Часть 17 (прошлое)

Ну вот так и проходили наши дни. Точнее, мои дни. Калеб будто изменился после той ночи. Словно, вернувшись, он снял с себя одну маску и надел другую — холодную, скрытную и жёсткую. Он стал вести себя так, будто я — часть его плана, а не человек рядом. Меня не выпускали за пределы дома. Он контролировал каждый шаг: с кем я говорю, когда я ем, куда иду, даже когда сплю. Это было не просто раздражающим — это душило. Я чувствовала себя не гостьей, не союзницей — а пленницей в золотой клетке. В один из вечеров я услышала, как открылась входная дверь. Шум шагов по коридору, и вот он появился — усталый, но собранный, в привычном пальто. Я встала с дивана, не дожидаясь, пока он пройдёт дальше. Его появление стало пусковым крючком для эмоций, копившихся внутри весь день. — И долго так будет продолжаться? — мой голос прозвучал резко, и я чуть подалась вперёд. — Твоё молчание? Секреты? Запирать меня здесь, как крысу? Он спокойно повесил пальто на вешалку, не торопясь с ответом. Казалось, будто он даже не удивлён моей реакцией. Как будто ждал. — Я тебе уже объяснял, — тихо, почти лениво сказал он и прошёл мимо меня, направляясь на кухню. Я не отставала, тяжело ступая следом, будто каждая эмоция превращалась в камень под ногами. — Нет, ты только сказал, что это “нужно”! — я с раздражением ткнула пальцем в воздух, подчеркивая слова. — Но для чего, Калеб? Он открыл холодильник, вытащил яблоко и баночку йогурта. Спокойствие, с которым он это делал, только сильнее злило меня. — Тебе стоит хоть один раз мне довериться, — бросил он, не глядя, сдержанно, почти отстранённо. — Как мне тебе довериться, если ты даже не объясняешь ничего?! — сорвалось с меня. — Ты оставляешь меня тут одну, будто я не человек, а проблема, которую нужно изолировать! Я подошла ближе и резко схватила его за запястье. Он, наконец, остановился и повернул голову в мою сторону. Его глаза были уставшими, но в них не было гнева. Скорее… грусть и тяжесть, которую он давно несёт. — На меня посмотри, — потребовала я, глядя в его лицо, пытаясь пробиться сквозь маску равнодушия. Он смотрел на меня долго словно в этот момент решал — можно ли мне показать хоть часть правды. — Мира… — выдохнул он тяжело. — Я не могу пока тебе что-то сказать. В его голосе не было злобы. Он говорил тихо, сдержанно, и от этого стало ещё хуже. Я отпустила его запястье, отступила назад. Мне казалось, что стены вокруг стали ближе. Дом, такой просторный и красивый, теперь был клеткой. И не было никого — даже Юки рядом не было, чтобы поддержать. У меня больше не было слов. Я зажмурилась, и из горла вырвался еле слышный всхлип. Я прижала ладони к лицу, не в силах сдержать сдавленное нытьё. Всё накопившееся вылилось через край.  Калеб стоял неподвижно. Он смотрел на меня, и в его взгляде было сочувствие. Он хотел подойти, утешить, но не сделал ни шага. Он чувствовал себя виноватым, но не мог — или не позволял себе — проявить слабость. В его молчании было больше сожаления, чем в любых словах. — Малышка, не плачь, — Калеб вдруг оказался рядом, его руки мягко обхватили мои запястья, и он осторожно убрал ладони с моего лица, открывая мой заплаканный, дрожащий взгляд. В его голосе не было прежней холодности — только тепло и сожаление. Но я была слишком на пределе, чтобы принять эту заботу спокойно. Гнев и обида, накапливавшиеся днями, вырвались наружу. — Я устала от твоих загадок! — сорвалось с меня, голос дрожал, но не терял ярости. — Что с тобой случилось?? Я тебя не узнаю! Кто ты вообще?! Ты не мой друг и близко на него не похож! Слова ударили его, как пощёчина. Лицо Калеба на мгновение застыло — в глазах промелькнула боль, как будто я выдернула из него что-то очень личное. Он нахмурился, на губах появилась тень разочарования, но почти сразу он взял себя в руки, и на лице проступила сдержанная, уставшая улыбка. — А что, если я скажу, что я всегда был таким? — мягко, почти печально произнёс он. В его тоне не было угрозы — только истина, которую он больше не мог скрывать. Но мне не понравилось, как спокойно он это сказал. Будто он оправдывался не передо мной, а перед собственной совестью. Я резко дёрнула руки, вырываясь из его захвата. Он замер, его губы сжались в тонкую линию. Моя реакция его задела. Он сделал шаг вперёд, и я невольно отступила, пока спина не упёрлась в стену. Он остановился совсем близко, не дотрагиваясь, но чувствуя моё напряжение. — Ты смотришь на меня как на монстра, который тебя обижает, — тихо сказал он, глядя мне в глаза. — Я делаю всё это ради тебя. И нет, я не собираюсь держать тебя здесь вечно. Мне нужно время. Только немного времени. Я молчала. Не знала, что сказать. Не могла дышать от той плотной атмосферы, что повисла между нами. — Разве ты не понимаешь? Всё, что я делаю, и пытаюсь сделать — ради тебя, — голос его стал глубже, мягче, почти умоляющим. — Мира, я люблю тебя больше всего на свете. Я сожгу этот мир ради тебя, если ты этого захочешь. Эти слова ударили в самое сердце. Я застыла. Его признание — искреннее, пронзительное, без пафоса — повисло в воздухе, как приговор. Я вдруг осознала, что не могу ответить тем же. Я не отпустила Сатору. Всё ещё держалась за образ, за память, за чувства, которые никуда не делись. Калеб — он был другом. Тем, кто спасал, кто был рядом. Но не тем, кого моё сердце выбирало. Меня захлестнуло чувство вины. Я смотрела на него, и внутри поднималась грусть, тихая, как туман. Он любил меня — а я не могла ответить. Но в его глазах не было упрёка. Только надежда и тихая вера. — Хорошо, — прошептала я, опуская взгляд. — Я доверяю тебе. Он кивнул. Без лишних слов, без давления. Будто этих слов было достаточно, чтобы не разрушить то, что между нами всё ещё оставалось. Прошло несколько часов с момента нашего последнего разговора, и одиночество в этом огромном доме стало невыносимым. Я пыталась отвлечься — еда, душ, книги, даже музыка — но ничего не помогало. Словно стены сами давили на меня своим молчанием. Наконец, я решила: раз уж я здесь, и всё равно Калеб держит меня под замком, почему бы не заняться хоть чем-то? Может, я найду что-то интересное — его дом ведь, в конце концов. А этот человек, как я понимала, полон тайн. Осторожно оглядевшись по сторонам, я направилась в его кабинет. Дверь, к моему удивлению, оказалась не заперта. Я тихо толкнула её и шагнула внутрь. Помещение выглядело почти стерильно — всё было идеально расставлено и вычищено. На столе — ровная стопка бумаг, ни пылинки, ни намёка на хаос. Я прошлась пальцами по краю мебели, подходя ближе. Порывшись в документах, я быстро поняла, что тут ничего ценного нет. Только отчёты, служебные бумаги и стандартные контракты. — Ну конечно, он не дурак, чтобы перед моим носом всё оставлять, — проворчала я себе под нос и, опустишивсь на корточки, начала внимательно осматривать стол снизу. Пальцы шли вдоль каждой щели, каждым выемкам и углам. И тут — щелчок. Механический, едва уловимый. Я застыла. Затем аккуратно нащупала то место, где сработал механизм, и с усилием потянула. Из скрытого отсека чуть выдвинулся ящик. — Ну-ну, — прошептала я, сердце забилось чаще. Внутри лежала папка. Я вытащила её и раскрыла. Первый документ, попавшийся мне на глаза, тут же заставил меня похолодеть. «Документы об отказе преимущества.» Мои брови непроизвольно нахмурились. Я начала перелистывать листы. Следующий: «Документ о передаче преимущества.» Что? Передаче чего? Я быстро пробежала глазами текст, но потом мой взгляд наткнулся на имя. И мир как будто остановился. «Мира Хаваяка.» Моё имя. Я перечитала строчку снова и снова. Он хочет отдать… всё мне? Состояние? Власть? Зачем? Почему он молчит? Это было слишком внезапно и необъяснимо. Мысли путались в голове. Прежде чем я успела как-то осмыслить происходящее, в свете лампы передо мной возникла тень. Я резко обернулась, сердце ударилось в грудную клетку. Калеб стоял в проёме двери. Его лицо было в тени, но глаза смотрели прямо на меня. — Надо было лучше прятать, от твоих-то рук, — сказал он с лёгкой усмешкой. Без всякой суеты он пересёк комнату, выхватил папку из моих рук и задвинул ящик обратно, будто делал это уже не в первый раз. Прежде чем я успела возмутиться, он вдруг легко подхватил меня, словно я ничего не весила, и закинул через плечо. — Эй! Пусти меня! Объясни, что происходит?! — я начала извиваться и стучать по его спине. — Я просил тебя довериться мне, а не рыться в моих вещах, — с ноткой недовольства произнёс он, хотя его голос всё равно оставался мягким, почти… игривым. Он захлопнул за собой дверь и понёс меня в другую часть комнаты. Дойдя до дивана, аккуратно опустил меня, будто я была фарфоровой куклой. Калеб стоял передо мной, скрестив руки на груди, а я сидела на диване, упрямо глядя на него снизу вверх. Молча — но взглядом требовала объяснений. — Не уходи от вопроса. Что за документы? — я повторила твёрдо, сдерживая тревогу, которая всё сильнее охватывала меня. Он закатил глаза, будто я задала самый глупый вопрос в мире. — Ну ты и дурочка, — фыркнул он, проходясь по комнате и затем снова поворачиваясь ко мне. — У меня второй дом есть. Не будешь же ты вечно жить у меня. Я решил его тебе отдать. Я нахмурилась. В его голосе была обычная уверенность, спокойствие, даже легкая насмешка. Но меня это не убедило. Нет, в голове не сходились куски головоломки. Он держит меня тут, как под арестом, а потом… просто так отдаёт мне дом? Нет. Это не похоже на него. Молчание повисло в воздухе. Он взглянул на меня, уловив моё сомнение, и тяжело вздохнул, как будто ему самому надоело всё это недоверие. — Я спрятал эти документы, потому что я всегда так делаю, — наконец проговорил он, подходя и садясь рядом со мной. Его колено коснулось моего. — На всякий случай. Это никак не связано с тем, что ты тут… в заперти. — Он провёл рукой по волосам, выдохнул и чуть опустил голос. — А держу я тебя здесь потому что… проблемы в организации. Я нашёл предателей. И сейчас разбираюсь, кто они. А с тобой… Я не хочу, чтобы что-то случилось. Он наконец объяснял. Его голос звучал мягко, почти успокаивающе, но даже с этими словами, с этой логикой — мне всё равно было не по себе. Где-то глубоко внутри я чувствовала, что он говорит не всё. Может, защищает. Может, скрывает. Но правду? Не всю. Я отвела взгляд в сторону, глядя на стену, будто надеялась, что там появится другой ответ. — Хорошо… прости, — прошептала я, почти беззвучно. Он слабо улыбнулся, поднялся, но тут же наклонился, обнял меня крепко, всем телом, будто не хотел отпускать. Его руки были сильные, и даже если я бы захотела — выбраться не получилось бы. Он впился носом в мои волосы, глубоко вдохнул и сказал с теплом: — Ты иди, всё разрешилось. Юки ждёт тебя. — Он чуть отстранился, снова улыбнулся, на этот раз мягче. — Береги себя, ладно? Ты же уже большая девочка. Он чмокнул меня в щёку, задерживаясь ещё на мгновение, прежде чем выпрямиться. Но даже когда он отпустил меня… его запах, его прикосновение и его слова — будто не уходили. Так и попрощавшись с ним, я ушла к Юки. Мы провели день вместе и делали вид, что всё нормально. Но внутри меня грызла странная тревога. Что-то было не так. Словно в воздухе витал холодок.Даже смех Юки, обычно искренний и живой, казался тусклым фоном. Весь день я не находила себе места. Пыталась читать, пыталась что-то делать — но всё валилось из рук. И когда солнце начало клониться к закату, я не выдержала — решила пойти к Калебу. Когда я дошла до его двери, меня насторожила тишина. Дверь, которую он всегда запирал — была приоткрыта. Это было… странно. Сердце заколотилось быстрее. Я аккуратно потянула за ручку и толкнула дверь. Дом встретил меня мёртвой тишиной. — Калеб? — позвала я, немного громче, стараясь не поддаваться панике. — Ты дома? Ответа не последовало. Я прошлась по комнатам, и с каждым шагом сердце сжималось всё сильнее. В кухне пусто. В гостиной пусто. И только дойдя до его спальни, я увидела его. Он лежал на кровати, спиной ко мне. На первый взгляд — просто спал. Я облегчённо выдохнула и шагнула ближе. Тихо подошла к краю кровати, нагнулась, чтобы укрыть его получше, и вдруг… что-то внутри меня застыло. Он был слишком неподвижен. Слишком холоден. Я резко схватила его за плечо и повернула к себе. — Калеб?.. — голос предательски дрогнул. Я потрясла его за плечи, но он не ответил. Сердце моё застучало, как барабан. Я залезла на кровать, склонилась к нему, судорожно пытаясь нащупать пульс… но его не было. Я закричала во весь голос,ужас накатил,потом паника и истерика. — Калеб… проснись! — я захныкала, чувствуя, как слёзы сами катятся по щекам. — Не делай так! Пожалуйста… пожалуйста, очнись! Я достала телефон дрожащими руками, не разбирая цифр, наугад ткнув в контакт экстренной службы. Я не помню, что говорила. Только своё имя, адрес… и то, что он не дышит. Я уронила телефон где-то рядом и просто обняла его. Положила его голову себе на колени и, склонившись, прижалась к нему всем телом. — Прошу тебя,пожалуйста..— прошептала я, шепча сквозь слёзы.  Судьба была жестока. Я потеряла уже так много… И теперь — он. Калеб, с которым мы прошли сквозь столько, с которым я ругалась, смеялась, спорила,который был рядом..просто исчез. И вдруг мой взгляд упал на край подушки. Что-то белело под ней. Я осторожно вытащила сложенный лист бумаги. Руки дрожали так сильно, что я едва могла развернуть его. «Мира, прости, что так вышло. Я сам принял это решение. А те документы… я передал всё тебе — организацию, объекты, всё, что у меня было. Я знаю, ты справишься. Ты сильная. Я всегда это знал. Я тебя люблю, кроха.» Лист задрожал в моих руках, словно вместе с ним дрожал весь мой мир. Я посмотрела на Калеба. Его лицо было спокойно, почти умиротворённо. Будто он спал… но больше никогда не проснётся. Я склонилась над ним, обняла его крепко, прижав к себе. Слёзы катились по моим щекам, пока я беззвучно рыдала. Он ушёл. Навсегда. С того дня… Калеба больше не стало. *** — Итак, Мира Хаваяка. Приятно познакомиться, — женщина передо мной говорила мягко, почти по-матерински. — Меня зовут Изуми Сэки. Я твой психолог. Она сидела прямо, сдержанно уверенно, держа в руках тетрадь и тонкую ручку. Свет падал ей на лицо из окна позади меня, выделяя лёгкие морщинки у глаз и добрую, но уставшую улыбку. Её голос не был навязчивым — скорее тихим, приглушённым, как будто она заранее знала, что громкие слова будут тут неуместны. Я же сидела молча, руки сложены на коленях, спина выпрямлена, но взгляд пустой. Пустота — вот что я чувствовала внутри. Словно кто-то вычистил меня изнутри, оставив только оболочку. По обе стороны от меня стояли двое моих — телохранители, те, кого я сама назначила, но сейчас чувствовала их присутствие не как поддержку, а как часть своего собственного плена. — Если тебе будет комфортно поговорить со мной наедине — просто скажи, хорошо? — Изуми склонила голову, наблюдая за мной, но не с любопытством, а с осторожным уважением. — Юки попросила помочь тебе… она очень за тебя переживает. Я промолчала. Ни один мускул на лице не дрогнул. Даже глаза не отреагировали. Я будто вымерла изнутри. Слова не шли. Как будто язык был отрезан. Или, может, сердце — потому что именно там всё когда-то начиналось. Изуми вздохнула. Глубоко, но без раздражения. Она понимала. Понимала, что будет трудно, и всё же осталась. — Я знаю, тебе нелегко, — проговорила она мягко, — но, может, хотя бы попробуешь? Хоть немного. Просто поговорить. Не о плохом. О чём угодно. Она закрыла тетрадь, положила её на стол и поднялась со своего места, пересаживаясь ближе — не слишком, чтобы не спугнуть, но достаточно, чтобы я почувствовала: она рядом. Без давления. — О чём? — вырвалось у меня. Тихо, как будто мой голос был чужим. — О чём хочешь, — её улыбка была почти невидимой, но очень тёплой. — О себе. О том, что любишь. Иногда такие вещи помогают больше, чем ты думаешь. Я немного повернула голову. Наконец взглянула на неё. — Я люблю цветы. Изуми кивнула, обрадованная, но не показала этого резко. Она лишь продолжила так же спокойно: — Правда? И какие цветы ты любишь? — Камелия, — ответила я. — Красные. В этот момент Изуми увидела не ту, кто теперь возглавляет организацию. А всего лишь девочка. Потерянная, раненая и сломанная. Та, что просто не знала, как дальше жить.