Часть 12

      «Ведьма, ты жива? Мы живы?»       «Ашшур, это ты? Мой хороший, как же я рада снова слышать тебя в своей голове! Только тебя».       «И я бесконечно рад, ведьма Эстер!»       Мягкое касание тоненького змеиного языка к щеке вызвало непрошенные слезы.       Ведьма еще не успела открыть глаза, осознать произошедшее. Но облегчение, нахлынувшее на нее мощной волной после стольких дней тяжелой борьбы за собственный разум, не могло не сопровождаться выплеском сильных эмоций.       Мышцы тела едва слушались, и Эстер словно заново училась им управлять. Каждое движение, ощущение ткани под ладонями, тяжести головы, лежащей на подушке, казались новыми и непривычными.       И все же рука сама потянулась вверх, нежно касаясь теплого чешуйчатого тельца фамильяра, магия которого приятно покалывала пальцы. Ашшур обвился вокруг предплечья ведьмы, своеобразно изображая объятия.       На губах Эстер расцвела счастливая улыбка.       Слегка повернув голову набок, девушка тут же прищурилась, даже через закрытые глаза ощутив яркость света, озарившего лицо.       «Похоже, утро едва настало. Значит, мне нет смысла вставать так рано?» — размышляла про себя ведьма, чувствуя острую необходимость в том, чтобы потянуться.       «Я, конечно, не целитель, но считаю, что помышлять о чем-то кроме постельного режима тебе сейчас противопоказано», — Ашшур, судя по всему, решил, что вопрос адресован ему.       «Я не настолько хрупкая, чтобы провести весь день в постели», — Эстер все же заерзала на месте, осуществив свое желание. Пробужденные мышцы, наконец-то, стали обретать былую активность.       «Кажется, недавняя история, приключившаяся с нами, ничему тебя не научила, ведьма», — фамильяр недовольно фыркнул.       В следующее мгновение Эстер открыла глаза, оглядывая комнату, в которой оказалась.       — Трактир? — удивившись, произнесла она.       Комната ничем не отличалась от той, в которой жила девушка, прибыв в деревню. Та же широкая кровать с потертым бордовым покрывалом, тот же шкаф возле двери, стул и маленькая печка. Хотя одно отличие все же имелось: в печке изредка потрескивали дрова, кем-то любезно подожженные. Из небольшого окошка, ставни которого были слегка приоткрыты, в комнату струилась полоска света, что проходила прямо по лицу ведьмы.       — Можно ли хоть на миг представить, что весь тот кошмар, через который пришлось пройти, был лишь дурным сном? — Эстер вновь почувствовала, как защекотало в носу из-за выступивших на глазах слез.       — Главное, что мы через него прошли. Не без помощи, конечно, но прошли. Все закончилось, — попытался подбодрить ее фамильяр, кончиком хвоста мягко стирая текущую каплю с лица ведьмы.       — Не совсем. Нужно во многом разобраться, прежде чем мы покинем деревню… — Эстер уже начала прикидывать в голове, на какие вопросы предстояло узнать ответы. А вопросов у девушки накопилось немало. Кто такая Розалинда? Что связывало ее с родом графа Неергарда? Почему темная сущность вела себя не так, как обычно ведут себя остальные проклятия? Наверняка, Ворону и Тадеушу тоже следовало открыть глаза на многое.       — Может, дадим себе денек другой отдыха? Посуди сама, ты едва пришла в себя, магия хоть и восстановилась, но тело пережило сильное потрясение и воздействие со стороны проклятия. О работе придется забыть как минимум на месяц, чтобы ненароком не вызвать болезнь Сангиуса, — запричитал Ашшур, переползая с руки на живот ведьмы.       — Ты ж мой заботливый! — Эстер нежно погладила его вдоль спинки, довольно улыбаясь.       — Еще бы ты хоть раз прислушалась к моим советам, ведьма! Тебе напомнить, как истощение нас чуть не погубило? Или ты уже уверовала, что это был кошмар, порожденный воображением? — недовольство фамильяра было почти физически ощутимо. Казалось, еще чуть-чуть, и Ашшур бы начал метать молнии из маленьких глаз.       — Я обещаю, что отдохну. Возьму отпуск, — наконец, сдалась Эстер, предчувствуя, что иначе напор фамильяра бы точно не ослаб.       — Ничего ты не возьмешь! В Ковене после осмотра целителей тебя отправят в отпуск принудительно! И правильно сделают. Попроси Ворона, чтобы привязал тебя к кровати цепями.       — Опять занимаешься сводничеством? — хихикнула Эстер, представив в голове эту занимательную картину.       — Поверь, сейчас в моих словах не было и доли намека. Но, если тебе так больше нравится, можешь думать, что хочешь. Лишь бы на тебя это повлияло, трудоголик, — завершил свою проповедь фамильяр, совершенно не разделяя шутливого настроя ведьмы, но все же радуясь ее счастливому смеху.       В этот момент неожиданно послышался скрип открываемой двери. Ашшур мгновенно растворился в воздухе, а сама Эстер тут же скользнула обратно под одеяло, отчего-то решив не выдавать своего пробуждения сразу.       Как оказалось, в комнату вошел Ворон. Верховный ведьмак был… обнажен. Вернее, полуобнажен. На нем все еще были штаны, а на плечах висело полотенце.       «Видимо, вернулся из умывальни, — подумала Эстер, подглядывая за мужчиной одним глазом. — И волосы сырые».       Ворон уселся на стул лицом к печке. Пока пробуждение ведьмы не было замечено, Эстер могла спокойно разглядывать его. На теле ведьмака виднелись неизменные символы и руны, оставленные от прошлой жизни. Эстер казалось, что она уже запомнила, как выглядит каждый из рисунков.       «Такой красивый!» — против воли пронеслась мысль в голове.       — Уже проснулись, леди Кроу? — не оборачиваясь, вдруг произнес Ворон, от чего Эстер едва ли не вскрикнула.       — Как… как вы узнали? — застигнутая врасплох, поинтересовалась девушка и вылезла из своего укрытия.       — Вы… — верховный ведьмак усмехнулся, оборачиваясь к ней. — Вы слишком громко думаете.       Услышав последнюю фразу, Эстер возмущенно присела на кровати.       — В следующий раз спрашивайте разрешение, прежде чем забраться ко мне в голову!       Щеки девушки горели то ли от стыда, то ли от гнева. Ведь Ворон нахальным образом прочел ее мысли.       — Простите меня, — промолвил верховный ведьмак, совершенно не чувствуя вины и не раскаиваясь. — Только хотел узнать о вашем состоянии. Вы не просыпались три дня.       Услышанная новость ошеломила. Влияние проклятой сущности на тело не могло пройти бесследно. Эстер понимала тревогу мужчины за себя и уже хотела благосклонно простить его, но внезапно вновь загорелась от гнева.       — На мне ночное платье… Это вы меня переодели?! — воскликнула она и весьма показательно укуталась в одеяло, прикрывая им свой непристойный вид.       — Не беспокойтесь, леди Кроу. В этот раз это был не я. Вас переодевала Веледа, — Ворон остался невозмутим, несмотря на скептический взгляд ведьмы, устремленный на него.       — Почему?       Новый вопрос Эстер прозвучал как будто бы с нотками грусти в голосе.       — Старая карг… знахарка не позволила, — пояснил Ворон и тут же усмехнулся: — Так вы рады или опечалены от того, что это был не я?       «Вот именно, ведьма!» — фамильяр в голове ехидно поддакивал верховному ведьмаку. Эстер весьма точно представила его довольную змеиную мордочку.       Смущение вновь отразилось румянцем на лице.       — Будучи пострадавшей стороной, предпочту оставить последний вопрос без ответа, — слова дались девушке с трудом, а голос предательски дрогнул. Она надеялась, что верховный ведьмак не станет развивать эту тему и дальше, дабы не задеть ее чувства.       — Как вы себя чувствуете? — с заметным беспокойством произнес Ворон, мгновенно от шутливого разговора перейдя к серьезному.       Надежды Эстер оправдались, и она уже более благодушно сообщила:       — Мне гораздо лучше, благодарю. Но слабость еще есть. Думаю, в скором времени пройдет. Нужно восстановить силы, боюсь, что колдовать пока не стоит.       — Это верно, — верховный ведьмак задумчиво кивнул. — А чтобы слабость ушла, вам не помешало бы подкрепиться.       Ворон снял с себя полотенце и подошел к шкафу. Достав оттуда рубашку, ведьмак двинулся к двери явно с намерением распорядиться о завтраке.       — Постойте! — внезапно выпалила девушка.       Ворон остановился, так и не успев одеться.       — Я должна сказать вам спасибо, — пытаясь объяснить хотя бы для себя этот безумный порыв, начала Эстер, потупив взгляд. — Вы спасли мне жизнь… И даже больше. Это было весьма любезно с вашей стороны, несмотря на то, что моя глупость оторвала вас от дел Ковена и…       Последние слова совершенно не имели смысла. Эстер и сама понимала, что несет откровенную чушь, но отчего-то вновь охватившее смущение заставило придерживаться формального тона общения.       После незавершенного разговора в личных покоях Ворона в стенах венецианского поместья девушка все еще не знала, как должна была вести себя с этим мужчиной. Казалось, что переходить границы первой было непозволительно, тем более когда дело касалось главы всего магического сообщества.       Было ли спасение ее жизни уплатой долга для верховного ведьмака или же оно являлось чем-то большим? Как будто ответ на этот вопрос мог перевернуть для Эстер целый мир.       Ворон отложил рубашку на спинку стула и, неспешно приблизившись, присел на край постели девушки. Тишина комнаты стала удушающей, и Эстер казалось, что мужчина может услышать стук ее тяжело колотящегося сердца.       Она никак не могла позволить себе поднять на него глаза. Вся эта ситуация — уединенная комната, полуодетый ведьмак, она, в ночном платье лежащая на кровати, — была вопиюще скандальной.       Однако девушка не осознавала всего масштаба скандала.       Ведь когда Ворон внезапно мягко коснулся рукой ее коленей под одеялом, положение стало еще более опасным.       Эстер задержала дыхание, едва ощутила, как ладонь ведьмака нежно скользнула по ее ноге. Однако именно это действие заставило девушку разжать тиски, в которых она сама себя держала, и отдаться этому мгновению.       — Я не приму благодарности, — бархатистый голос Ворона, прозвучавший так интимно близко, заставил вздрогнуть. Рука ведьмака все еще продолжала медленно оглаживать ее ноги, но не поднималась выше.       — П-почему? — ощущая, как по телу пробегает волна мурашек, почти прошептала Эстер.       — Потому что не мог поступить иначе. Когда небезразличная тебе женщина внезапно исчезает, а потом оказывается во власти проклятой сущности и называет себя невестой другого мужчины…       — Не по своей воле! — не преминула уточнить ведьма, вскинув голову.       — Не по своей воле, — вкрадчиво повторил верховный ведьмак, — что еще ужаснее… остается лишь бросить все силы на ее спасение.       С каждым словом Ворон становился все ближе к девушке. Эстер оказалась словно привороженной, не заметив, как подалась вперед к нему в ответ.       Но в последний момент верховный ведьмак вдруг отстранился и пристально взглянул ей в глаза.       — И все же, вы точно в порядке?       Эстер не смогла сдержать улыбку. Какой бы желанной ни была попытка соблазнения, её самочувствие оставалось для Ворона превыше всего.       Она была уверена, что в другой ситуации ни за что бы не решилась на это сама, но сейчас чувства переполняли настолько, что сомнения наконец остались позади.       Девушка приблизилась к нему вновь, и их губы мягко соприкоснулись.       После стольких поцелуев с другим мужчиной, пока её тело было захвачено проклятой сущностью Розалинды, единственное, о чем мечтала Эстер, это оказаться в объятиях того, кому она добровольно когда-то отдала своё сердце. Сейчас, когда Ворон нежно целовал её, казалось, что не было на свете ничего более правильного и ничего более волшебного, чем это мгновение.       Она прижалась к нему сильнее, ощущая ставший родным запах любимого мужчины. Стирая из памяти воспоминания о руках графа, Эстер забыла о смущении и позволила рукам Ворона осторожно скользнуть выше по её ногам под подолом ночного платья.       Мужчина мягко опустил её на подушки.       — Арнор, — разорвав поцелуй, прошептала девушка.       — Значит, все-таки помнишь мое имя? — верховный ведьмак усмехнулся, нависая над ней сверху. На удивление, обращение по имени в данной ситуации было Ворону даже по нраву.       — И буду помнить всегда, — признание как никогда легко слетело с губ Эстер.       — Теперь действительно вижу, что это ты. Моя любимая ведьма Кроу.       Последовавший после этих слов поцелуй стал спасением для томящихся душ. Теперь, когда все барьеры из страхов и предубеждений были разрушены, двое не смогли сдержать своей тоски друг по другу.       Эстер и не предполагала, насколько сильно жаждала этого мужчину. Она позволяла ему делать то, что не позволила бы делать с собой никому. Она сама с охотой совершала то, о чем благоразумные нравы запрещали даже помыслить. И сейчас для неё это было самым прекрасным, что когда-либо случалось в жизни.       Но всему хорошему когда-нибудь неизменно должен был настать конец.       — Надеюсь, что ты уже в добром здравии, моя дорогая сес… тренка… — Тадеуш, так неожиданно ворвавшийся в комнату, запнулся на полуслове. В следующий миг он уже закрыл глаза ладонью. — Я ничего не видел!       Эстер вскрикнула, осознав, в каком виде их с Вороном застал брат.       — Тадеуш Огастус Кроу! Изыди! — гневно произнесла она и бросила в Тадди подушку с кровати.       Та попала точно в макушку все еще прикрывающего глаза ведьмака.       — Ай! — воскликнул Тадеуш больше от неожиданности, чем от боли. — Я снова прибыл вовремя?       — В этот раз — с поразительной точностью, — усмехнулся Ворон и слегка отстранился от Эстер, поправляя при этом упавшую с плеч ведьмы сорочку. — Удивительно, что на свете еще остались люди, обладающие лишь теми талантами, которые способны вывести меня из себя. Вы так не считаете, леди Кроу?       — После того, что только что происходило на этой постели, официальное обращение «леди Кроу» звучит крайне неуместно, — Эстер, все еще закипающая от негодования, с притворной обидой вырвалась из его рук, самостоятельно приводя себя в порядок. Однако в ее действиях можно было углядеть и долю игривости, не исчезнувшей до конца. — Не забывайте, верховный ведьмак, у меня есть вторая подушка.       — Надеюсь, ваши правила работают в обе стороны… Эстер, — с хитрой улыбкой ответил Ворон, сделав акцент на имени девушки.       — Справедливо, — засмеявшись, признала она.       Словно забыв о произошедшем, Эстер боком вновь прильнула к мужчине, ощутив тепло от прикосновения к коже ведьмака. Ворон же, не упуская момента, мягко коснулся губами открытого его ласкам плеча любимой.       — Мне уши тоже закрыть? А то, боюсь, в следующий раз в меня полетит что-то потяжелее… — подав голос вновь, прервал их флирт Тадеуш, тщетно пытающийся походить на мебель.       С болью приняв то, что им все же придется оторваться друг от друга хотя бы на некоторое время, Эстер тяжело вздохнула и обратила печальный взгляд на Ворона. К счастью, окунувшись в голубизну светлых глаз ведьмака, в отражении которых девушка казалась себе в сотню раз прекраснее, чем есть на самом деле, Эстер мягко улыбнулась и поймала такую же ответную улыбку мужчины.       — Что ж, не буду мешать вашему… нежному воссоединению… Пойду все же распоряжусь о завтраке, — произнес Ворон, поднимаясь с кровати. В последний раз встретившись взглядом с Эстер и убедившись, что ведьма больше не грустит, он мимолетно поцеловал ее в кончик губ и двинулся к выходу.       Ведьмак на ходу надел на себя рубашку, взятую со стула, и, обогнув Тадеуша, скрылся за закрытой дверью.       «Смылся, зараза!» — кто подумал об этом первым, было неясно, но в один миг мысли близнецов Кроу полностью совпали.       Тадеуш, уже успевший убрать руку от лица и открыть глаза, теперь столкнулся с полным ярости и явно не сулящим ему ничего хорошего взглядом сестры.       — Ты совсем с ума сошел так врываться без стука? А если бы я… А если бы мы… Ох! — Эстер едва ли не рычала от негодования, хватаясь руками за волосы.       — Уж простите, что вторгся в такой интимный момент, но… — Тадди тихо усмехнулся, не испытывая от этой ситуации ни капли смущения. — Знаешь, теперь я за тебя спокоен. Хоть кто-то наконец научит Колючку плохому.       — Осталось еще научить запираться от назойливого брата! — Эстер гневно сложила руки на груди, не оценив его веселья.       Тадеуш замер, опустив взгляд себе под ноги. Тишина на время воцарилась в комнате, сковывая движения, стискивая колючими перчатками сердца. Сотканная из тревоги и недоверия, вины и обиды, она казалась столь плотной, что можно было задохнуться.       Мысли ведьмака пребывали в хаосе. Как бы сильно и долго ни ждал Тадди этого разговора наедине, как бы ни рвался высказать все, что скопилось на душе, ледяной взгляд сестры, пронзивший насквозь, лишил его не только дара речи, но и здравомыслия. Противоречивые чувства сдавливали грудь: счастье от возможности снова видеть Эстер живой и здоровой и страх за то, что радоваться за нее для него — непозволительная роскошь.       Любой шум или звук голоса мог оказаться рубящим мечом, способным уничтожить это невесомое полотно тишины, оставшееся единственным барьером между девушкой и ее братом. И Тадеушу не хватало сил преодолеть это препятствие первым.       — Что с твоим лицом? — прерывая неловкую паузу, прозвучал голос Эстер. В ее тоне не было беспокойства или удивления, скорее, в нем сквозило легкое напряжение и в то же время нескрываемая раздраженность родителя, в очередной раз отчитывающего ребенка за одну и ту же шалость.       — Эм… — Тадди слегка замялся, не зная, как себя вести: неожиданный вопрос сестры застал его врасплох. — Насколько мне известно, оно все то же. Слегка похоже на твое, кстати. По крайней мере было таким пару минут назад.       Собственный ответ показался ведьмаку пренебрежительной насмешкой, и он тут же пожалел, что не может прикусить себе язык. Не так следовало начинать возобновлять отношения с сестрой, ох, не так…       Эстер поднялась с кровати, впервые за несколько дней становясь на ноги, и за пару шагов преодолела расстояние, их разделявшее. Она протянула руку вперед, к лицу брата.       — Эй-эй, стоп! Если ты хочешь ударить меня… — Тадди мигом встрепенулся, отходя назад. Выставив перед ведьмой открытые ладони, юноша молил о пощаде и одновременно предусмотрительно готовился блокировать любые агрессивные действия.       — Если бы я хотела, ты бы не успел закрыться, — холодно отрезала Эстер, не убирая руку. — Тебе и так уже досталось от подушки, пока хватит. Дай посмотреть!       Тадди подчинился, но настороженность ведьмака никуда не делась.       Палец Эстер коснулся раны на его лице, обводя ее по контуру. За время, пока девушка пребывала без сознания, знахарка успела слегка подлатать Тадеуша, который приобрел множество ожогов и ссадин в ходе спасения сестры. Ранение на лице нехотя затягивалось, образовывая на месте себя струп.       Ведьма внимательно оглядывала ожог на скуле, доставшийся брату от темной сущности. Девушка надавила ногтем на рану чуть сильнее, и тонкая пленка мгновенно порвалась.       — Ай! Больно! — вскрикнул Тадеуш, дернув головой в противоположную от руки Эстер сторону.       На пальце сестры осталась капелька его крови.       — Долго будет заживать, — строго проговорила она, даже не изъявив желания извиниться за содеянное. — Ожог от проклятия надо постоянно держать под наблюдением. Он может разрастись, если пренебречь лечением.       — Давай ты и дальше будешь цитировать учебники вместо нормальной помощи, — буркнул Тадеуш, отходя от сестры к окну. Бесчувственный профессиональный тон Эстер и ее пренебрежение к его боли отчего-то всколыхнули в душе нарастающую волну жгучей обиды. Не в его положении следовало обижаться, но задетая гордость дала о себе знать.       За спиной послышались мягкие шаги. Эстер встала возле окна напротив Тадди, заглядывая в слегка приоткрытые створки. Вдвоем они напоминали статуи, стоящие по разные стороны от входа в храм или дворец, зеркально отражающие друг друга.       — Мои раны тоже причиняют боль… — тихо проговорила девушка без прежней холодности, но с горькой усмешкой. Она вновь выставила руку вперед, демонстрируя ладонь, испещренную ссадинами и царапинами. Они уже затянулись, поскольку возникли в результате механических повреждений, но до сих пор болезненно алели на светлой коже.       Тадди тут же вспомнил, каким образом Эстер их обрела, и тяжело вздохнул.       — Прости… — вырвалось из уст ведьмака, напряженно сжавшего кулаки.       — Ты извиняешься… — ответила сестра, не глядя на него. — Я помню все, что ты говорил тогда. Но так до сих пор и не поняла, зачем ты это делаешь. Когда-то ты был под влиянием древнего темного проклятия, стремящегося уничтожить всю магию мира… Не ты был причиной того зла, что оно принесло. Не с тебя все началось.       — Но я стал его частью… И это зло бросило на меня свою тень. Я пытался втянуть в этот омут и тебя, думая, что совершаю благо… А по итогу чуть не погубил весь мир, — слова тяжким грузом оседали на плечи юноши, благодарного ведьме за то, что ее взгляд не обременяет его еще больше.       — Брось. Я спасла тебя, теперь ты спас меня. Мы оба оказались неспособны противостоять злу, когда-то поразившему нас. Стали марионетками тьмы, нашими руками пытавшейся уничтожить свет.       — В том и дело — моими руками… — воскликнул Тадеуш, наконец выплескивая все, что накопилось внутри. — Проклятие лишь посадило в голове мысль, которая разрослась до немыслимых масштабов на благодатной почве! Мысль, которая побудила придумывать такие изощренные и бесчеловечные планы… Получается, я могу совершить подобное? Скажи мне, Эстер! Это был я или не я?       Тадди воззрился на сестру полными страха глазами. И все же в них теплилась и надежда на спасение собственной души.       Эстер обернулась к нему. Если кто и мог даровать ему прощение, то только она — оборотная сторона его самого. По щеке девушки медленно скатилась блеснувшая на солнце слеза.       — Это не ты, Тадди, — тихо проговорила она, и голос ее стал благословением.       — Пусть Геката услышит твои слова, — Тадеуш прикрыл глаза, смахивая пальцами влажную пелену.       Некоторое время понадобилось им обоим, чтобы прийти в себя от тяжелого разговора.       — После всего произошедшего я понял важную вещь… — вновь неспешно произнес Тадди, вернув голосу твердость. — Как бы сильно я ни желал быть прощенным, подвергать тебя опасности — слишком высокая для этого цена. Пусть я буду забыт, вычеркнут из твоей жизни. Лучше это, чем попытки постфактум стать для тебя героем-спасителем.       — Как видишь, судьба подарила тебе этот шанс. И ты все же им стал, — мягко отозвалась в ответ Эстер. Лицо ее озарилось улыбкой, и только покрасневшие глаза напоминали о недавней грусти.       — Брось, — Тадеуш горько усмехнулся. — У тебя есть герой-спаситель. И это точно не я.       — Да, но… — задумчиво произнесла она. — Может быть, какая-то часть меня, та часть, что продолжала отправлять письма с координатами домой, в Кроухолл, зная, что ты их прочитаешь, верила в твою надежность… и хотела положиться на тебя…       Тадди на миг вздрогнул, ощутив былую веселость, что не могла покинуть его надолго:       — Что ж, лавры спасителя меня, безусловно, привлекают. Так что будь осторожна в своих словах. Меня будет очень просто убедить в собственной значимости.       — Да уж, ты прав. Пожалуй, приберегу их, — хмыкнула Эстер, закатив глаза. Но та радость, что вспыхнула внутри нее, теперь стала отражением беззаботной натуры ее брата.       Смех, наполнивший комнату, послужил преображающим лекарством для них обоих.       Уединение брата и сестры оказалось нарушено неожиданно скрипнувшей дверью. Эстер бросилась ко входу в комнату, явно ожидая увидеть на пороге Ворона, но это оказался не он.       Опираясь на деревянный посох, глухо ударяющийся об пол, в помещение вошла Веледа. Мутные глаза цепко оглядели Эстер с ног до головы, и знахарка одобрительно кивнула. Хриплый старческий голос принес с собой непредвиденную весть:       — Граф Неергард пожаловал. Просит встречи.