Часть 13

      — Только не говори мне, что собираешься идти к нему!       Тадеуш стоял спиной к переодевающейся возле постели Эстер. Новость, сообщенная знахаркой, не на шутку взволновала леди Кроу. Девушка без промедлений начала приводить себя в порядок после сна, попытавшись предварительно выставить брата в коридор, что оказалось безуспешным, ведь возмущенный внезапным появлением графа Тадди, казалось, стал неуправляем.       — Хорошо, тогда промолчу, — застегивая пуговицы на рубашке, съязвила Эстер в ответ на реплику ведьмака.       — Какие бы аргументы в пользу этой затеи ты ни назвала, поверь, они будут для меня лишены всякого смысла! — игнорируя недовольство сестры, продолжал увещевать ее Тадеуш.       — Какая трагедия! Не придется тратить силы впустую! — с притворным сожалением в голосе отозвалась ведьма.       — По целому ряду причин встреча с графом для тебя нежелательна…       — Можешь даже не пытаться их озвучить, ведь я отнесусь к ним абсолютно так же, как ты бы отнесся к моим. То есть намеренно пропущу их мимо ушей, поскольку абсолютно уверена в собственной правоте!       — Сейчас ты нерационально смотришь на вещи… — Тадеуш, внутренне не удовлетворенный своими неэффективными попытками убедить сестру, все же старался сохранить стойкость.       — Я? Кто бы говорил! — Эстер, надев рубашку и брюки, начала гневно завязывать шнурки на сапогах. — Давай ты снизишь градус братского беспокойства и дашь мне самой решать, что делать.       — Даже проклятая сущность в твоем теле была куда более послушной… — пробормотал Тадди себе под нос, устремив взгляд в потолок.       — Я все слышу! — яростно воскликнула ведьма. — Ты ведешь себя как ребенок, Медвежонок!       Эстер, раздосадованная тем, что временно ограничена в использовании магии, расправила пальцами волосы и решительно двинулась в сторону выхода из комнаты, надеясь незаметно обогнуть стоящего к ней спиной Тадеуша. Но, услышав, как каблук сестры стукнул по полу, тот среагировал быстрее, чем она предполагала.       Тадди резко развернулся, загораживая руками проход, так что Эстер случайно врезалась в него.       — Неужели ты думаешь, что, потратив кучу сил и времени на твое спасение, я позволю вам снова встретиться? — выпалил ведьмак, казалось, не заметивший своего внезапного столкновения с девушкой.       — Он не виноват в том, что случилось. Он — такая же жертва, как и я, — Эстер потупила взгляд. Тон ее голоса внезапно стал спокойнее и тише. Оттенки грусти омрачили ее слова, словно она ощущала вину перед графом за произошедшее.       — Его намерения в отношении тебя были… довольно спорными…       — Это были не его намерения, если ты помнишь. Их навязало проклятие! — девушка с недовольством сложила руки на груди. — Странно, что ты относишься к Вильгельму подобным образом, ведь сам бывал в похожей ситуации!       — Не отрицаю… — все больше убеждаясь, что его тактика оказалась провальной, Тадди с досадой нахмурился. Проигрывать разумности сестры в очередной раз было хоть и привычно, но в той же степени, что и всегда, обидно.       — Хорошо, давай оба возьмем себя в руки, — размеренно произнесла Эстер, сглаживая напряжение, воцарившееся в комнате. — Если тебя так тревожит нахождение Вильгельма рядом со мной, могу пообещать, что буду общаться с ним только под твоим присмотром…       — Постой, «Вильгельма»? — глаза Тадеуша с подозрением сощурились. — Ты уже дважды назвала его по имени. Как это объяснишь?       — Тадди, ты вообще меня слушаешь?! — едва ли не рыча, вновь начала закипать Эстер.       — И ладно я, но как ты объяснишь это Ворону? — ухватившись за внезапно возникшую мысль, Тадеуш принялся ее развивать. Казалось, он поддерживал эту дискуссию не столько из благородных побуждений, сколько из-за желания одержать в ней победу.       — Что именно?       Ворон, словно ощутивший необходимость своего присутствия, вошел в комнату, прерывая спор близнецов Кроу, который мог длиться бесконечно.       — Потребность совершать необдуманные поступки, — умело оборачивая ситуацию в свою пользу, заявил Тадди, за что был награжден разъяренным взглядом сестры.       Верховный ведьмак скептически изогнул бровь, но решил не комментировать слова юного лорда, чтобы не поддерживать и без того напряженный конфликт.       — Я сожалею, что невольно услышал обрывки вашей беседы, — речь Ворона звучала по-деловому собранно. — Лишь хотел сообщить, что завтрак уже готов, и потому я намерен как можно скорее разрешить возникшие между вами разногласия.       — Боюсь, это невозможно, потому что Тадеуш спятил! — Эстер всплеснула руками.       — А сестренка явно не отошла от влияния проклятия, поскольку ее тянет общаться с мужчиной, недавно называвшем ее своей невестой! — Тадди незамедлительно подскочил к Ворону, доверительным тоном стараясь расположить того к себе.       — Не вводи верховного ведьмака в заблуждение, пожалуйста! — мягко осадила его Эстер, хотя и была уверена в том, что Ворон не поведется на уловки брата. — Разговор с графом необходим всем нам.       — Это действительно так, у меня тоже найдется к нему парочка вопросов, но… — Ворон на миг замолчал, словно его одолевали сомнения. — Все же… доля правды есть и в словах лорда Кроу.       — Что? — Эстер, не ожидавшая такого исхода, была поистине удивлена ответом ведьмака. — Брось, никакого негативного влияния от проклятия остаться не могло. И я говорю это не только как женщина, которая тебя любит, но и как эксперт.       — Я понимаю, Эстер, — Ворон слегка кивнул и мягко улыбнулся. И все же Эстер сумела разглядеть в его взгляде хорошо скрываемое опасение. — Я не собираюсь ни в чем тебя обвинять, лишь надеюсь, что просьба прислушаться к моему мнению не покажется тебе категоричной. Я считаю, что встреча с графом сейчас не будет для тебя уместна.       Эстер прекрасно знала, что подобная забота Ворона о ней продиктована недавним риском потерять ее. Ведьма чувствовала как никто другой всю ту боль, что ему пришлось пережить, и ту потребность защищать и контролировать, сформированную за столько лет пребывания на посту главы Триумвирата Ковена.       Но, как бы Ворону с Тадеушем этого ни хотелось, оградить ее от всего они бы не смогли.       — Спасибо за все, вам обоим, — слова девушки звучали нежно и искренне, однако в них слышалась и немалая доля решимости. — И простите, если мои слова покажутся вам грубыми, но вы мне не указ. Я способна сама принять решение и оценить его опасность. Не спорю, что могу ошибиться, ведь я самый обычный человек. Но у любого моего поступка есть мотив, рациональный или нет, но все же ценный для меня.       На миг в комнате воцарилась тишина. Откровенность ведьмы оказалась обезоруживающей, и оба ведьмака не смогли этому противостоять. Эстер умилялась, глядя на их задумчивые лица. Решив, что конфликт улажен, ведьма еще сильнее захотела обсудить с графом Неергардом обстоятельства появления в его доме проклятия. И бороться с взыгравшим любопытством она была не в силах.       Воспользовавшись секундной заминкой ведьмаков, Эстер проскользнула в образовавшийся между ними проем и выбежала из комнаты.       Тадеуш обернулся, глядя ей вслед и понимая, что остановить ведьму уже не сможет. Ворон же тихо усмехнулся, оценив ее находчивость.       — Эх вы! Тьфу на вас! — прозвучал раздосадованный голос знахарки, все это время поджидавшей их в коридоре и наверняка слышавшей весь разговор.       Веледа махнула рукой и медленно поплелась за убежавшей Эстер. Ведьмаки, с удивлением переглянувшись, последовали ее примеру.       Первый этаж трактира был полон посетителей. Они быстро сменяли друг друга, словно двигались в резвом танце. Между ними лавировали подавальщики, радуясь возможности получить дополнительную прибыль, а старый трактирщик сурово подгонял их, но нельзя было не заметить его довольной улыбки, изредка проявляющейся на лице.       Эстер застыла на одной из верхних ступеней лестницы, оглядывая пространство. Люди, мелькающие перед глазами, слились в один бурный поток, и ведьма старалась зацепиться хоть за какую-нибудь деталь.       Ее якорем оказалась знакомая высокая фигура в плаще, замершая возле одного из столов. Девушка уверенно направилась к ней.       Стараясь не напугать графа своим появлением, Эстер мягко коснулась ладонью его плеча.       — Лорд Неергард? — уверенно произнесла она, надеясь быть услышанной в шуме толпы.       — Эстер! — мгновенно отозвался граф, оборачиваясь лицом к ведьме. — Ох, простите меня… Я хотел сказать «леди Кроу»…       Видя замешательство и неловкость, охватившие мужчину, Эстер по-доброму улыбнулась.       — Не переживайте, я не обижаюсь, — заверила его она. — Рада вас видеть! Как вы себя чувствуете после всего, что произошло?       — На самом деле обманутым и… опустошенным, — густые брови графа сдвинулись к переносице. Мужчина отвел взгляд не то от смущения, не то от внутреннего напряжения, сковавшего тело. — Вы не против, если я присоединюсь к вашей трапезе? Я заметил, как верховный ведьмак занял этот стол, и решил, что моя компания вас не обременит…       — Конечно, располагайтесь, — мягко произнесла Эстер, проходя вперед, чтобы занять место напротив него.       — Ты же помнишь, что обещала вести диалог только в моем присутствии, Колючка? — послышался внезапный окрик со стороны лестницы.       Эстер недовольно оглядела устремленного к ним с графом Тадеуша, который медленно, но верно спускался по ступеням, пытаясь обогнать неспешно шагающую знахарку. В один момент Веледа грозно выставила вперед свой посох, преграждая Тадди путь.       — Сначала старшие! — нравоучительно пробурчала она, продолжая, словно в насмешку над ведьмаком, идти еще медленнее.       Тадди с досадой выдохнул и закатил глаза, вновь безуспешно смиряя собственную нетерпеливость.       Когда же старуха достигла пола, Тадеуш мигом кинулся в сторону Эстер, но был ошарашен еще одним громогласным предупреждением.       — Сначала старшие! — вторя знахарке и уже откровенно потешаясь над ним, воскликнул Ворон и быстро сошел с последней ступени.       Чувствуя, что вот-вот кого-нибудь проклянет, Тадди с раздражением замер, пропуская вперед еще и верховного ведьмака, который на удивление направился не к Эстер, а к стойке трактирщика.       Наконец дождавшись возможности двигаться беспрепятственно, Тадеуш оправил лацканы пиджака, стараясь придать своему облику деловой вид, и подошел к столу.       — Приветствую, граф! Надеюсь, вы в добром здравии, — притворяясь, что всей предыдущей сцены не было, с официальной строгостью проговорил юный лорд.       — Благодарю, — ответил ему Вильгельм, и в голосе его внезапно проступило недоверие. — Однако не уверен, что мое здоровье было для вас приоритетом, когда вы наслали на меня стаю призрачных волков.       — Это… был не я, а верховный ведьмак вообще-то… — под пристальным взглядом графа Тадеуш растерялся, как провинившийся студент, избегающий ответственности и во всем ищущий оправданий. — И волки были не призрачными, а сотканными из нитей тьмы… Поэтому и оказались такими плотными, кстати… Но главное, что существенного вреда они вам не причинили! Не причинили же?       Тадди замялся, всячески избегая смотреть в глаза Вильгельму, недовольство которого, казалось, росло с каждым новым словом ведьмака.       — К счастью, — хмуро отозвался граф. — Значит, это был план верховного ведьмака, говорите?       — Нет, что вы! План целиком и полностью был мой! — мгновенно отреагировал Тадеуш, борясь за свою гордость и не осознавая, что тем самым еще сильнее навлекает на себя гнев лорда Неергарда. — Возможно, со своей стороны верховный ведьмак слегка перестарался, реализуя мою задумку…       — Тадеуш, сядь! — приказала Эстер, страшась, что из-за противоречивых слов брата граф вздумает пожаловаться на них инквизиторам Ордена.       — Пожалуй, присяду, спасибо за приглашение! — покорно согласился с ней Тадди, по лицу поняв все опасения девушки и то, чем его болтовня может обернуться, прежде всего, для него же.       С лица ведьмака теперь не сходила приветливая глупая улыбка.       Вскоре и Веледа заняла свое место за столом. Знахарка уселась подле графа, с интересом наблюдая за собравшейся компанией. Тадеуш чувствовал себя все так же неуютно, когда ее взгляд устремлялся на него.       Оставалось дождаться лишь Ворона, который как будто бы не торопился возвращаться.       Наконец, донельзя довольный, верховный ведьмак соизволил появиться, водрузив рядом со своей тарелкой с завтраком большую деревянную кружку.       Заглянув в нее, Эстер с подозрением покосилась на Ворона.       — Что? — как ни в чем не бывало произнес ведьмак, совершенно не смущаясь наличия в кружке пенного напитка. — Это вересковый эль. Я не мог не воспользоваться шансом попробовать его в свой импровизированный отпуск.       В ответ на его слова ведьма лишь закатила глаза, а Веледа приглушенно засмеялась.       — Интересные у вас предпочтения… — с любопытством протянул Тадди.       — Сейчас он ко всем подобреет и начнет ворчать о том, что «раньше было лучше», — усмехнулась Эстер, с улыбкой глядя на возлюбленного.       — А мне можно? — Тадеуш уже готов был подняться и кинуться на кухню.       — Сидеть! — не давая ему и шанса сдвинуться с места, воскликнула Эстер.       Юный лорд все так же покорно замер.       Оставляя позади все незначащие мысли, ведьма готовилась к обсуждению насущных вопросов. Ненадолго прикрыв глаза, Эстер вновь обдумала те моменты, что тревожили ее после пробуждения, под звуки гремящих столовых приборов.       — Итак, позвольте я начну, — обратилась она ко всем сразу. — Я понимаю, что произошедшие события еще тяготят и не все раны успели зажить, но… Думаю, вы согласитесь, что нам необходимо прояснить некоторые детали. История, что с нами приключилась, мягко говоря, не вписывается в привычные рамки.       Ответом ей послужило молчание, в котором чувствовалось доверие к девушке как инициатору беседы. Тадеуш напряженно жевал ягодный пирог, следя за реакцией каждого и, прежде всего, графа, к которому все еще относился с подозрением.       Лишь после того, как Ворон нежно обхватил ее ладонь под столом, согревая своим теплом, Эстер продолжила:       — Ни для кого не секрет, что я получила заказ из Академии на очищение вересковых пустошей и лесов в этой местности.       — Регулярно отсылала письма с координатами проклятых точек домой, — подхватил ее мысль Тадеуш.       — Много и долго трудилась, не щадя себя, — с заботливой улыбкой продолжила Веледа.       — И была захвачена проклятием, оказавшись в моем доме… — сжав руки в кулаки, с неподдельным чувством вины в голосе произнес лорд Неергард.       — Оставьте в стороне свой стыд, граф, — вдруг заговорил Ворон, своеобразно оказывая поддержку Вильгельму, которой никто от ведьмака не ожидал. — Уверен, каждый из присутствующих понимает, что вы бы не смогли ничего предпринять, чтобы предотвратить последствия.       — Это только кажется на первый взгляд! Не будьте столь добросердечны, верховный ведьмак! — с недоверием отозвался Тадеуш, придирчиво оглядывая графа. — Кто знает, что у него на уме? Может, он давно знал об этом проклятии и искал всяческие способы, чтобы от него избавиться? Даже безнравственные!       — Прошу простить, лорд Кроу, хоть я и чувствую свою ответственность за произошедшее, но не позволю вам бездоказательно обвинять меня в подлости! — с гневом, который, казалось, не был присущ его натуре, воскликнул Вильгельм, борясь за собственную честь.       — Никто не обвиняет вас, граф, — предчувствуя назревающий конфликт, миролюбиво отозвалась Эстер, пресекая любые попытки Тадди вставить свое слово. — Тадеуш любит искать подвох там, где его нет.       Завершив фразу, девушка бросила в сторону брата очередной испепеляющий взгляд.       — Тогда расскажите вашу версию, лорд Неергард. Чтобы избавить нас от сомнений, — теряя всякие рамки приличий и игнорируя недовольство ведьмы, продолжил Тадеуш.       На этот раз Вильгельм все же не стал перечить его словам, желая высказаться. Пара секунд понадобилась графу на то, чтобы сделать глубокий вдох и собраться с мыслями.       — Я действительно не знал о проклятии. Как предположила когда-то леди Кроу, его появление могло быть спровоцировано недавней смертью моего отца.       Тадди кивнул, подтверждая эту мысль. Проклятия часто возникали там, где была смерть, ведь имели с ней единую разрушительную природу.       — Проклятая сущность не могла появиться из ниоткуда. Неупокоенная душа, Розалинда. Вам знакомо это имя? — давая ему время, чтобы перевести дух, прежде чем продолжить, осторожно поинтересовалась Эстер.       — Верховный ведьмак и лорд Кроу уже успели сообщить мне его, пока вы приходили в себя, — Вильгельм, ободряемый незримой поддержкой девушки, начал свой рассказ. — Но, как и все вы, я услышал это имя впервые. Однако оно натолкнуло меня на тревожную мысль, которая требовала подтверждения.       С этими словами граф неожиданно потянулся к складкам своего плаща, доставая из кармана толстую потрепанную тетрадь в мягкой обложке. Предвосхищая возможные вопросы, мужчина пояснил:       — Это дневник моего отца.

***

      Мой отец Карл Неергард, по моему мнению, был достаточно противоречивой личностью. Не каждое его решение я мог бы слепо одобрить, многие из них и по сей день считаю несуразными, а какие-то и вовсе готов оспорить. Но единственное, что я никогда не подвергну сомнению, — это то, что мой отец был человеком чести.       Наши с ним отношения были далеки от идеальных, и все же я по-своему уважал его, хотя мне и не довелось узнать его лучше.       В 16 лет я уже взял на себя ответственность за дела нашего рода — и тогда же мне пришлось столкнуться с последствиями противоречивых решений отца.       Он был военным и тяжело переносил свои последние годы жизни из-за старых ран. Был очень скрытен, не терпел возражений. Считал, что обязан вмешиваться в любые дела и авантюры, от которых зависели судьбы многих людей. Считал это своим священным долгом, если хотите, да убережет его душу Первозданный…       Все случившееся с дочерью барона Фалькенберга было очевидным результатом его амбиций, хотя раньше я этого не понимал. Мне было тяжело смириться с обстоятельствами, в которых я провел свое детство, с ощущением предательства, возникшем из-за обмана и недомолвок.       Я плохо помню момент, когда Розалинда Фалькенберг стала полноценной частью нашего дома. Она была немногим старше меня и почти никогда не выходила из своей комнаты. В то время она казалась бледной тенью, что незримо преследует каждого из нас. И, видимо, будет преследовать еще долго…       Моя мать никогда не говорила об этой девушке ничего дурного, но невооруженным глазом было видно ее недовольство. Она так и не смогла примириться с решением отца, и, похоже, я перенял часть ее чувств из-за наших близких отношений.       Мне неизвестны все обстоятельства, которые привели к произошедшему, но я точно знаю, что Карл Неергард по доброй воле согласился взять опеку над осиротевшей девушкой. Барон Фалькенберг, трагически погибший, был его давним другом (кажется, они вместе служили). Розалинда была не только сиротой, но и незаконнорожденной. И все же барон любил ее, поэтому еще при жизни объявил единственной наследницей своего состояния. После его смерти мой отец, назначенный опекуном по своей же инициативе, стал ответственным за средства барона, которые должен был сохранить до совершеннолетия Розалинды. По достижении 21 года девушка могла бы распоряжаться ими самостоятельно (прикладываю документ).       Наследство барона (подробно описано в документе) включало в себя и небольшое родовое имение. То есть даже будучи сиротой, девушка имела возможность стать хозяйкой хотя бы собственного дома.       Отец дал ей многое: переселил жить в наш замок, устроил для нее домашнее обучение, как и для меня. Хотя и занимались мы отдельно друг от друга. Она была очень замкнута после гибели барона. Помню, однажды видел ее из окна, она бродила возле воды, окружающей замок, с какой-то книгой. Светлые вьющиеся волосы, белое платье — она действительно походила на призрака.       Общалась Розалинда исключительно с отцом, реже с матерью или прислугой. Все вокруг ее жалели. Но, кажется, только отец воспринимал ее как равную. Он мог подолгу проводить с ней время в библиотеке, они часто разговаривали наедине в ее комнате или ходили на прогулки в перелесок.       Помню, когда она стала старше, мать начала настаивать на необходимости выводить девушку в общество, присматривать ей жениха. Конечно, матушку настораживало нахождение в доме другой женщины, которая забирала на себя часть внимания отца.       Решающим событием стало ее совершеннолетие. Розалинда так и не покинула нашего дома (позже стало ясно почему).       Уже тогда отцу сильно нездоровилось. Их ссоры с матерью участились, хотя компании Розалинды он больше не искал.       Вскоре он умер. Об этом моменте мне тяжело вспоминать, поэтому не стану долго на нем останавливаться. Девушка не посетила официальные похороны, но, как позже выяснилось, тайком пробиралась в фамильный склеп.       Там же через месяц после смерти отца мы нашли и ее бездыханное тело.       Она оставила записку, которую я, из уважения к ее последней воле, сжег. Там содержалось, скорее, признание, чем исповедь. За те десять лет, что Розалинда прожила в нашем доме, она безгранично полюбила Карла.       Возможно, сначала ее любовь была детской привязанностью и признательностью. Но потом действительно переросла в нечто большее. Мать подтвердила, что отец знал о чувствах девушки, но сам не видел в ней никого, кроме дочери. Ее любовь в какой-то степени была фанатичной, одержимой. И все же судьба ее не вызывает ничего иного, кроме глубочайшего сочувствия.       Из уважения к Розалинде я распорядился, чтобы ее похоронили в нашем склепе, но, поскольку наличие чужой фамилии на плите стало бы поводом для пересудов, надпись было решено не делать.       Возможно, кому-то это покажется неправильным, возможно, мой отец не сумел справиться с той ролью, что на себя возложил. А может, так распорядились силы, нам неподвластные.       И все же трагичная история этой бедной девушки каждый раз, стоит о ней вспомнить, отзывается глубокой печалью на моем сердце.

***

      Вильгельм сделал паузу, прочитав последние строки. Молчание действительно было необходимо всем слушающим. Веледа тяжело вздыхала на протяжении всего рассказа. Эстер же с тревогой сжимала кулаки так, что ногти болезненно впивались в исцарапанные ладони. Ворон слушал графа с глубокой задумчивостью. А Тадеуш…       — Что ж… Из всей этой истории мы можем заключить… — нарушая тягостную тишину, неспешно заговорил он, — что кого-то тянуло на мужчин постарше…       — Тадди!       — Что? На себя посмотри! — как ни в чем не бывало, отозвался тот в ответ на реплику сестры.       Следующим взгляд, не сулящий ничего хорошего, обратил на Тадеуша уже верховный ведьмак.       — Не осуждаю, если что. Кто знает, может, я бы и сам… если бы был женщиной, конечно…       — Тадди, заткнись, пока окончательно не испортил впечатление о себе! — не в силах стерпеть клоунаду брата, приказала Эстер.       — Да, мне, пожалуй, лучше заткнуться… — понимая, что слегка перегибает с юмором, согласился юный лорд.       — Очень… грустная история, — выражая всеобщее мнение, проговорила Эстер, с сочувствием обращаясь к Вильгельму. — Но на самом деле она мало что объясняет.       — Отчего же? — удивленный ее словами, спросил граф. — По-моему, здесь все очевидно, разве нет?       — Дилетанты, — буркнул себе под нос Тадеуш, гордо приосанившись.       — Дело в том, что для возникновения проклятой сущности необходимы сильные негативные эмоции, — с профессиональной точки зрения начала объяснять Эстер.       — Уверен, негативных эмоций в тот момент было предостаточно, — решил высказаться Ворон, обнажая несоответствие в словах ведьмы. — Две смерти, произошедшие с разницей в месяц, причем одна из них — самоубийство. Девушка явно была глубоко опечалена и опустошена, если решилась на подобное.       — Это вне сомнений, но какова в таком случае была причина для обращения ее души в проклятие? — стоя на своем, но в то же время радуясь, что верховный ведьмак заметил эту деталь, задалась вопросом Эстер. Предвкушая новое открытие в интересующей ее сфере, она едва сдерживала улыбку, которая в их ситуации была бы совершенно неуместна. — Проклятые сущности достаточно примитивны, ими движет жажда разрушения, спровоцированная моментом смерти человека. Причиной их появления может быть желание отомстить, к примеру. Перед гибелью жертва жаждет возмездия для своего убийцы, и это чувство облекается в форму проклятия. А Розалинда…       — Погоди, кажется, ты чего-то недоговариваешь, сестренка, — вмешиваясь в дискуссию, произнес Тадеуш с хитрым прищуром. — Откуда тебе знать, какие чувства испытывала девушка перед смертью? Может, это и была жажда мести за то, что она так и не смогла обрести счастье с возлюбленным? Банальный гнев на весь род Неергардов.       — Нет, в данном случае я объективна, — слова Эстер звучали приглушенно, отягощенные неприятными воспоминаниями. — Когда проклятая сущность заняла мое тело, я смогла уловить остатки ее чувств…       — И что же? Не тяни! — не менее остальных заинтригованный новыми сведениями, воскликнул Тадди.       — Это… — Эстер отчего-то медлила, нервно теребя край рукава рубашки. — Кажется, это была любовь…       — Нонсенс! — возмущенно выкрикнул Тадеуш, ожидав чего-то поинтереснее. — Любовь не может быть причиной. Хочешь сказать, что проклятая сущность возникла для того, чтобы исполнять неоконченные земные дела души? Ха-ха! Ничего глупее не слышал!       — Пока это единственная догадка, хоть она и противоречит логике проклятий, — обиженно надув губы из-за едких слов брата, принижающих разумность ее доводов, высказалась Эстер в свою защиту.       — Уж от тебя, Колючка, я подобного точно не ожидал. Вспомни, чему Фрэнни учила! — Тадеуш продолжал насмехаться над догадкой ведьмы, не заботясь, что может задеть ее чувства. — Наверняка у этой Розалинды был злой умысел. Может, она возненавидела Карла за то, что он выбрал не ее? Возненавидела всю их семейку…       — Я бы попросил вас, лорд Кроу, не высказываться о моей семье в таком тоне! — прервав поток слов ведьмака, возмутился Вильгельм.       — Просто мысли вслух, — небрежно бросил в ответ Тадди, ощущая превосходство над всеми присутствующими из-за собственной компетентности в волнующих их вопросах.       — Тогда объясни мне еще кое-что, братик, раз ты такой умный, — елейным голосом начала Эстер. — Зачем проклятая сущность желала выйти замуж за графа? Почему бы просто не уничтожить его, раз ее мотивом была ненависть? Почему ей было необходимо вселиться именно в тело девушки? И почему граф, хоть и попал под ее влияние, но не растерял способность мыслить и рассуждать, не стал бесчувственной машиной, исполняющей ее злую волю?       Тадди открыл было рот, чтобы возразить, но так и не смог найти нужных аргументов. Эстер бросила на него взгляд свысока, и на ее губах расцвела победная улыбка.       — И все равно это не могла быть любовь. Проклятия так не работают, — с задетой гордостью Тадеуш в последний раз попытался настоять на своем.       — Я могу понять причины твоего возмущения, Медвежонок, — добродушно произнесла Эстер, решив все же посочувствовать Тадди. — И сама не верю в то, что говорю… Но иных объяснений нет. Может быть, кто-нибудь еще хочет высказаться по этому вопросу?       Ведьма оглядела остальных.       — Хоть я и ничего не смыслю в проклятиях и магии, — решил вступить в разговор Вильгельм, дивясь всему услышанному, — но слова леди Кроу действительно могут быть правдой. Мне всегда говорили, что я похож на деда больше, чем на отца. Не думаю, что Розалинда действительно меня полюбила… Скорее, для нее я был подходящей заменой объекта былой любви. И, видимо, при жизни девушка в самом деле наивно полагала, что сможет стать женой деду…       — Проклятия по своей сущности — тьма, — задумчиво произнес Ворон, опираясь на опыт прожитых лет. — А любовь — свет. Любовь облагораживает человека, а не служит разрушению. Не забывайте о том, что проклятая сущность была готова уничтожить Эстер ради своей цели. И действовала при этом жестоко и радикально. Для меня она, скорее, олицетворение того, как можно извратить саму суть любви, чтобы оправдать собственную порочность.       — Что бы ни породило проклятие, душа Розалинды была светлой. Бедное невинное дитя, — печально вздохнула Веледа. — Тоска по любимому обратила ее свет во тьму, не смогла даровать ей покоя даже после смерти… Теперь же ее история коснулась и нас. Но пробудила ли в наших душах тот же мрак или создала новые связи и смыслы, что станут добрыми проводниками на нашем жизненном пути? Кто знает…       Вопрос знахарки повис в воздухе, оседая на плечи каждого необъяснимым теплом. Не было больше страха, лжи, притворств и распрей. Слова унесли вдаль тягостные чувства, даря легкость и надежду на лучшее. Ощущая незримое единение, все словно обрели то, чего так долго искали.       — Меня одного пугает эта бабка? — Тадди не преминул нарушить молчание неуместной шуткой.       Эстер мысленно махнула рукой, смирившись с безнадежным характером брата.       — Из нашего недлительного, но весьма полезного общения могу сделать вывод, что к словам этой женщины стоит прислушиваться, — с легкой полуулыбкой сообщил Ворон.       — Ща как палкой по башке хрясь, юнец! Какая я те бабка? — Веледа неожиданно пришла в ярость берсерка.       Тадеуш взмолился Гекате, желая исчезнуть из-под пристального взгляда старухи, тем самым беспечно избежав наказания.