серьёзно считал, что если напишет на ней — его не отследят. Хоуп чуть приподняла бровь, повернув к нему голову, и тут же усмехнулась краем рта. Спустя мгновение девушка кивнула сама себе и наконец вытянула руку к ящикам стола. — Ладно. Поиграем в «что бы спрятал безумный мудак». Первый ящик — заперт. Второй — пуст. Третий с тихим щелчком открылся. — Вот ублюдок… — пробормотала она, нащупывая внутри что-то пальцами. Вытащила флешку. Чёрная, матовая, с гербом какого-то ведомства, явно не предназначенная для обычных отчётов. Хоуп повернулась к Леону и чуть приподняла находку. — Думаешь, эта штука принесёт нам неприятности? — Думаю, она и есть неприятность, — буркнул Кеннеди. — Но ты же ради этого здесь, так что время играть в хакера. Хоуп глубоко вдохнула, будто перед прыжком с крыши — так, как делают только когда нужно собраться, перебороть боль, страх, сомнение. Ребро поднывало, но разум цеплялся за задачу. Её пальцы дрогнули, когда она вставила флешку в порт. Потом — нажатие клавиши питания. Экран затаил дыхание вместе с ней, мигнул, ожил тусклым светом. Хоуп откинулась в кресле, будто позволив себе хоть на секунду быть просто человеком. Леон молча подошёл к ближайшему краю стола. Его взгляд зацепился за старую печатную машинку в углу. Он склонился, разглядывая её с каким-то странным интересом, и наконец пробормотал: — Надо бы себе такую домой завести. Для атмосферы… Или чтобы пугать гостей. Девушка вскинула бровь и фыркнула сквозь натянутое, но искреннее облегчение: — Тебе ещё на стену цепи повесить. Полный комплект. Он усмехнулся, чуть наклонив голову набок. Мимолётная полуулыбка и прищур — тот самый взгляд, от которого у неё внутри всегда что-то сжималось, как плёнка на старом фото в тепле. Родное. Невыносимо трогательное. — Только если в цепях будешь ты. Чтобы не спорила, — сказал он хрипловато, но с той тихой наглостью, в которой был не столько флирт, сколько… желание удержать. Хоуп повернула к нему голову. В уголках её губ заиграла улыбка — не насмешливая, а почти нежная. — Мило, Кеннеди. Очень романтично. — Я стараюсь, — выдохнул он, и впервые в этих словах не было иронии. Его голос звучал чуть мягче обычного, чуть медленнее. Как будто каждое слово он пропускал через что-то внутри — настоящее, важное. Он не смотрел прямо, не давил взглядом, но стоял так близко, что воздух между ними поменялся. Стал… пропитан ожиданием, в котором живёт что-то большее, чем привязанность. Хоуп, чуть приподняв подбородок, изучающе посмотрела на Леона — не флиртуя, а будто стараясь увидеть то, что не всегда позволял себе показать. — Что, серьёзно? Ты бы хотел вот такое… дома? Леон наконец посмотрел на неё. И в этом взгляде не было привычной тревоги. Ни страха, ни бдительности. Только простое человеческое желание. Он понял. Не здесь, не сейчас — ещё раньше. Может быть, в тот чёртов вечер, когда напился. Может, когда не знал, жива ли она. Но понял: он больше не хочет жить в одиночку. Не хочет смотреть в потолок в пустой квартире. Не хочет быть тем, кого мир зовёт, только когда всё рушится. Он хочет засыпать рядом. Слышать, как она шепчет ему с кухни, просыпаясь раньше. И да, пусть будет смешно — даже пусть спорит. — Не машинку, — сказал агент, и в нём дрожало что-то живое. — Квартиру. Тебя в ней. Чтобы не вылавливать тебя из-под обломков, пуль… вентиляционных шахт. Хоуп замерла с едва заметной дрожью ресниц. Сердце сделало рывок, болезненно-сладкий. И на миг ей захотелось плакать. Не от страха, не от боли. А потому что всё в ней откликнулось. Потому что он сказал это. — Леон… Кеннеди смотрел на неё с изломом в усталой улыбке, с чуть уставшими глазами. Но с честностью такой, что от неё хотелось дышать иначе, глубже. — Я понял, — тихо сказал он. — Всё понял. Хоуп чуть качнула головой, слабо улыбнулась сквозь странное, мягкое онемение. — Ты знаешь, как выбирать момент, Кеннеди… — Ага, — хмыкнул он. — Ужасно. Но если мы выберемся — я настаиваю. — Посмотрим, — шепнула она, слабо улыбнувшись, глядя в его глаза. — Договорились, — сказал он. И в этой договорённости была жизнь. Будущее. Надежда — такая, какой у них никогда не было. Пальцы Хоуп легли на клавиши, и она начала печатать. Механические щелчки раздавались чётко, почти ритмично. — Что-то нашла? — спросил Леон, тем временем рассматривая содержимое одной из папок, которую достал с деревянной полки. — Всё, что надо. Все его протоколы, тесты, графики заражения. Десятки вирусов, Леон… Некоторые — я даже названий таких не слышала. Леон молча перевернул страницу. — Да уж, — пробормотал он. Глаза прищурены. — Урод собирал вирусы, как чертовы марочные коллекции… Леон сжал листы в руке, костяшки побелели, глянул вокруг, и будто бы до него дошло только сейчас. — Это армейская витрина. — Значит, всё не зря, — Хоуп вытянула флешку, глядя на экран: «Завершено». Эти данные могут похоронить его и его уродские замыслы. Хоуп медленно поднялась со стула, удерживая равновесие, слегка опершись рукой о стол. Лицо всё ещё бледное, но взгляд — куда более собранный. — Встаю, не падаю. Уже прогресс, — пробормотала она, подмигнув Леону, хотя уголки губ дрожали от боли. Леон подошёл ближе. Одним взглядом — от головы до ног — быстро оценил её состояние. Видел, что боль не ушла, но, по крайней мере, она держалась. Молча кивнул и только тогда сказал: — Тогда уходим. Агент обвёл комнату взглядом, и его внимание привлёк глянцевый стенд у двери — крупный план эвакуации, ламинированный, но ещё читаемый. — Нам сюда, — произнёс он, вскинув руку. Его палец указал на узкий мост, пересекающий промышленный отсек. — Этот отсек ведёт прямиком к верхнему уровню. Если не врут, за ним уже почти выход. Кеннеди обернулся и указал на левую часть кабинета, за серверным стеллажом, где в полутени пряталась тяжёлая металлическая дверь с небольшим считывателем на панели. — Вот она. Если сработает… мы почти выбрались. Он вытащил карту доступа — ту самую, что им отдал охранник, перед тем как… Леон сжал её чуть крепче. Пластик был тёплым от его ладони. Глянул на Хоуп. Та молча кивнула. Агент шагнул к панели, провёл картой. Миг — и зелёный индикатор вспыхнул над замком, дверь с глухим щелчком разблокировалась. Механизм внутри будто с облегчением вздохнул, размыкая напряжение. — Работает, — тихо сказал он почти с удивлением. — Думаешь, это было слишком просто? — Хоуп попыталась улыбнуться, но взгляд у неё оставался серьёзным. Леон посмотрел на дверь, затем снова на план. — Если это «просто», значит, нам очень скоро будет не просто. Закинув автомат за плечо, Леон достал пистолет, повёл стволом в сторону открытого прохода, на секунду замер, вслушиваясь. Затем бросил короткий взгляд на Хоуп — с той самой полуулыбкой, которую она обожала. — Пошли. Хоуп шагнула было вперёд… и замерла. Резко повернулась к комнате. Её взгляд метался по полу, по ящикам, по столу. — Подожди. Где он? — её голос дрогнул. — Леон, мой пистолет... Мужчина обернулся. Моргнул. Потом окинул комнату быстрым, прицельным взглядом — пол, тень под столом, щель у шкафа. — Его здесь нет. Если бы он был — я бы его увидел. Я осматривал всё. — Килпатрик сказал, что он здесь, — отозвалась Хоуп. Леон фыркнул. Резко, насухо. — И ты поверила ему? — У него не было причин врать… — В голосе мелькнула острая, жгучая обида. Дайсон остановилась, развернулась к столу и рванула ящик. — Он сказал, что он здесь… Девушка не договорила. Боль в боку снова скрутила её, но она проигнорировала. Опустилась на колено, заглянула под стол, рванула ящик. — Ну же, где он… Её пальцы дрожали. В голосе нарастала паника, негромкая, но цепкая. Как будто именно этот пистолет держал её сейчас на плаву. Как будто с ним она могла убедить себя, что всё не зря, что она справилась. Что ещё держит что-то из прошлой жизни. — Хоуп, — тихо сказал Леон. Она не сразу ответила. Пальцы сжались на краю стола, ногти впились в дерево. А потом — едва слышно, словно сквозь ком в горле: — Это был твой подарок, — она подняла глаза. Не злые, не упрекающие — просто полные чего-то тяжёлого, упрямо затаённого. — Я не могу его потерять. Ты понимаешь?.. Это… это было всё, что у меня осталось от тебя, Леон. Все эти годы. Дайсон выдохнула глухо. — Я держала его при себе. Даже когда было плохо. Особенно — когда было плохо…. Леон молчал. Он смотрел на неё, и в этих нескольких словах было всё, чего она никогда раньше не говорила. Ни впрямую, ни вскользь. Всё то, что оставалось под кожей, что они не называли вслух. Леон не знал, что его подарок был настолько для нее важен. Кеннеди подошёл ближе, медленно поднял руку и лёгкими пальцами коснулся её подбородка, мягко заставляя посмотреть на него. — Забудь про него, — сказал Леон тихо, но уверенно, глядя ей прямо в глаза. — Теперь я рядом. Леон чуть наклонился, мягко коснувшись её подбородка. — А если тебе и правда нужен пистолет… Я подарю тебе новый. Не просто новый. Мы соберём его вместе. Под тебя. С учётом всех твоих выкрутасов и новых приёмов. Кеннеди хмыкнул. — Будет лучше, чем тот. И круче, чем мой. Почти. Хоуп слабо рассмеялась сквозь сжатое горло. — Обещаешь? — Обещаю, — он наклонился ближе, голос стал ниже, почти бархатным. — Идём… Но не сразу отстранился. Вместо этого Леон скользнул пальцами по её щеке, осторожно, как будто боялся задеть что-то неосторожно, и коснулся губами её нижней губы. Легко, но намеренно — чуть оттянул её, задержав дыхание, и выпрямился. Его взгляд стал чуть острее, уже деловой, но всё ещё с тем теплом, что держал только для неё. — Вперёд, Дайсон. У нас с тобой ещё слишком много планов, чтобы задерживаться. Она замерла на полшага. Её сердце дёрнулось — где-то между рёбрами и под дыханием, там, где боль уже уступала место чему-то куда более приятному. Хоуп даже чуть отвела взгляд, будто смущённо, будто не хотела, чтобы он заметил, как сильно ей стало неловко от его слов.

***

Металл под ногами отзывался жалобным, натужным стоном — как будто даже он не хотел, чтобы по нему шли. Воздух был тяжёлым, сухим, пропитанным пылью, ржавчиной и чем-то ещё… органическим. Зловещим. Он обволакивал кожу, оседал на языке, затаивался в лёгких. Казалось, сама структура комплекса выдыхала последние остатки тепла, словно предвещая развязку. Хоуп шла чуть позади Леона, пальцы вцепились в холодные перила, как будто только они могли удержать её от паники. Каждый шаг отзывался болью в боку, но не это тревожило её больше всего. В глубине черепа пульсировало беспокойство. Этот путь… он был слишком прямым. Слишком тихим. Слишком «ожидающим». Внизу зияла не просто шахта — это была чёрная, бездонная глотка, по краям которой тускло мигали аварийные огни. Этот слабый свет не дарил надежды, он только подчёркивал, насколько всё здесь чужое и враждебное. Леон остановился первым. Перед ними возвышался лифт с надписью «Drop Shaft A/S». Его створки были приоткрыты, кабина виднелась внутри — она медленно покачивалась на тросах, скрипя, будто тяжело вздыхая. Слабое свечение от панели выдавало одно — лифт работал. Что уже само по себе было подозрительно. — Автономный генератор, — пробормотал Леон. — Чёрт. Он не поверил ни на секунду, что это удача. Здесь не было случайностей. Только ходы, продуманные заранее. И, как по нотам, мост ожил. Протяжный, дрожащий скрежет — будто чьи-то когти или лезвия с силой провели по металлическим рёбрам конструкции. Воздух задрожал. Откуда-то из-за спины, с другого конца, донёсся прерывистый вздох. И тогда — голос. Всё такой же тягучий и самодовольный: — Кажется, мисс Дайсон, вы забыли взять свою работу с собой. Хоуп остановилась как вкопанная. Её сердце будто провалилось сквозь рёбра — в пустоту, в ту же шахту, над которой они стояли. Воздух застыл, словно вместе с её дыханием. Звук… скрежет… Она поняла. Сразу поняла. Рука на автомате соскользнула к бедру, к кобуре. Щелчок — пистолет снят с предохранителя. Хоуп машинально двинулась вбок, обводя взглядом мост и тени под ним, но в глубине груди уже жила правда, тяжёлая, как груз. Она знала. — Ник, — выдохнула она одними губами. Неразборчиво. Едва слышно. Но осознание пронзило её насквозь. — Он здесь, — прошептала она. — Леон, это он… это… — Спокойно, — сказал Леон резко, но не грубо. Его голос резанул по страху, как нож по паутине — чётко, жёстко и в то же время надёжно. Он шагнул чуть вперёд, заслоняя Хоуп, всматриваясь в сгущающуюся темноту. Щелчок — автомат в руках, плечи напряжены, взгляд ясен и холоден, как ледяная вода. — Дыши, Хоуп. Просто дыши, — агент говорил быстро, но ровно, не оборачиваясь, потому что знал: она слышит. — Он до тебя не доберётся. Снизу послышался новый рык, уже ближе. Тяжёлые шаги, будто что-то огромное вырвалось и карабкается наверх. Стальные тросы дрогнули, словно вздрогнули от чужого прикосновения. — Даже если вы доберётесь до лифта — вы никуда не поедете, — донёсся из динамиков голос Килпатрика. Удивительно спокойный. Без злобы. Как учитель, который вынужден сообщить любимому ученику: он провалил экзамен. — Мне жаль, правда. Но пора прощаться. Леон напрягся, сжимая автомат. Его взгляд метался по теням, но мысли были собраны. Слишком уж знакомо — когда враг ведёт себя так, будто он уже выиграл. — Ваши усилия впечатляют, — продолжал Килпатрик. — Настойчивость, вера, храбрость… трогательно. Но всё было решено до того, как вы ступили на этот мост. Хоуп стиснула пистолет. Леон скользнул взглядом по ней, затем вперёд — на шахту. — Монстры — лишь малая часть, — с ленцой заметил голос. — Головоломки, системы, отсеки, логика. Здесь всё продумано. И вы ведь так любите разгадывать. Мисс Марпл и Шерлок Холмс, м? Не так ли? Леон хмыкнул, сухо, как будто из горла вылетела пыль. — А ты, выходит, Мориарти? Или обычное мудачьё? — О, Шерлок, как вы язвительны, — Килпатрик усмехнулся, и в этом звуке было больше тени, чем смеха. — Я просто человек, который устал смотреть, как хаос тратится впустую. Я даю ему форму. Смысл. Сценарий. И вы — финальная сцена. Пауза. Холодная. Неприятная. — Ну что ж. Жаль только, что вас не будет на коронации, — произнёс Килпатрик, и в этих словах не было сожаления. Только удовольствие. — Она обещает быть великолепным событием… Леон усмехнулся. Рёв в глубине стал ближе. Хриплый, почти человеческий. Мост снова заскрипел под ногами. Что-то поднималось — с тяжестью, с лязгом, будто само нутро комплекса не хотело выпускать свой последний ужас наружу. Леон поднял автомат, но вдруг — резко, почти неуловимо — повернулся к Хоуп. Его лицо оставалось сосредоточенным, но в глазах было нечто другое: тревога. Жгучая, не за себя — за неё. — Хоуп, — тихо, но твёрдо. — Пожалуйста, не геройствуй. Не лезь вперёд. Не прикрывай. Не делай ничего глупого. Просто… если станет плохо — ты бежишь. Обещай. Она хотела возразить, что прошла слишком многое, чтобы быть балластом, но Леон чуть качнул головой, перехватывая её взгляд. Пальцы его коснулись её лица — неуверенно, сдержанно, почти благоговейно. Он провёл по щеке, едва-едва, словно боялся стереть её теплоту или распугать этот редкий миг тишины до всего. — Ты мне нужна, — сказал он хрипло, голос будто рвался от напряжения. — Живой. Ясно? Леон попытался улыбнуться, но во взгляде осталась только искренняя тревога и нежность, которой он, может, сам боялся. Но не спрятал. — Вот так, с твоим этим взглядом… когда злишься на меня, как на идиота. Хоуп слабо хмыкнула сквозь тяжёлое, сбивчивое дыхание. Дайсон смотрела на мужчину и не могла не ответить хоть чем-то тёплым в ответ. — Это ты так извиняешься? Или комплимент в стиле: «Ты у меня самая красивая, когда хочешь мне врезать»? Леон качнул головой, уголки губ чуть дрогнули. В его взгляде мелькнуло что-то почти удивлённое — будто он сам ещё не до конца верил, что говорит это вслух. Хоуп вдруг мягко, нервно рассмеялась — сдержанно, но от души, как человек, который на миг вспомнил, что такое — просто жить, а не выживать. Она подняла руку и сжала его ладонь, всё ещё лежащую на её щеке, крепко, но с теплом. Будто якорь. Словно просила не отпускать — и сама не отпускала. — Кеннеди, постарайся не умереть, — сказала она чуть тише, но с упрямой искрой. — Мне ещё надо успеть удивить тебя… другими талантами. Леон хмыкнул, чуть наклонившись ближе, и его улыбка стала шире — настоящей, тёплой, той самой, которую он показывал редко и только тем, кого впускал ближе. — Знаешь, после Испании меня уже ничем не удивишь, Дайсон, — ответил он с привычным кривым юмором. И добавил, чуть приглушённо, уже почти у её уха: — Хотя… ты всё ещё, чёрт побери, умудряешься. Она не ответила — просто задержалась на его взгляде, будто тоже хотела сказать больше, но пока достаточно было просто быть рядом. Мост под ними вновь зловеще скрипнул. Но сердце стучало уже ровнее. Потому что она — рядом. Из шахты донёсся рык — раздирающий, больной, почти человеческий. Металл дрогнул. Мост жалобно завибрировал. Леон шагнул вперёд, вскинул автомат. — Ну, привет, Ник…