Часть 51. Almost Home

Спустя четыре недели после событий в лаборатории всё наконец начинало обретать форму. Килпатрик был задержан на границе. Его план рассыпался в прах, как и те, кто его поддерживал. Атака на Балморал была отражена. Никто не пострадал. И впервые за долгое время — впервые за месяцы — воздух не казался пропитан страхом. Конечно, в штаб-квартирах BSAA по-прежнему кипела работа: отчёты, внутренние разбирательства, «временные отстранения». Но порядок возвращался. В Лондоне всё шло к кульминации: сегодня страна встречала новый виток своей истории — коронацию. Улицы были увешаны флагами и гирляндами, окна домов пестрели цветами, а телевидение захлёбывалось предвкушением. Люди улыбались чаще, чем обычно. Дети бегали по набережной, не оглядываясь в тень. Город дышал надеждой. В квартире на южной стороне Темзы всё было тише. Но внутри — не спокойнее. Хоуп стояла перед зеркалом в прихожей. Жемчужное платье мягко облегало её фигуру, простое, но элегантное, с открытыми плечами и лёгкими складками, подчёркивающими изгибы. Каблуки казались пыткой — как всегда. Уже традиция… Тонкие пальцы девушки безуспешно пытались застегнуть на шее новую цепочку — и дрожали. Синяки на плечах и рёбрах всё ещё были заметны, как следы недавно прошедшего шторма. Она не любила такие дни. Всё это: формальность, светская мишура. Но в этот раз — всё было иначе. Кентские стали ей почти семьёй, несмотря ни на что. И Леон… Леон был рядом. Она выдохнула, закусив губу, снова щёлкнула застёжкой — безрезультатно. И тут из кухни в коридор вышел Леон. В тёмном костюме, расстёгнутом пиджаке и с развязанным галстуком, лениво болтающимся на шее. Его волосы были чуть растрёпаны, щетина подчёркивала углы скул, а в глазах — тот же спокойный огонь, что всегда прятался за иронией. Он остановился на пороге, уставившись на неё в зеркале. На несколько секунд он просто смотрел. Она была невероятна. Изящная, слегка напряжённая, с мягким светом, скользящим по её плечам. Это был не просто наряд. Это было возвращение к жизни. Он знал, чего ей стоило это стояние перед зеркалом, каждый шаг, каждый вдох. — Ловко застегнул… — пробормотала она, когда он подошёл и легко застегнул цепочку, его пальцы почти не коснулись её кожи. Но агент словно не слышал. Леон уже склонился к ней ближе, прикасаясь губами к щеке, затем к шее. Поцелуи стали медленными, тягучими, горячими, и каждый — как след его чувств. Дыхание Хоуп сбилось. Он обнял её за талию, прижав к себе, и начал покрывать кожу медленными поцелуями, наслаждаясь её вздохами. Девушка закрыла глаза, руки потянулись к его волосам, ласково скользнули по ним. Он провёл ладонями вверх, ближе к груди, ощущая, как под тонкой тканью её тело откликается на каждое прикосновение. Хоуп таяла в его объятиях — и он чувствовал это каждой клеткой. Почти инстинктивно она подалась к нему навстречу, глаза её были закрыты, губы чуть приоткрыты, а дыхание учащалось с каждым движением его рук. Этого прикосновения не хватало им обоим. Прошло две недели — всего четырнадцать дней, но для них это было мучительно долго. Леон уехал сразу после зачистки: протокол, отчёты, допросы, бюрократия. Правительство США требовало его присутствия, и Хоуп всё это время оставалась здесь одна, зная, что он вернётся… но тоскуя, несмотря на это. Они переписывались, созванивались, но ничто не заменяло тепла друг друга. За эти две недели многое встало на свои места. Они впервые по-настоящему проговорили всё — и о том, что произошло, и о будущем. Без масок, без фраз с двойным дном. Просто они. Искренние. Уязвимые. И теперь, когда он снова был рядом — живой, настоящий, тёплый, с запахом своего одеколона и привычным чуть хриплым голосом, — Хоуп ощущала, насколько сильно она скучала. Как не хватало его рук, его шуток, его взгляда, от которого внутри всё сжималось и тут же расправлялось. А Леон… Он будто боялся оторваться от неё. Он вбирал её прикосновения с алчной нежностью, в которой было столько недосказанной тоски, сколько и желания. Леон прикусил её мочку уха и шепнул: — Знаешь… может, нам вообще никуда не идти? Уголки его губ приподнялись в знакомой хищной улыбке. — Как думаешь, есть шанс, что я сорву с тебя это платье прямо сейчас? — Ты же знаешь, — прошептала она, едва сдерживая улыбку, — врач запретил мне нагрузки минимум на две недели. Голос её звучал мягко, но в нём проскальзывала эта легкая, чуть упрямая ирония — та, за которую Леон её обожал. Но за словами всё ещё скрывалось хрупкое напоминание: прошло всего семь дней, как её выписали из больницы. Неделя — и всё ещё ощущался след той боли, что так долго цеплялась к её телу. Сломанное ребро напоминало о себе особенно по утрам — тянущей, тупой болью где-то под лопаткой. Иногда после прогулок, иногда — когда она неловко поворачивалась во сне. Но с каждым днём она ощущала, как тело медленно отпускает то, что сжало его в судороге боли, страха, выживания. Но самое важное было другое: её разум начал дышать свободно. Хоуп начала принимать лекарства регулярно — впервые без сопротивления, без привычного «я справлюсь сама». И, к её собственному удивлению, это приносило результат. За последние восемь дней — ни одной панической атаки. Ни внезапного сдавленного дыхания, ни спазмов в груди посреди ночи, ни паники от каждого громкого звука или внезапного прикосновения. Это было почти пугающе — не бояться. Просто быть. Хоуп всё ещё привыкала к этому состоянию — к тишине внутри, к чувству, что нечто тяжёлое, постоянное отступает. И сейчас, стоя рядом с ним, ощущая его дыхание у своего уха, тепло его рук на своей талии, она чувствовала, как возвращается к себе. Становится цельной. Не потому, что он рядом, а потому, что она выбрала жить, идти дальше. И он стал частью этого выбора. Леон нарочито простонал, уткнувшись щекой в её шею: — Ещё две недели — и я точно сойду с ума без тебя… Дайсон повернулась к нему, взяв его галстук — тёмно-синий, идеально подходящий к его строгому костюму. Она медленно, почти нарочито томно начала завязывать его, глядя Леону прямо в глаза, будто испытывая, насколько близко к грани он сейчас находится. Её пальцы скользили по ткани, ловкие, тонкие, но ему показалось, будто она дотрагивается не до ткани, а до каждой струны внутри него. Леон не сводил с неё взгляда. Его кожа под пальцами Хоуп ощущалась особенно горячей, каждая мышца была напряжена, чтобы не сорваться. Проклятый вырез на её платье — не слишком глубокий, но достаточно, чтобы сводить с ума. В этом вырезе отражалась нежная тень её кожи, ключицы, лёгкий румянец, появившийся после его прикосновений. Леон перевел взгляд на её губы — влажные, чуть приоткрытые, всё ещё тронутые его поцелуями… И почувствовал, как внутри всё туго стягивается — как желание закипает в крови, как тело просит большего. — Зато ожидание… — прошептала она, подбирая узел галстука к вороту его рубашки. — Того стоит. Она наклонилась чуть ближе, её голос стал ниже, обволакивающим, почти гипнотическим: — Кто знает… может, я позволю тебе использовать этот галстук. Если, конечно, ты хочешь… Леон зарычал тихо — сдержанно, почти хищно, и в этой сдержанности был вулкан, готовый взорваться. Он притянул её к себе, одной рукой рванул галстук из её пальцев с такой силой, будто хотел разорвать ткань, но всё же удержал. — Ты сейчас говоришь это не вовремя, — прохрипел он у её уха, срываясь, голос хрипел от возбуждения. — Скоро приедет такси… Он прижался к ней бедром и с кривой, страдальческой ухмылкой добавил: — …а я, чёрт побери, не могу застегнуть ширинку. Хоуп, едва сдерживая смех, дразняще скользнула рукой вниз, касаясь ширинки. — Звучит как проблема, агент Кеннеди, — шепнула она, — которую ты сам себе создал. Он закрыл глаза на миг, вздохнул тяжело, губы прошлись по её шее и снова вернулись к уху: — Если ты ещё раз скажешь что-то в этом тоне… Я плевать хотел на запреты. Хоуп хмыкнула, наслаждаясь властью, которую имела над ним, и тем, как он даже не пытался это скрыть. Леон был полностью в её руках, полностью её, и это сводило с ума по-своему сладко. Она медленно провела ладонью по его паху, нежно, почти лениво, как будто невзначай, но эффект от прикосновения был мгновенный. Леон рванулся к ней, будто натянутая струна лопнула, резко притянул к себе, вжимая в стену. Его движения были резкими, но контролируемыми, как у человека, который слишком долго держал всё внутри. — Господи, Хоуп… — прошипел он, голос низкий, хриплый от желания. Его ладони скользнули по её бёдрам, поднимаясь под платье. Пальцы легли на внутреннюю сторону бедра. В этот момент для него не существовало времени, протоколов и даже той грёбаной коронации. Была только Хоуп. Её дыхание сбилось, сердце бешено колотилось в груди. Она чувствовала каждый отклик его тела — напряжение, нетерпение, пульсирующее в висках желание. Он был на грани. — Ты даже не представляешь… — выдохнул он, уткнувшись губами в её шею. — Какие у меня планы… на этот чёртов галстук… и на тебя. Девушка усмехнулась, не убирая руки, наоборот, чуть надавив, отчего он глухо зарычал сквозь зубы. — Оу… какие фантазии, агент Кеннеди, — прошептала она, лукаво склонив голову. — Надеюсь, они не включают нарушение королевского протокола? Кеннеди прижался к ней лбом, с трудом подавляя дрожь: — Ты понятия не имеешь, насколько мне плевать сейчас на протокол. Ещё пять секунд — и ты узнаешь всё в деталях. — Тогда тебе повезло, что у нас ровно три. Такси уже у дома, — хрипло рассмеялась она, запрокидывая голову. Её голос дрожал от сдерживаемого смеха и желания, но в нём звучали искренность и тепло. Леон отстранился на долю секунды, посмотрел ей в серые глаза. В них всё плескалась нежность, затопленная жгучей страстью. Он провёл пальцами по её коже, в последний раз с усилием отпуская. — Поехали скорее, — прохрипел он с кривой ухмылкой, — пока я не послал всё к чёрту… Хоуп только покачала головой, но с губ её не сходила эта тёплая, трогательная улыбка. — Ты неисправим, Кеннеди. — И ты всё ещё со мной, — усмехнулся он. — Значит, тебе это нравится. Леон взял её за руку и потянул к двери. Галстук, который все же сдавил его горло теперь болтался у него в другой ладони — как немое обещание. Обещание, которое точно будет сдержано, но позже. Он уже собирался поцеловать её снова, жадно, глубоко, когда под окнами раздался протяжный сигнал. Такси. Дайсон тихо выдохнула сквозь смех: — Это знак, агент… — Это проклятие, — хмыкнул Леон. Она мягко провела пальцами по его щеке, улыбаясь: — Ещё две недели, Леон. Потерпи. — Я агент с десятилетним стажем, Дайсон, — пробормотал он, уткнувшись лбом в её висок. — Меня пытали, стреляли, травили… Но такого я не выдержу… — Пожалуешься позже, мистер Кеннеди. Нас ждёт король. — Это такая вежливая форма «застегни уже, наконец, ширинку»? — буркнул он. — Абсолютно, — хмыкнула она и подмигнула, направляясь к двери. Леон последовал за ней, немного отдышавшись. Перед самым выходом он вдруг притянул её за руку, развернул к себе и украл короткий, но жадный поцелуй. Хоуп улыбнулась. Эта улыбка не исчезала, как бы она ни старалась. Вечер только начинался.

***

У Вестминстерского аббатства всё уже было готово к началу исторического события. Над Лондоном висело лёгкое утреннее солнце, будто природа сама подчёркивала торжественность момента. Улицы были перекрыты, и плотные ряды зрителей и туристов стояли за ограждениями, окружённые полицейскими и солдатами в парадной форме. Повсюду развевались флаги, звучала торжественная музыка — духовой оркестр играл где-то ближе к площади. Репортёры со всего мира держали наготове микрофоны, корреспонденты в прямом эфире рассказывали о грядущем событии, а объективы камер жадно ловили каждое движение у знаменитого входа в аббатство. Среди прибывших гостей неспешно подъехало чёрное такси. Когда водитель открыл дверь, первым вышел Леон — и обернулся, наклонился и подал руку Хоуп, которая, поддерживая платье, грациозно выбралась из машины. Её каблуки мягко стучали по брусчатке, а взгляд был сосредоточен, хоть и с лёгкой улыбкой — она явно ощущала на себе внимание. Леон взял её под руку, и они вместе направились к аббатству. Путь им преградил знакомый голос: — Кеннеди! Дайсон! Недалеко стояли Крис Редфилд и О’Брайан, оба в строгих костюмах, которые сидели на них ничуть не хуже, чем на Кеннеди. О’Брайан что-то тихо говорил своей жене: высокой, рыжеволосой женщине с аристократичными чертами и заметным округлившимся животом. Она держалась уверенно и изящно, в облегающем, но удобном платье небесного цвета. — Господи, какие же вы, мужчины, нарядные, — усмехнулась Хоуп, подходя ближе. — Нам срочно нужна фотография с этого модного показа. Крис фыркнул, улыбаясь, О’Брайан чуть смутился, поправив манжет, а Леон хмыкнул, слегка коснувшись рукой её спины. — И вы просто потрясающая пара, — с искренней теплотой сказала Хоуп, подойдя ближе и обратившись к жене О’Брайна. — Кейт, ты выглядишь потрясающе… Этот цвет — просто твой. И, кажется, я должна сказать… поздравляю? — Она мягко кивнула на округлившийся живот. — Это чудесно. — Спасибо, Хоуп, — с улыбкой отозвалась женщина, её глаза сверкнули от признательности. — Ты не представляешь, как приятно слышать это именно от тебя. Особенно сегодня. — О, поверь, я более чем представляю, — Хоуп хмыкнула, бросив короткий взгляд на мужчин, — особенно когда приходится ходить в каблуках и делать вид, что ты не хочешь просто сидеть с пледом на диване и смотреть что-нибудь дурацкое. — Вот именно, — рассмеялась Кейт. — Всё-таки ты меня понимаешь с полуслова. Кейт перевела взгляд на Леона, взгляд был цепкий, но тёплый: — А вы, должно быть, тот самый Леон. Всё-таки слухи не врали… У вас репутация не только героя, но и… харизматичного спутника. Меня зовут Кейт. — Рад знакомству, — кивнул Леон, вежливо, но с лёгкой усмешкой, — надеюсь, слухи не сильно преувеличивают. — Скажем так, вы держитесь на уровне, — подмигнула рыжеволосая женщина. — Какие же все сегодня добренькие, — пошутил Крис, скрестив руки на груди. — Видимо, атмосфера коронации действует на всех умиротворяюще. — Или просто всем хочется праздника, — ответила Хоуп с полуулыбкой. Крис бросил взгляд на Леона, прищурился с ехидцей и добавил: — Слушай, Кеннеди… Ты что, и галстуки сам завязываешь? Ну почти британец, не иначе. Леон ухмыльнулся, поправляя тот самый галстук: — Ага. Ещё и чай по расписанию пью. Осталось только акцент британский натренировать — и в дворец меня можно. — Или сразу в охрану Его Величества, — подхватил О’Брайан, усмехаясь. — С таким выражением лица, как у Леона, он скорее заставит короля передать корону добровольно, — добавила Кейт шутливо, отчего все рассмеялись. Коронация ещё не началась, но день уже чувствовался по-настоящему особенным. В этом было что-то настоящее, живое, как напоминание, что несмотря на все ужасы, боль и потери, жизнь продолжается. Они уже почти входили в прохладную тень Вестминстерского аббатства, когда вдруг сзади послышался чей-то голос: — Эй! Вы что, без меня? Хоуп обернулась, и сердце её тут же наполнилось теплом. Девушка в лимонно-жёлтом платье, сияющая улыбкой, почти бежала по дорожке, ловко лавируя между гостями. Её короткие каштановые волосы чуть взъерошены, в глазах азарт, как будто она только что сбежала из лаборатории, чтобы успеть. — Ребекка! — выдохнула Хоуп и уже через секунду оказалась в её объятиях. Они обнялись крепко, почти со вздохом облегчения — как те, кто прошёл сквозь одно и то же пламя, но выжил. — Я не знала, что ты приедешь, — тихо сказала Хоуп, удерживая её за плечи. — Ой! Как я могла пропустить такое. К тому же, знаешь, оказывается, если ты один из тех, кто «создал антивирус», спасший половину Лондона, тебе высылают приглашение, — с усмешкой подмигнула Ребекка. Леон, наблюдая за ними, с едва заметной улыбкой наклонился чуть ближе и прокомментировал: — Надо признать, выглядишь отлично, Бека. Ребекка фыркнула, сделав шаг назад и сложив руки на груди. — Осторожно, Кеннеди, — заметила она с прищуром. — А то твоя спутница может и приревновать! Хоуп с ухмылкой скрестила руки в ответ, поднимая бровь: — Ну, если она ревнует к каждой девушке, боюсь, тебе придётся весь вечер прятаться за Крисом. — Ох, вот только этого мне не хватало, — Ребекка рассмеялась. — Хотя он хотя бы молчит, в отличие от вас двоих. Смеясь, они двинулись ко входу, и тут Ребекка мягко коснулась локтя Хоуп, чуть придерживая её, как будто хотела задержать на шаг. — Так вы… вместе? Голос её был пониженным, почти заговорщическим, с лёгким оттенком искренней заинтересованности. Хоуп чуть замялась, словно не зная, стоит ли отвечать прямолинейно. Она отвела взгляд, но уголки губ невольно дрогнули. Потом едва заметно кивнула. Неуверенно — но достаточно, чтобы всё стало ясно. Ребекка драматично выдохнула, театрально прижимая ладонь к груди: — Ну наконец-то, господи, — она закатила глаза, но улыбка на её лице была тёплой. — Чёрт, мне даже немного завидно, — Ребекка хмыкнула. — Но по-хорошему. И… я рада. Правда. — Я тоже, — сказала Дайсон и покраснела, но не сдержала улыбки. — И рада, что ты сегодня с нами. Аббатство уже наполнялось светом, голосами и торжественной музыкой, и на фоне мозаичных окон и истории, вписанной в каждый камень, эти мгновения казались особенно живыми.

***

Величественные витражи пропускали сквозь себя мягкий свет, отбрасывая на пол и стены пёстрые отблески. Пространство было наполнено церемонным гулом голосов — и редкими вспышками камер в стороне, где сидели приглашённые журналисты. Официальные лица, члены королевской семьи, военные, послы, политические фигуры — все были на своих местах. Торжественность момента ощущалась в каждой детали: в звуке шагов по каменному полу, в мерном перекате органа, в шелесте королевской мантии. Хоуп и Леон сидели рядом, не в первом ряду, но в числе особо приглашённых — от BSAA и международной коалиции. Слева — Крис и Ребекка, справа — О’Брайан с беременной женой. Хоуп поправила подол платья, который сместился, когда она присела, и чуть скривила губы: — Шляпки, платья, шелестящие мантии и золото… — прошептала она, прикрыв губы рукой. — Никогда не думала, что однажды окажусь на коронации. Честно — не мой стиль. Леон дернул галстук под воротником, словно он внезапно стал туже. — Я тоже предпочитаю иную атмосферу, — усмехнулся он, наклоняясь к ней. — И галстук этот меня просто душит… — Надо было надеть бронежилет. Хотя бы было привычно… — Да и надёжнее, — тихо усмехнулся Леон, бросая взгляд в сторону прессы. Хоуп чуть прикрыла рот. В этот момент Ребекка, сидевшая через Криса, обернулась и шикнула на них вполголоса. Крис с трудом удержался от смешка, а Леон театрально кивнул. — Простите, мисс Чемберс. Мы каемся... Хоуп и Леон снова переглянулись. Взгляд был коротким, но полным смысла — тёплым, лёгким. Дайсон слегка коснулась его руки, невидимо для остальных, и снова выпрямилась, когда орган начал набирать силу. Коронация вот-вот должна была начаться. Орган заполнил пространство раскатистыми, торжественными нотами. Под сводами Вестминстерского аббатства разнеслось величавое: «God Save the King». Зал встал единым порывом. Все лица обратились к центру, к монарху в короне, ставшему символом нового времени для страны. Хоуп поднялась вместе с остальными, аккуратно придерживая платье, и машинально положила руку на сердце, чувствуя, как мощные звуки буквально проходят сквозь грудную клетку. Она заметила, как Леон, стоя рядом, чуть дёрнул уголком губ — невольно тронутый моментом, несмотря на весь скепсис. Он поднял взгляд вверх, к сводам аббатства, а затем скосил глаза в её сторону. И в этот самый момент Хоуп, медленно поворачивая голову, чтобы не нарушить тишину движения, заметила встречный взгляд. Несколько рядов впереди, среди официальных гостей королевской семьи, стояла принцесса Шарлотта — юная, но уже обладавшая тем особым достоинством, которое, казалось, передавалось по наследству. И именно сейчас она взглянула на Хоуп — коротко, но осознанно — и… улыбнулась. Не натянуто, не вежливо, как бывает в дипломатии, а почти сообщнически. Хоуп на секунду растерялась, лёгкая, тёплая неожиданность будто бы пробежала по коже. Она почти неосознанно улыбнулась в ответ, так же коротко, чуть склонив голову, соблюдая этикет. Рядом Леон повернулся к ней, уловив её реакцию. — Что? — едва слышно шепнул он с лёгкой полуулыбкой. — Кажется… — прошептала она в ответ, едва заметно качнув головой, — я только что получила одобрение от самой принцессы. Кеннеди не ответил, только чуть фыркнул, улыбаясь. Но его взгляд стал теплее, мягче — и, возможно, чуть более гордым.

***

Когда двери аббатства распахнулись, торжественность церемонии постепенно рассеялась. Гул голосов, приглушённый ранее сводами и традицией, теперь зазвучал свободнее, легче. Люди выходили под яркий дневной свет — кто с улыбкой, кто с облегчением, кто, наконец, позволяя себе разговор не шёпотом. Пространство перед собором оживилось: журналисты вновь включили камеры, фотовспышки засверкали, королевские гвардейцы держались поодаль, обеспечивая порядок. Небольшая группа из BSAA и знакомых собралась чуть в стороне от основных потоков. Хоуп стояла рядом с Леоном, к ним присоединились Крис, Ребекка, О’Брайан с беременной Кейт, которая теперь держалась за руку мужа чуть крепче, чем в начале церемонии. — Ну что, встречаемся в замке? — первым сказал Крис, ослабляя галстук и потирая шею. — Там, глядишь, хоть напитки подадут. — Надеюсь, в этот раз будут и десерты, — Хоуп прищурилась. — Потому что после последней церемонии я до сих пор не могу выкинуть их из головы… — Господи, — хмыкнул О’Брайан, — обожаю твой чёрный юмор. Прямо как на раньше, только в вечерних платьях и без тех самых сраных отчётов. Он обнял Кейт за плечи, бережно и с заботой, и посмотрел на всех: — Ребят, мы вас покинем. Кейт немного утомилась, и наш сын дома с няней. А мы всё-таки обещали быть дома к вечеру… — Передавайте ему привет, — тепло сказала Хоуп. — Я уверена, он уже стал в два раза выше, чем в прошлый раз. О’Брайан, прежде чем отойти, сделал шаг к Хоуп и обнял её. Затем, легко коснувшись локтя, отвёл её чуть в сторону от остальных. — Слушай, Хоуп… — начал он вполголоса. — Ты точно уверена в этом? Уволиться — решение серьёзное. Я не стал ничего говорить раньше, но… Ты ведь подала рапорт три дня назад… Хоуп слабо улыбнулась, поправляя прядь волос. — Уверена, — спокойно ответила она. — Я всё обдумала. Кажется, пора. Я… никогда по-настоящему не чувствовала, что здесь мой дом. И, наверное, пришло время это принять. О’Брайан чуть нахмурился, но ничего не сказал. Его взгляд скользнул мимо плеча Хоуп — туда, где стоял Леон. Он явно смотрел в их сторону, но когда взгляды пересеклись, Кеннеди быстро отвернулся и шагнул ближе к Крису, будто совсем случайно. — Дело твоё, конечно, — вздохнул О’Брайан, глядя на неё с едва заметной грустью в глазах. — Хотя у тебя тут перспективы были бы серьёзные… Но если ты решила — то решила. — Решила, — подтвердила Хоуп, чуть склоняя голову. — Это не импульс. Я думала об этом долго. Просто... сейчас самое время. О’Брайан хмыкнул и покачал головой, но в его взгляде уже было больше тепла, чем сожаления. — Забрал-таки у нас Кеннеди одного из самых крутых специалистов, — пробормотал он с прищуром. — Щас переманит тебя к себе в контору, хитрый жук. Хоуп фыркнула, покачала головой, но в глазах мелькнуло что-то искреннее и тёплое. Она положила руку ему на плечо. — Присылай мне письма, Джеймс. А лучше… приезжайте. Я буду ждать вас на каникулах. Твой сын должен увидеть США, поверь — ему там понравится. Я устрою ему экскурсию. — Надеюсь, без мутантов, — буркнул О’Брайн, но уголки его губ приподнялись. — Ладно. Уговорила. Только адрес не забудь. И не теряйся, ясно? — Обещаю… Они обнялись по-настоящему тепло, с таким ощущением, будто прощаются с целой эпохой. О’Брайан задержал объятие чуть дольше, потом чмокнул её в макушку и тихо пробормотал: — Береги себя, Хоуп. Затем вернулся к Кейт, обнял её за плечи, и вместе они медленно направились к стоянке такси, растворяясь в толпе. Хоуп стояла несколько секунд, глядя им вслед, а потом развернулась и пошла обратно к остальным. Леон посмотрел на неё внимательным, чуть напряжённым взглядом. На лице — нейтральное выражение, но глаза выдавали: он явно уловил что-то между строк, пока она говорила с О’Брайаном. — О чём говорили? — спросил он спокойно, но в голосе чувствовалась настороженность, почти ревнивая колючесть, не совсем уместная, но слишком искренняя, чтобы её скрыть. Хоуп на секунду замерла, словно собиралась с ответом, потом пожала плечами с той лёгкой небрежностью, в которой он узнал тревожную попытку сгладить. — Да так… о своём. О работе, — она выдержала паузу и добавила чуть игриво: — Обсуждали тебе сюрприз. Леон приподнял бровь. Его губы едва заметно дёрнулись, а он сам наклонился чуть ближе, голос стал ниже, почти бархатным: — Сюрприз? Какое совпадение… Потому что тебя сегодня тоже ждёт один сюрприз… Её дыхание на секунду сбилось — он знал этот взгляд: заинтересованный, но чуть растерянный. Хоуп открыла рот, собираясь что-то ответить, но... — Боже, ёперный театр, ребята! — раздалось рядом — Снимите уже номер, серьёзно. Или вас тайно наняли разогревать публику перед балом?! Крис. Скрестив руки, он смотрел на них с таким видом, будто его только что забыли в компании влюблённых подростков. — Не завидуй, — фыркнула Ребекка, шутливо толкнув его локтем в бок. — Пошли ловить такси и не будем им мешать… Уходя, Ребекка обернулась, показала им два больших пальца вверх и театрально подмигнула: «Так держать!» Леон, кажется, хотел что-то сказать, но вместо этого только хмыкнул, опустил взгляд и чуть смущённо поджал губы. Его уши едва заметно покраснели. Он поправил ворот рубашки, словно надеясь этим сбить смущение. Хоуп улыбнулась. Неброско, но по-настоящему — и тоже отвела глаза, словно не хотела, чтобы он заметил, как её это растрогало. — По-моему… — начала она чуть тише, — нам не стоило так явно демонстрировать, что мы приехали вместе. — Ага, — Леон качнул головой, — теперь в замке придётся делать вид, что мы не знакомы. Ходить мимо и вежливо кивать: «Мадам». — Начинаются ролевые игры? — усмехнулась Хоуп, глядя на него с прищуром. Кеннеди не сразу нашёл, что сказать. Его будто жаром окатило — не от слов, а от того, как она их сказала. Небрежно, словно это просто фраза… Но в то же время не совсем. И именно в этот момент, как назло, она поправила платье — чуть сдвинув ткань на груди, как будто оно мешало ей дышать. Плавно, непринуждённо, но нарочито женственно. Не провокация, нет. Просто… движение, которое сбивает с толку, потому что он уже знал, что под этим платьем. Потому что это не был первый раз. И всё же каждый её взгляд, жест, эта лёгкая насмешка действовали так, будто первый. Снова. И снова. Леон сглотнул, попытался сосредоточиться. Мысли ускользали, как песок под ногами. Он открыл рот, чтобы отшутиться чем-то язвительным, сдержанно колким — но именно в этот момент мимо них медленно проехало лондонское такси. Хоуп не обернулась, просто вскинула руку — легко, уверенно, как будто она всегда была хозяйкой любой улицы. Такси остановилось мгновенно, будто по команде. — Ты идёшь? — бросила она через плечо с полуулыбкой, даже не удосужившись посмотреть, следует ли он. Леон остался стоять на секунду. В голове не было ничего стройного. Только обрывки. Тон её голоса. Рука на ткани платья. Фраза… Кеннеди выдохнул. — Похоже, выбора у меня нет, — пробормотал он и шагнул к ней, открывая перед ней дверцу, жестом пытаясь вернуть себе контроль. Вот только не особо вышло.

***

Приём во дворце был организован с королевским размахом: высокие потолки, мягкий свет старинных люстр, струящийся сквозь витражи закат, живой оркестр, исполнявший аранжировки классических мелодий. Служащие в белых перчатках разносили подносы с шампанским и миниатюрными закусками. В воздухе витал аромат свежих цветов и чуть терпкий запах дорогих духов. Гости группировались у высоких окон и вдоль фуршетных столов, кто-то рассматривал интерьеры, кто-то обсуждал церемонию. Время от времени проскальзывал светский смех, приглушённые разговоры, звук бокалов, соприкасающихся в тостах. Хоуп и Леон действительно старались держаться отдельно — не потому что не хотелось быть рядом, а потому что… слишком хотелось. А им предстояло вести себя официально. Ну или хотя бы делать вид. И Леон, который не мог скрыть свой раздевающий взгляд, явно в эту официальность не вписывался. Сначала Хоуп позволила себе отвлечься от делегации, от гостей. Дворец сиял огнями, словно его вырезали из стекла и золота, и всё вокруг было нарядным, правильным, далеким от той части её жизни, о которой она старалась не думать здесь. Ник… Он мог бы быть здесь. Он тоже заслуживал… быть… Если бы всё сложилось иначе — если всё было по-другому, если бы он не… На мгновение ей даже показалось — вот сейчас, из-за колонны, из-за группы коллег он выйдет. Высокий, в любимом костюме. Подойдёт уверенно, с тем непередаваемым выражением во взгляде, обращённом на неё. Сердце ёкнуло почти до боли — но, конечно, никто не вышел. Потому что Ника не было. И уже не будет. И от этого осознания в груди скручивалось внутри. То, что она годами училась затыкать делом. Но вот сейчас, под хрустальным светом люстр, тень Ника вдруг стала слишком отчётливой. Он мог бы быть здесь. Он должен был. Хоуп стояла тихо, сдержанно. И лишь пальцы чуть сильнее сжали ножку бокала, словно это могло удержать тугую боль от осознания того, что даже его тело осталось там, под завалами… И она не может с ним даже попрощаться…

***

В какой-то момент Хоуп оказалась у одного из фуршетных столов, заворожённая маленькими тарелками с аккуратными канапе. Особое внимание она уделила тем, что были с артишоками — пряными, чуть горьковатыми, но восхитительно сбалансированными. Пока она подносила к губам уже третью подряд, рядом появился Паркер Лучиани с бокалом в руке и фирменной полуулыбкой. — Ты знаешь, — сказал Паркер, лениво оглядывая угощение, — в Италии такие темпы обычно свойственны людям, пережившим осаду. Или развод. Хоуп с деланным возмущением прикрыла рот рукой, доедая канапе. — Это называется гастрономическая компенсация, — ответила она с важным видом. — Долгий день. И да, мне не стыдно. Эти артишоки — лучшее, что я пробовала сегодня. — Как ест — такая и в постели, — неожиданно глубокомысленно заметил Паркер, отхлёбывая из бокала. Хоуп замерла с очередной канапе на полпути ко рту. — Простите, что? Паркер развёл руками, абсолютно невозмутимо: — Мама так всегда говорит. Мол, выбирай себе женщину, которая вкусно и много ест. Говорят, как она ест — так она и… Ну, ты поняла. Это старая итальянская мудрость. Практически философия жизни. — Надеюсь, ты маме не докладываешь, как часто применяешь её советы, — хмыкнула Хоуп, тем не менее не откладывая канапе и всё же отправляя его в рот. — Только если это приносит достойные результаты, — ухмыльнулся он. — А пока ты идёшь с отрывом… от всех! — Расслабься, Паркер. Если я доем все эти канапе, это будет только потому, что я голодна. А не потому, что подаю тебе сигналы. — Так, значит, это не был сигнал? Паркер поднёс бокал к губам, но глаза его оставались внимательными. В них не было настоящего флирта — только знакомая ирония, уже ставшая привычной между ними. Было время, когда он действительно попытался пригласить её на ужин — осторожно, в обход служебной обстановки, без напора. Она тогда мягко, но недвусмысленно отказала, и этот короткий момент неловкости повис между ними на недели. Никакой драмы не последовало — просто они оба вежливо отступили назад. Ни настоящими друзьями, ни уж тем более чем-то большим они не стали. Зато теперь у них был этот странный, по-своему уютный формат общения — с перебросками, шуточками и нарочитой игрой в «а вдруг». Лучиани всегда казался немного… не от мира сего. Большой, громкий, всегда с каким-то нарочитым комментарием, который легко мог задеть, если не знать, что за ним нет никакой подлинной колкости. В его голосе почти всегда была усмешка, но за ней — доброта, пусть и слегка грубоватая. Хоуп давно поняла, что Паркер не обижается на отказы. Он просто переводит всё в шутку и продолжает играть свою роль — то ли галантного клоуна, то ли старшего брата, то ли неисправимого романтика. Скорее всего, всех троих сразу. — Это была угроза, — сказала она с полным ртом и сделала невинное лицо. Паркер расхохотался, отступая на шаг, словно защищаясь. — Ладно, ладно! — сдался Паркер, театрально поднимая руки, будто капитулируя перед канапе и её хозяйкой. — Я умею признавать поражение. Он уже собирался сделать ещё один ленивый круг по залу, когда заметил, как к ним приближается Леон. Без галстука — тот торчал, как белый флаг, из внутреннего кармана пиджака. В одной руке он держал бокал шампанского, в другой — аккуратную маленькую закуску с сыром, которой и не думал делиться. Лицо у него было расслабленное, но взгляд был направлен прямо на них. Паркер уловил это сразу. — О-о-о, — протянул он с тем выражением, каким дети встречают клоуна на дне рождения. — Кто к нам идёт? Твой кавалер? Хоуп в очередной раз потянулась к канапе с артишоками, с видимым удовольствием отправляя её в рот, но обернулась — и тут же едва не поперхнулась и поспешно пригубила шампанское, почти залпом, будто спешила запить не канапе — а внезапное волнение. Паркер прищурился и смерил её насмешливым взглядом: — Подожди-ка. Серьёзно? Кеннеди? Хоуп покосилась на него, жуя молча и очень старательно, будто её рот внезапно стал занят важнейшей в мире миссией. — Ну, то есть… — Паркер картинно развёл руками. — Из всех возможных вариантов тебя покорил этот…? Хоуп проглотила, слегка кашлянув в бокал, и пробормотала, не глядя на него: — Тебе просто завидно. — Да я бы ещё понял, если бы он был весёлый. Или… ну, хотя бы не смотрел всё время так, будто переживает финал «Титаника» по кругу. Серьёзно, Хоуп, ты выбрала самого угрюмого ковбоя из всех возможных. — Тебе не кажется, что ты чересчур много об этом думал? Хоуп только успела подобрать ещё одну канапе, но на этот раз с креветкой, как услышала ленивый голос у себя за плечом: — Надеюсь, вы не строите планы по захвату фуршетного стола? — лениво бросил голос за спиной. Она обернулась. Леон стоял чуть в стороне, как всегда, будто всё происходящее здесь было спектаклем, а он — единственный зритель, которого трудно впечатлить. Взгляд его, едва скользнув по Паркеру, сразу нашёл Хоуп. Он провёл по ней глазами быстро, но безошибочно — от светлых прядей, выбившихся из прически, к ложбинке у ключицы, приоткрытой вырезом платья. И на её улыбке задержался на долю секунды дольше, чем было необходимо. Может, даже на вдох. Хоуп ответила ему полуулыбкой, чуть склонив голову в сторону — движение легкое, но всё в ней в этот момент выдавало, что она заметила этот взгляд. Кеннеди молча сунул в рот закуску, будто специально, намеренно, чтобы скрыть реакцию. Пожевал, всё ещё не сводя с неё глаз, а потом перевёл взгляд на Паркера с ленивым равнодушием. — Планы есть, но они строго засекречены, — подмигнул Паркер. — Галстук, как я вижу, пал жертвой храбрых? — вставила Хоуп, прищурившись. — Запачкал, — пожал плечами Леон, бросив взгляд на неё, а потом мимоходом на Паркера. — Пришлось обезвредить. Критически опасный объект мог повлиять на репутацию. Паркер на эту глупую шутку расхохотался, а Хоуп едва заметно усмехнулась, не сводя с Леона глаз. В этот момент агент протянул руку и без малейшего стеснения перехватил последнюю канапе с артишоками со стола — ту самую, на которую Хоуп уже успела положить глаз. — Могу я украсть тебя на пару минут? — спросил он, глядя на неё, будто между ними никто и не стоял. Хоуп чуть откинула голову, наигранно подозрительно прищурившись: — Ты только что украл последнюю закуску. Тебе не кажется, что это уже слишком? — Ну… Я могу вернуть, — сказал Леон, пожав плечами. — Но это будет выглядеть странно… на публике. — Точно, — вставил Паркер, ухмыльнувшись. — К счастью, я ещё не настолько пьян, чтобы захотеть это увидеть. Леон перевёл на него взгляд и с лёгкой, почти вежливой улыбкой сказал: — Не возражаешь, если я позаимствую твою собеседницу? — Ой, да хоть на постоянку, — махнул рукой Паркер. — Мне тут и так ничего не светит, это же очевидно! Он отступил на шаг, делая вид, что отряхивает плечо. — Ладно, пойду найду Редфилда. Он мне всё ещё должен за одну историю. До скорого, голубки! Он специально громко выделил последнее слово, прежде чем покинуть их, напевая себе под нос что-то на итальянском. Хоуп бросила на Леона короткий взгляд, в котором смешались укор, смущение и едва скрытая улыбка. — Ты только что сдал нас Паркеру, — пробормотала она, беря бокал с фуршетного края. — Он всё равно уже давно всё понял, — спокойно ответил Леон. — Только делает вид. Они стояли на виду, но одновременно под прозрачным колпаком, вне общего гомона и музыки — где всё было чуть тише и медленнее, чем для остальных. Бокал в руке Хоуп слегка дрогнул. Леон заметил, но не сказал ничего. Только протянул руку: — Ну, пойдём? Иначе он вернётся с Редфилдом. А этого мы оба не хотим. Девушка в ответ только засмеялась — и вложила свою ладонь в его. Хоуп уже отпустила его руку, неспешно двигаясь рядом и прихватив на лету бокал шампанского с подноса у проходящего мимо слуги. Звук её каблуков мягко отдавался в мраморе пола. — А куда мы идём вообще? — спросила она, бросив на него прищуренный взгляд поверх бокала. — Я же обещал сюрприз, — лениво ответил Леон, ведя её по широкому, полутёмному коридору в другой зал, откуда доносилась лёгкая инструментальная музыка. — Сюрпризы в Букингемском дворце, насколько я помню, по традиции редко заканчиваются чем-то хорошим, — пробормотала Хоуп. — То труп, то зомби, то, не дай бог, награждение. Леон усмехнулся, но на секунду посмотрел на неё чуть иначе — взглядом мягким, почти серьёзным, с тенью воспоминания: — Как посмотреть. Если бы не тот вечер… я бы тебя снова не встретил. Дайсон чуть замедлила шаг, ощутив, как что-то в груди дрогнуло — не тревожно, но определённо заметно. Её пальцы чуть крепче обхватили ножку бокала. Они вошли в небольшой зал, где играла живая струнная музыка. Обстановка здесь была легче, почти интимной. Меньше людей, свечи, приглушённый свет, чуть иной фуршет — десерты, крепкие напитки, мягкие кресла у стен. — Хм. Это не похоже на ловушку, — тихо сказала Хоуп, оглядываясь, — но я пока не исключаю вариант. — Ты просто не любишь неожиданности, — заметил Леон и кивнул вперёд. — Вон она. У высокого окна спиной к ним стояла женщина в элегантном чёрном платье до колен. Красивые тёмные волосы, аккуратная посадка плеч, строгий, но женственный силуэт — всё в ней говорило о собранности и привычке держаться под контролем даже в такой спокойной обстановке. — Ингрид, — окликнул Леон. Женщина обернулась. И когда её взгляд упал на Хоуп — лицо её осветилось лёгкой, искренней улыбкой. Хоуп машинально кивнула в ответ, но в её взгляде читался вопрос. Леон, казалось, уловил это сразу: — Ингрид Ханниган. Глаза и уши мои в рации… и вне её. В общем, человек, который вытаскивал меня с того света быстрее, чем я успевал в него попасть, — сказал Леон, подойдя чуть ближе, как будто представлял кого-то действительно важного. Хоуп чуть удивлённо приподняла брови, встретившись взглядом с женщиной в чёрном платье. Леон бросил короткий взгляд на Ингрид, затем — на Хоуп. И вдруг, как будто впервые за вечер, слегка замялся. — Это… — начал он, потом запнулся. Неожиданно для самого себя. Как её представить? «Девушка»? Смешно. Примитивно. Не подходит. Хоуп — это было больше. Гораздо больше. Его опора, его чёртов дом, даже если он пока не до конца мог это сформулировать. Просто назвать её по имени казалось недостаточно. И он выругался про себя тихо, почти с досадой. — Это… — он на секунду замолчал, моргнул, будто сбитый с толку собственными мыслями. — Моя… моя… Хоуп приподняла брови — не с упрёком, а с удивлением, и сама немного смутилась. Она почувствовала, как у неё слегка вспыхнули щёки. Леон, словно уловив её реакцию, быстро поправился, но голос его стал тише, чуть теплее: — Просто моя. Хоуп. Фраза прозвучала куда интимнее, чем он, возможно, хотел, но в ней не было ничего показного. Словно всё, что можно было сказать, он и сказал. Дальше не требовалось слов. Ингрид, конечно, знала всё, но не выдала ни одной эмоции, кроме мягкой, добродушной улыбки. Ни удивления, ни подкола — лишь спокойное понимание. В её взгляде мелькнуло: ага, вот оно как. Она легко протянула Хоуп руку, словно не желая смущать никого ещё больше: — Ингрид. Аналитик, координатор и… иногда — его голос разума. По крайней мере, я стараюсь. Хотя упрямство у него, как у бетонной стены… Хоуп пожала ей руку без натянутости. Ингрид производила впечатление живого, тёплого человека — и, как ни странно, никакой отчуждённости или напряжения от неё не ощущалось. Скорее — наоборот. Её взгляд был внимательным, изучающим, но не колким. Таким, каким смотрят не на соперницу — а на того, за кого искренне рады. — Давно хотел вас познакомить, — вставил Леон, и в его голосе прозвучало что-то чуть тише, почти смущённое. — Вообще-то, — с лукавой улыбкой парировала Ингрид, — это я настояла на знакомстве. Хоуп чуть склонила голову в сторону, удивлённо — но с симпатией — разглядывая её. От женщины веяло спокойной уверенностью и, к удивлению Хоуп, теплом. Она совсем не отталкивала, как Ада. — Взаимно, — отозвалась Хоуп с лёгкой улыбкой. — Хотя я пока не уверена, стоило ли вам так настаивать на встрече. — Ничего, если я сразу на «ты»? — спросила Ингрид, подмигнув легко и по-дружески. — Мне кажется, формальности тут излишни. Хоуп кивнула. — И, поверь, стоило, — продолжила Ингрид, взяв бокал с фуршетного столика и поднимая его чуть в сторону. — Я уже давно хотела лично познакомиться с той, кто умудряется держать в узде Кеннеди. Это ведь, знаешь ли, подвиг, достойный как минимум тоста. Или медали. Или психолога — ещё не решила. Хоуп тихо фыркнула, прикрывая рот бокалом. — Ну… Я бы не сказала, что держу его в узде. Скорее, он сам иногда забывает, куда скачет. Леон, заметно смущённый этим женским союзом, что-то пробормотал себе под нос и расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, словно ему вдруг стало слишком душно. — Вы бы хоть начали, когда я не слышу, — пробурчал он, бросив на обеих взгляд, в котором было и смущение, и полное отсутствие шансов победить в этом обмене сплетнями. Ингрид хмыкнула, но лицо её расплылось в широкой, весёлой улыбке: — Это даже опаснее. Значит, тебе приходится не просто направлять, а ещё и угадывать, куда он сорвётся в следующий раз. Добро пожаловать в мой мир, Хоуп. Они обе рассмеялись. Смех был искренним — не натянутым, не защитным, а именно таким, каким смеются люди, которые вдруг понимают, что между ними может быть настоящая симпатия. Женская, ироничная, тёплая. Хоуп, чуть прищурившись, посмотрела на Ингрид и поймала себя на мысли: «Она мне правда нравится». И не потому, что это «та самая Ханниган», не потому, что Леон говорил, что без неё давно бы погиб, а просто… С ней легко. Просто легко. — Она слишком быстро тебя раскусила, — заметила Ингрид, весело покачав головой. — В этом весь кошмар, — пробормотал Леон, притворно закатив глаза и отступив к ближайшему столику, чтобы перехватить бокал шампанского. Он, казалось, внезапно осознал, что оказался под перекрёстным огнём — и оба стрелка в хорошем настроении. Ингрид, скользнув взглядом по Леону, который делал вид, что внезапно увлёкся изучением содержимого бокала, снова повернулась к Хоуп и тихо, почти заговорщически, с доброй усмешкой добавила: — Ой… кажется, мы его совсем засмущали, — хмыкнула она, покосившись на Леона, который теперь явно отводил взгляд. — А я ведь даже не намекнула ему, что пора бы сделать тебе предложение. Пока. — Боже… — Хоуп едва заметно покраснела, смущённо пожала плечами — теперь и она не знала, куда деть руки. А Леон, делая вид, что разглядывает витиеватый узор на серебряной салфетке, всё же пробормотал едва слышно: — Вам двоим категорически нельзя оставаться наедине. Никогда. Ингрид, не удержавшись, рассмеялась очень тихо. Стоя в зале, они немного перекинулись фразами — о погоде, о том, какое всё же шампанское во дворце вполне приличное. Ингрид рассказывала что-то о курьёзном инциденте в Белом доме, но Хоуп уже не очень слушала. Она краем глаза наблюдала, как Леон Кеннеди поправил пиджак, сделал глоток и снова посмотрел на неё. В этот момент к ним с почти бесшумной грацией подошёл дворецкий в тёмной ливрее. Его голос был приглушён, уважительно-сдержанный: — Простите, мистер Кеннеди. Его Величество просит вас на короткую аудиенцию в связи с… звонком Президента Соединённых Штатов. Леон слегка скривился — больше усталостью, чем раздражением, — но кивнул. С притворно обречённым видом вдохнул, он залпом допил оставшееся шампанское и поставил бокал на ближайший столик. Не то чтобы ему прямо сейчас хотелось куда-то идти — особенно туда, особенно сейчас, — но когда звонит президент, выбор обычно весьма условный. — Не скучайте, — бросил он, отходя на шаг. — Можете пока обо мне посплетничать. — Не волнуйся, — с невинной улыбкой отозвалась Ингрид, не отрывая взгляда от Хоуп. — Я ей всё расскажу. — Я всё отрицаю заранее, — Леон начал пятиться к выходу, но всё же задержался на миг. Бросил взгляд на Хоуп, потом развернулся и неспешно ушёл через высокий дверной проём, оставив их вдвоём. Дайсон проводила Леона взглядом. Ингрид, всё ещё с лёгкой полуулыбкой, качнула бокалом в воздухе. — Вообще, ты должна радоваться, что я существую. Теперь я твои глаза и уши. Всегда знаю, где он и что делает… — Она сделала театральную паузу и добавила с тёплой, чуть лукавой усмешкой: — Так что со мной определённо стоит дружить… Хоуп тихо рассмеялась, чуть склонив голову. — Это… даже звучит как угроза. Такая добрая угроза. — Я предпочитаю слово «привилегия», — парировала Ханниган, поправив очки. Хоуп снова взглянула в сторону двери, за которой скрылся Леон, а потом медленно повернулась к Ингрид, полуулыбаясь: — Так… что именно ты мне собираешься рассказать? — Только правду, — хмыкнула Ингрид и сделала глоток шампанского. — Или ту её версию, которую он бы не хотел, чтобы ты услышала первой. Они обе тихо рассмеялись. И Хоуп вдруг стало тепло. Оттого, что эта встреча была явно не случайной…

***

Вечер ощутимо охладел. Весенний Лондон постепенно сбрасывал своё парадное убранство: музыка в залах стихла, фужеры опустели, шепоты и смех растворились в глубокой синеве наступающей ночи. Службы принялись собирать остатки приёма, и всё потихоньку подходило к финалу. Ингрид уехала, ведь на прием она только прилетела, и сейчас усталость брала своё. Простившись тепло и на удивление по-женски обняв Хоуп, она исчезла в одной из машин с флагом США. Хоуп осталась одна в саду при дворце, который был уже почти пуст, только тонкий ветер перебирал ветки деревьев и тревожно шевелил их тени на выложенной плиткой дорожке. Она стояла босиком, с туфлями в одной руке, наслаждаясь неожиданной для себя свободой — и прохладой камня под ступнями. Дайсон распустила волосы: шпильки, терпеливо державшие ее волосы весь вечер, теперь мирно лежали в её ладони. Ветер мягко тронул пряди, и они рассыпались по плечам. Она не думала. Просто дышала. Впитывала тишину и редкую возможность почувствовать себя вне обстоятельств. — Зашибись. Я тебя искал, — раздался сзади голос Леона. — Прошёл весь замок. Нахрен так пугать? Хоуп обернулась, невольно улыбнувшись. Леон стоял у входа в сад с двумя бокалами в руках. Галстука на нём так и не было, пара верхних пуговиц рубашки расстёгнуты, волосы чуть взъерошены. Выглядел он… уставшим. Но по-своему довольным. — Взял последние, — сказал он, поднимая бокалы. — Честное слово. Отвоевал у кого-то из официантов. Хоуп поставила туфли на холодный камень рядом с собой, бросила взгляд вниз — пальцы ног чуть побледнели от вечерней прохлады. Она аккуратно положила шпильки на широкие перила, подошла ближе и взяла из его руки один бокал. — Благородно, — тихо заметила она, глядя на него искоса. — Почти как рыцарь. Леон скосил взгляд вниз, на её босые ноги, и качнул бровями. — Может, обуешься всё-таки? Холодно же. Я, конечно, не врач… Но и не хочу искать его в два часа ночи. Он говорил спокойно, почти лениво, но взгляд был внимательный. Тот редкий, в котором тревога пряталась за иронией. Хоуп усмехнулась, сделала глоток. — Это временная свобода, не хочу её нарушать, Кеннеди. Леон улыбнулся. Он стоял рядом, не делая резких движений, — не хотел спугнуть этот хрупкий момент, в котором между ними было только прохладное лондонское небо, запах весны и лёгкое тепло друг от друга. — Ну, — сказал он, мягко коснувшись её локтя. — За что пьём? Тост скажешь — или мне опять импровизировать? Хоуп чуть повернула голову, её глаза блеснули в свете редких фонарей. — На самом деле… Я собиралась придержать сюрприз до дома. Но мне кажется, он идеально подойдёт в качестве тоста. Леон приподнял брови, и на его лице мелькнула тень настороженности — с лёгкой паникой на самом дне взгляда. — О… Окей. Это не звучит как… ну, опасно. Или?.. — Он чуть наклонился к ней. — Это случайно не «мы должны поговорить»? Хоуп хмыкнула и, не отвечая сразу, потянулась к шпилькам, но вместо них с перил взяла свой телефон. Выключенный экран зажёгся в её ладони. Леон насторожился ещё больше. Он отхлебнул из бокала, как будто морально готовился к чему угодно — от фото с надписью «мы ждём малыша» до скриншота приказа о переводе куда-то в Антарктиду. — Хоуп?.. — Осторожно начал он. — Только не говори, что это то, о чём я думаю… — А о чём ты думаешь? — Ну... Ты загадочно улыбаешься, держишь телефон как святую реликвию, и всё это с каким-то намёком. Я агент, я знаю признаки надвигающегося шока… Хоуп усмехнулась, но взгляд её стал мягче. Она включила экран и протянула ему телефон. — Просто… посмотри. Кеннеди взял устройство, и в пару секунд в глазах у него мелькнули подозрение, попытка угадать, лёгкий страх и удивление. Хоуп стояла рядом, чуть склонив голову, наблюдая за его реакцией. — Это… — Леон моргнул, снова посмотрел на экран. — Это приказ об увольнении? Она кивнула, чуть пожала плечами. — Подписан. Добровольно. Утверждён. Дата — через месяц. Я… всё. Он поднял глаза, и в его взгляде было слишком многое: облегчение, тревога, лёгкое восхищение. Он усмехнулся с оттенком растерянности. — Прости, — хрипло сказал он. — Я ожидал чего угодно. Но это... Леон замолчал, не договорив, будто сам только что догнал значимость происходящего. Дайсон чуть наклонила голову, прищурилась — спокойно, почти дерзко: — Что? Разочарован? Леон выдохнул — долго, чуть шумнее, чем хотел. Словно выпускал из груди то напряжение, которое жилo в нём последние месяцы. Может, годы. — Нет, — тихо сказал он. — Я просто не верил, что ты правда решишься. Мы же… Мы столько раз говорили об этом. Особенно когда ты пыталась вернуть мне мои ключи. Я думал, ты их оставила из упрямства. — Ну… Сначала — да, — призналась она. — Но потом я передумала. Агент шагнул ближе, мягко, медленно, как будто боялся, что этот момент — такой реальный, такой настоящий — может раствориться. Одной рукой он обнял её за плечи, прижал к себе. — Ты правда уходишь, — почти прошептал Леон и чуть улыбнулся. — Отлично. Тогда… Тогда я завтра же беру билеты. Нет, даже сегодня. Сразу после встречи. Или нет, — он вдруг оживился. — Леон, — мягко прервала его Хоуп, прижав палец к его губам. Мужчина замер. — Не спеши. Я же сказала: через месяц. Мне нужно всё завершить — сдать квартиру, передать дела, собрать вещи. Попрощаться. Я хочу, чтобы это было по-настоящему, а не «убежала прям бегом». Дайсон говорила спокойно, уверенно, но с теплом, как человек, который впервые точно знает, куда идёт — и к кому. Кеннеди в ответ кивнул, но в глазах снова мелькнуло что-то уязвимое. — Прилетишь, как я четыре года назад? — пробормотал он с мрачной усмешкой. — Сначала пообещаешь, а потом, как дурак, исчезнешь? — Нет, — ответила Хоуп, и в голосе её была лёгкая улыбка. — На этот раз точно. Кто-то ведь должен… Она шагнула ближе, взяла его ладонь в свою — тёплую, надёжную, знакомую до боли. На секунду просто молчала, как будто ждала, чтобы и он услышал то же самое, что звучало внутри неё. — Я прилечу. Не как гость. А домой. Её голос дрогнул, но не от сомнений — от того, как много в этом признании было. Агент смотрел на неё молча, слишком молча, опасаясь, что одно неверное движение разрушит всё. В его взгляде было столько всего: изумление, робкая надежда, едва заметный страх — и что-то почти беззащитное. Он не сказал ни слова. Просто шагнул ближе, медленно, как во сне, и вдруг коснулся её губ своими — осторожно, но без колебаний. Пальцы девушки сжались в его руке, вторая ладонь легла на его грудь, чувствуя, как бешено колотится сердце. Она поцеловала его в ответ — медленно, словно обещая, что теперь всё будет по-другому. Когда они отстранились, их лбы всё ещё соприкасались. Леон выдохнул, хрипло и с облегчением. — Месяц, — прошептал он, не открывая глаз. — И я встречу тебя в аэропорту. Обещаю. Хоуп чуть улыбнулась, её нос коснулся его щеки. — Если вдруг с букетом, — прошептала она, — учти, что я предпочитаю пионы, те, что как выцветшее вино. Лето усмехнулся, чуть наклонив голову, так что губы почти снова коснулись её виска. — Встречу с целым садом. Чтобы ты точно знала, что приехала уже домой. Они стояли молча, пока сад не начал затихать окончательно, а лондонский вечер, немного охладев, но не утратив тепла, окутал их мягкой тишиной. Тишиной, которая больше не пугала. А внутри неё было настоящее. И то, с чего всё, наконец, начиналось…