Глава 4. Время замедляется...

Адам сбежал из офиса не только потому, что хотел взять пустышку для крошки. Честно говоря, ему было абсолютно все равно на то, в каком положении оказались ангелы: он оставил их беспомощно суетиться, пытаясь понять, как обращаться с младенцем. В конце концов, именно так поступили с ним, когда их с Евой изгнали из Эдема. У него и Евы не было ни инструкции, которую они могли бы прочитать, ни старшего, у которого они могли бы спросить, как будет происходить создание новых людей. Был только приказ о продолжении рода и проклятие, обещавшее, что роды будут болезненными. Бог просто забыл упомянуть, что и это будет адом. Адам до сих пор помнил день, когда родился Каин, как Ева кричала от боли во время родов и чуть не сломала ему руку. Он помнил, как обмывал крошечного младенца, покрытого послеродовыми выделениями, и плотно заворачивал его в ткань и мех, прежде чем Ева прикладывала его к груди, чтобы покормить. Молоко у неё начало прибывать ещё до родов. Боже, как она запаниковала, когда это случилось, решив, что с ней что-то не так. Они целыми днями взывали к небесам, прося о наставлении и ответах, и вот однажды появился Габриэль, чтобы сказать, что этим они должны будут кормить ребенка, а затем так же быстро исчез. В то время Адам едва знал кого-то из архангелов, кроме Уриила и Самаэля, и даже о первом он знал только то, что рассказал ему Самаэль. В остальном он видел этого ангела только тогда, когда Бог являлся ему, чтобы представить новое животное, которому он должен был дать имя. Уриэль никогда не разговаривал с ним, Лилит или Евой. В то время он думал, что ангел просто стеснительный, как и Самаэль, когда они впервые встретились в саду. После изгнания Самаэля и своего вознесения на Небеса, Адам узнал правду. Уриэль был просто заносчивым придурком. Даже по сей день Адам почти ничего не знал об ангеле, кроме того, что тот вёл записи. Возможно, он видел его всего несколько раз, и даже тогда, кроме мельком бросаемых приветствий, Уриил не проявлял никакого желания с ним разговаривать. Если бы Адаму пришлось описывать Уриила, он бы сказал, что тот был до нелепости высоким, высокомерным идиотом, который выглядел обманчиво худым и слабым и одевался как слуга-библиотекарь. Он был единственным из братьев и сестёр, кому удалось сохранить одну и ту же причёску с незапамятных времён: его светлые волосы были коротко подстрижены и обрамляли лицо. Уриэль выглядел точно так же, как в тот день, когда Адам впервые увидел его в Эдеме, хотя теперь тот носил очки, когда читал и писал. Лишь немногие победители видели ангела, а те счастливчики, которым довелось с ним поговорить, считали, что белокурый ангел с розовыми радужками был самым слабым из своих братьев и сестёр. Но Адам знал, что это не так. Он не видел Уриэля в бою, но помнил, как Самаэль рассказывал ему, что старший из братьев однажды сражался на стороне Бога против каких-то древних и могущественных существ, когда Эдем ещё только создавался, и что он учил его и Михаила сражаться святым оружием. И Адам видел, как Люцифер справлялся с довольно серьёзными противниками, так что Уриил был не из тех, с кем стоит связываться. Но ещё одна причина, по которой ему нужно было немного личного пространства, была связана с ребёнком. Как правило, Адам держался подальше от юных победителей на Небесах. Не то чтобы он не любил детей — нет, любил. Они были милыми, любопытными, и их легко было впечатлить самыми незначительными вещами. Чёрт, ему нравилось видеть, как их глаза наполняются благоговением и удивлением, когда они видят его золотые крылья, парящие в небе. И ты не мог бы называть себя отцом, если бы тебе не нравилось находиться рядом с маленькими душами, как с рождёнными на Небесах, так и нет. Но этот ребёнок… это маленькое исчадие ада, которое он случайно притащил сюда… Она пробуждала в нём что-то странное. Он не был уверен, что это такое, но, находясь рядом с ней и наблюдая, как эти идиоты мечутся, как безголовые куры, он вспомнил первые несколько лет после Эдема. Это были тяжёлые и голодные годы, когда они с Евой учились выживать в суровом мире. Не раз один из них или они оба болели из-за того, что съели что-то небезопасное, или Ева лечила какую-нибудь его рану. Если бы он прямо сейчас посмотрел себе под ноги, то увидел бы бесчисленные шрамы от порезов о камни и сельскохозяйственные орудия. А ещё были шрамы от диких животных, с которыми ему приходилось сражаться или на которых он охотился. Отчасти поэтому он носил такое массивное одеяние: оно скрывало следы пережитых трудностей, а Адам не был готов в ближайшее время, — да и вообще когда-либо, — распаковывать этот багаж. Остановившись у яслей, Адам посмотрел на маленьких победителей, за которыми присматривали, пока их опекуны или родители были на работе. Было странно думать об этом в таком ключе. В хорошей книге, написанной на Земле, Небеса описывались как рай, где можно делать всё, что захочешь, но при этом все работают, чтобы заполнить свой день. «Наверное, некоторые привычки просто остаются с людьми», — размышлял Адам, вспоминая первые годы на Небесах, когда он вставал задолго до рассвета, чтобы отправиться на охоту, или впадал в панику, обнаружив, что его дети пропали. — «С другой стороны, безделье быстро надоедает». Пока Адам размышлял, несколько маленьких победителей заметили его и начали радостно махать ему. Даже если он нечасто бывал в этом районе, он знал, что детям показывают изображения всех важных персон Небес, чтобы они могли их узнавать. Его им было проще всего запомнить из-за крыльев, не говоря уже о том, что он обычно проводил больше времени в нижних районах, а не в запретных высших. В конце концов, он тоже когда-то был человеком и знал, как важно общение, в отличие от этих заносчивых придурков выше. Улыбаясь, Адам наблюдал за тем, как малыши собираются вокруг него и зовут его по имени. Его охватила новая волна ностальгии, когда он вспомнил, как его собственные дети часто делали то же самое, когда он возвращался домой с охоты или с работы в поле. Это было приятное чувство, и он почти расстроился, когда несколько воспитателей отогнали малышей и те с шумом разбежались, чтобы продолжить играть. — О точно, никто из них ещё не умеет летать, верно? — Он часто забывал, что всем новичкам требуется некоторое время, чтобы научиться летать, и вспоминал об этом, только когда замечал, что кто-то из них пытается взлететь, но ничего не выходит. Был ли он таким же? Он не был уверен, все же это было так давно. — Эй, извините, что побеспокоил вас. Надеюсь, я ничему не помешал. — Нет-нет, всё в порядке, мистер Адам, сэр. Малыши просто играли, и для нас всегда большая честь принимать у себя такого важного гостя, как вы, — рассыпалась в благодарностях смотритель. Она была хорошенькой, как и большинство победителей, с обычными слегка белёсыми крыльями. Честно говоря, он знал, что, вероятно, несколько раз мимоходом разговаривал с ней, но понятия не имел, как её зовут, потому что это было неважно. — Чем мы можем вам помочь сегодня? — Ну, видите ли…

***

Пока группа ждала возвращения Адама, Габриэль не мог отвести взгляд от Авы, которая вяло лежала в объятиях Майкла. Она ещё не заснула, но он был уверен, что скоро ей захочется вздремнуть. Ава лежала, прислонившись головой к груди Майкла, и слушала, как бьётся его сердце. — Знаешь, это забавно, — усмехнулся Габриэль, пока Майкл одной рукой пытался устроить для неё спальное место. — Она вроде держится за тебя, но сопротивляется. Похожа на тебя, после драки с Серой из-за режима сна. Майкл нахмурился, перестав поправлять подушки на двух креслах, которые он сдвинул вместе, чтобы получилась импровизированная кроватка. Конечно, он нечасто общался с детьми, но несколько лет назад видел кроватки в яслях. Он был уверен, что у него получилось. — О чём это ты? — проворчал он. — Самаэль был единственным, кто дрался, когда приходило время отдыхать. Я бы не стал спорить с Серой по этому поводу. — Верно, после твоего первого столетия. До этого, Майкл, ты был самым шумным из вас двоих, — рассмеялся Габриэль, присаживаясь на стол Михаэля, к большому неудовольствию младшего брата. — Поначалу ты орал как резаный и пинался как сумасшедший. Однажды ты чуть не выбил Камаэль зуб и поставил Сере синяк под глазом. Майкл недоверчиво глянул на брата. То, что говорил Габриэль, не могло быть правдой. Из близнецов Майкл всегда был хорошим ребёнком. Он слушался Серу и своих братьев и сестер, и делал то, о чём его просили. Он послушно сидел на уроках и работал, в то время как Самаэль то и дело жаловался или дрался с Серой. Он не был тем, кто врывался на собрания, на которые его не приглашали, он ждал своей очереди, чтобы высказаться. Михаэль был послушным близнецом, в то время как Самаэль требовал к себе больше внимания из-за своей незрелости и маленького роста. Поэтому мысль о том, что он сам закатывал истерику, была просто немыслима. — Сэр Михаэль закатывал истерики? — с любопытством спросила Филомена, пытаясь представить себе юного архангела лежащего на полу, который пинается и кричит. — Я не могу это представить. — Потому что этого никогда и не было, — прорычал Майкл, слегка покачивая малышку, чтобы она уснула. Она продолжала бороться со сном, слегка нахмурившись, как будто чего-то от него ждала. — Не слушай его, Филомена. Габриэль просто выдумывает. — О, да ну, ты реально не помнишь? — пораженно ухмыльнулся Габриэль. — Майкл, вы так долго жили в одном гнезде, потому что ты не хотел спать один.

Flashback

Гэбби взволнованно порхал рядом с Уриэлем и Серой, пока они направлялись к Вольеру. Оба несли на руках одного из близнецов. Этим двоим едва исполнился час, но они уже вели себя как трёх-четырёхлетние дети и были соответствующего роста, как и все они при рождении. Майкл был ростом с четырёхлетнего ребёнка, а Сэмми был намного меньше и практически полностью помещался на одной руке Уриэля. На вид ему было около двух лет. Когда из яйца вылупились два маленьких ангелочка, это стало таким неожиданным сюрпризом. Отец сказал, что это последнее яйцо, из которого вылупится кто-то вроде них, а следующие будут менее могущественными и будут служить другим целям. Брат и сестра несколько месяцев обсуждали, кто, по их мнению, вылупится из яйца, гадали, будет ли это мальчик или девочка, придумывали возможные имена и всё такое. Не было ни дня, чтобы они не навещали инкубатор, не смотрели на яйцо и не разговаривали с ним часами напролёт. Габриэль рассказывал бесчисленные истории о том, как после их рождения он поможет Уриилу научить их летать и покажет им все свои трюки. Ариэль и Рафаэль без конца говорили о растениях, которые они им покажут, и иногда спорили о том, кому достанется право прикоснуться к яйцу. Азраэль и Камаэль рассказывали обо всех играх, которым они их научат и в которые будут играть вместе, когда они подрастут. А что касается Задкиэль, то она пела яйцу все песни, которые знала и сочиняла сама, и нежно гладила скорлупу, чтобы дать им понять, что она рядом. Поэтому, когда яйцо наконец вылупилось и отец обнаружил в нём не одного, а двух одинаковых мальчиков, все они были невероятно взволнованы. Обычно Сера сама отправлялась в Вольер с новорождёнными, поскольку её обязанностью было заботиться о них и их потребностях, но Самаэль так извивался, что Уриэлю пришлось ей помочь. Габриэль не облегчал задачу. Он убедил старшую сестру позволить ему пойти с Уриэлем и Серой, пока она укладывала остальных в гнёзда. Оба близнеца родились почти в полночь: Михаил сделал свой первый вдох за пять минут до полуночи, а Самаэль — через пять минут после. И пока Михаил цеплялся за Серу, словно она была его спасательным кругом, Самаэль изо всех сил старался оглядеться и рассмотреть окутанные ночью Небеса, которые были его домом. Не то чтобы он мог что-то разглядеть: всё было окутано тьмой, а ночное небо было совершенно пустым. Только их святое сияние освещало им путь и развлекало Гэбби, который летал за Уриэлем и корчил детям забавные рожицы или выделывал трюки в воздухе. — Габриэль, прекрати! — рявкнула Сера, раздражённая тем, что вместо того, чтобы успокоить малыша, Габриэль его заводил. — Когда мы доберёмся до Вольера, им нужно будет поспать. Уже очень поздно… — Вряд ли эти двое сразу же уснут, Серафим. Они только что очнулись после почти полувекового сна. Думаю, сон — это последнее, о чём они сейчас думают, — рассмеялся Уриэль, крепче обнимая Самаэля. Его маленькие крылья взволнованно трепетали, пока Габриэль кружил позади. — Что скажешь, малыш? Хочешь спать? Самаэль с любопытством моргнул, глядя на Уриэля. Крошечные шестерёнки в его голове медленно вращались, пока он пытался понять, что тот сказал. Когда родился Габриэль, Уриэль обнаружил, что, пока птенец находится в яйце, он может слышать всё, что происходит вокруг, если звук находится достаточно близко. Поэтому он сделал всё возможное, чтобы его братья и сёстры говорили с близнецами на небесном языке, пока те в яйце, чтобы у них были базовые знания. Это не мешало Сере разговаривать с яйцом на обычном языке, ведь именно она должна была заботиться о новорожденных каждый день. А остальные из уважения к Сере, как правило, переходили на общий язык, когда она был рядом. Неизвестно, понял ли его Самаэль, но мальчик вдруг залился трогательным мелодичным смехом, от которого у всех защемило сердце. Уриэль на мгновение замер, с удивлением глядя на малыша. От его чистой и невинной радости в ночи словно засияло что-то. Казалось, это даже немного успокоило Майкла, и он ослабил хватку на Сере. Энергия Самаэля не иссякла, когда они оказались в Вольере. С помощью импульсивной магии Самаэль осветил круглую комнату, слегка высвободился из объятий Уриэля и тут же начал бегать, исследуя первый этаж того, что должно было стать их домом, пока они не вырастут. Было так мило наблюдать, как он носится с места на место, а его крошечная мантия развевается на бегу. Из-за маленького роста эта нелепая штука выглядела на мальчике как платье и доходила ему до середины икры, а не до колен. Майкл продолжал сжимать в руках мантию Серы и нервно оглядывал комнату, чему Сера была более чем рада. Она шептала ему на ухо ласковые слова и осторожно проводила рукой по недавно появившимся перьям, восхищаясь тем, какими красивыми и белоснежными они были, с едва заметным голубоватым оттенком. Вместо того чтобы предложить мальчику осмотреть его новый дом, Сера начала готовить его ко сну. С помощью магии Сера наколдовала небольшой таз с тёплой водой и принялась раздевать и мыть Майкла, пока Самаэль бегал вокруг и пытался забраться на всё, что попадалось ему под руку. Она нахмурилась, когда Габриэль посмотрел на Уриэля, спрашивая разрешения, прежде чем подхватить их младшего сына и поднять его высоко в воздух, но смягчилась, когда Самаэль завизжал от радости, инстинктивно пытаясь взмахнуть шестью крыльями вместе с Габриэлем, несмотря на то, что его крылья ещё не окрепли. - Габриэль, ты слишком неосторожен с ним, — упрекнула его Сера, когда Гэйб слегка подбросил Самаэля в воздух, а затем так же легко поймал его. Самаэль залился мелодичным смехом. — С новорождёнными нужно быть аккуратнее. — Прости, Сера, — извинился Габриэль, внезапно засомневавшись, и осторожно опустил Самаэля на землю. Он не хотел рисковать и причинять боль своему младшему брату, хотя тот, казалось, был в порядке и начал кружиться, хихикая и вызывая у себя головокружение. — Я не… — С ним всё отлично, Сера. Глянь, — сказал Уриэль пренебрежительным тоном, подняв Самаэля и несколько раз подбросив его в воздух, пытаясь пробудить в нём природный инстинкт полёта, который был у всех них. Он делал это со всеми своими братьями и сёстрами, что бы там ни говорила Сера. — Не принимай близко к сердцу то, что говорит Сера, Габриэль. Она слишком беспокоится. Если Самаэль и Майкл не выглядят напуганными, значит, с ними всё в порядке. — Ты уверен, Уриэль? — спросил Габриэль, изо всех сил стараясь не обращать внимания на сердитый взгляд Серы, которая закончила мыть Майкла и вытирала его пушистым полотенцем. Они оба знали, что она услышала своё имя, но не поняла, что они говорят, и это её раздражало. — Я не хочу причинять им боль-... — Если бы он испугался, то не смеялся бы, не так ли, Самаэль? — спросил Уриил и ухмыльнулся, когда маленькая светловолосая головка быстро закивала, а смех не утихал. Уриэль уже собирался снова поднять его в воздух, когда Сера практически выхватила малыша из его рук. К тому времени она уже одела и уложила Майкла в ближайшее гнездо, чтобы тот поспал. — Серьёзно, Сера? Неужели это так необходимо? — Ему нужно искупаться, чтобы смыть альбумин, иначе потом будет чесаться, — решительно начала Сера, стягивая с малыша одежду чуть грубее, чем следовало, потому что её раздражало, что братья мешают ей работать. Она быстро смягчилась, подняла малыша и усадила его в таз, чтобы искупать, как и его брата. — Ну что ж, давай приведём тебя в порядок и… Что бы ни собиралась сказать Сера, её слова мгновенно забылись, когда Самаэль познал радость воды. Не в силах контролировать свои крылья, Самаэль тут же начал плескаться в воде, обливая всех и вся вокруг. Сера удивлённо моргнула, и её волосы упали ей на лицо. Она улыбнулась, когда маленький проказник с обожанием посмотрел на неё через плечо, не понимая, как она тоже могла промокнуть. Пока Сера купала Самаэля и готовила его ко сну, Уриэль и Габриэль воспользовались возможностью немного пообщаться с Михаилом, который с любопытством наблюдал за ними из своего гнезда. Близнецы пока не проронили ни слова, оба были немного ошеломлены этим новым и шумным местом, которое так отличалось от всего, что они знали. Михаил был гораздо более робким, чем Самаэль, и предпочитал, чтобы его мягко и постепенно побуждали раскрыться. Гавриил быстро понял, что пока не может летать вместе с ним, и вместо этого предложил маленькому ангелу позволить им почистить его пёрышки, пока они с Уриилом поют ему тихую колыбельную, чтобы успокоить его. — Просто подожди, пока Задкиэль навестит тебя, — сказал ему Габриэль, когда маленький ангел замурлыкал от ощущения, что кто-то нежно поглаживает его крылья. — У нее самый красивый голос из всех нас. — Я уверен, что у вас с Самаэлем тоже прекрасные голоса. Может, нам стоит их послушать? — мягко предложил Уриил, но Майкл лишь слегка смутился, а Самаэль неподалеку озорно хихикнул, пока Сера пыталась высушить извивающегося птенца. Было почти забавно наблюдать, как она отдёргивает полотенце и его волосы и перья разлетаются во все стороны, делая его похожим на маленького белого пушистика. — Нет? Что ж, всё в порядке. Не нужно никуда торопиться. — Ну вот, теперь ты тоже готов ко сну, — сказала Сера, натягивая на Самаэля ночную рубашку. Как и халат, она была слишком велика для его маленького тела и свободно свисала с плеча. — Ну разве ты не очаровашка. Близнецы переглянулись с сестрой и братьями, после чего Майкл широко зевнул, а Самаэль через минуту медленно повторил его жест. Неудивительно, что они устали. Вылупление было тяжёлой работой, даже несмотря на то, что Отец вдохнул в них жизнь. Добавьте к этому то, что Майкл боялся огромных размеров Бога, а Самаэль постоянно бегал, и неудивительно, что малыши выбились из сил. — Ладно, теперь давай-ка посмотрим… — Сера взяла Самаэля на руки и стала нежно укачивать его, разглядывая разные гнёзда, расставленные по комнате, в поисках того, которое станет его домом, пока он не вырастет и не покинет Вольер навсегда, как последний из них. — А, вот это. Сера с гордостью посмотрела на гнездо, которое она выбрала для маленького птенца-сюрприза, подготовив только одно гнездо для Майкла. Завтра она сделает для него гнездо получше, а пока сойдёт и старое гнездо Уриэля. Самаэль, похоже, был не против: он немного покрутился в гнезде, устраиваясь поудобнее, и распушил крылья, чтобы согреться. Он был похож на маленький комочек перьев, который Сера нежно погладила, прежде чем подойти к Майклу. — Ладно, вы двое, идите, — Сера махнул рукой Габриэлю и Уриилу, пассивно отстраняя старейшего ангела. — Этим двоим нужно отдохнуть перед завтрашним… — Сэмми! — внезапно вскрикнул Майкл, осознав, что все они думали, будто он будет спать один. Его голос эхом разнёсся по комнате, шокировав Серу, Уриэля и Габриэля. — Мой Сэмми. С другого конца комнаты из вороха перьев показалась голова Самаэля. Его золотистые светлые волосы, которые Сера зачесала назад, уже торчали во все стороны. Его голубые глаза на мгновение растерянно моргнули, давая понять Уриэлю, что, несмотря на свою гиперактивность, малыш уже засыпал, когда брат позвал его. — Сэмми, — снова умоляюще позвал Майкл, и на его глазах снова выступили слёзы. Самаэль сонно посмотрел на своего близнеца. Они вели безмолвный разговор, в котором не участвовал никто из них, пока на лице Самаэля не появилась усталая счастливая улыбка. — Хорошо, — ответил Самаэль и, то ли вылезши, то ли выпав из гнезда, хихикнул. Затем он, шаркая ногами, подошёл к гнезду Михаила и с вялой улыбкой протянул руки к Габриэлю, безмолвно прося, чтобы тот поднял его. — Ах нет, Майкл и Сэмми. — Сера подошла, чтобы поднять Самаэля. Маленький ангел сонно хихикал, болтая ногами в воздухе. — Вы должны спать в своих гнёздах… — Нет! Мой Сэмми! — потребовал Майкл, внезапно протянув руку и схватив Самаэля за ногу. — Мой! Сера выглядела совершенно растерянной, когда послушный мальчик начал спорить с ней, крепче сжимая свою тонкую руку. Самаэль в своём изнурённом состоянии хихикал всё громче. Она попыталась разжать его пальцы, но Майкл заплакал ещё сильнее, а когда ей наконец удалось отцепить его, старший близнец с разбитым сердцем издал громкий вопль, который эхом разнёсся по каменным стенам Вольера. Он продолжал требовать своего брата, и чем больше Сера ему отказывала, тем сильнее он расстраивался. Прежде чем Сера, Уриэль или Габриэль успели что-то предпринять, Майкл закричал во весь голос. По его лицу текли слёзы, он лежал в гнезде, дёргался и размахивал руками, устраивая беспорядок. — Майкл! Майкл, прекрати немедленно! — попыталась приказать Сера, но её слова практически заглушили его крики. Майкл кричал так громко, что Габриэль заткнул уши и выглядел впечатлённым, а Уриэль стоял в стороне и пассивно наблюдал за происходящим. Самаэль тоже сохранял спокойствие и выглядел немного растерянным, не понимая, почему Майкл так расстроен, но, к счастью, тоже не плакал. Пока что. — Майкл! Такое поведение недопустимо! — попыталась настоять на своём Сера, но Майкл в гневе завизжал, а его ноги задергались, угрожая сломать гнездо, которое она так старательно для него свила. — Михаэль! — Хватит, Сера, — увидев, что Сера начинает терять самообладание, Уриэль забрал Самаэля у неё из рук и положил его рядом с Майклом в гнездо. Истерически кричавший птенец сначала не заметил, что его близнец рядом с ним, но когда Самаэль сонно протянул руку и мягко погладил брата по голове, гнев старшего близнеца постепенно сменился икотой и короткими вздохами. — Ну вот. Хорошо, Майкл? Сделай глубокий вдох, малыш. Майкл на мгновение задержал дыхание, когда Самаэль одарил его своей фирменной обворожительной улыбкой и наклонился, чтобы нежно обнять Майкла. Казалось, это придало Майклу сил, и он крепко обнял не только Самаэля, но и его крылья. — Мой Сэмми, — упрямо проворчал он, бросив на Серу недовольный взгляд, когда Самаэль прижался к нему, тихо мурлыча. — Мой. — Мой Майки, — сонно ответил Сэмми и зевнул. Его крылья тоже попытались обнять Майкла, но то ли из-за того, что им мешали руки и крылья Майкла, то ли из-за того, что он ещё не мог их контролировать, в итоге они превратились в спутанный клубок из крыльев и перьев с двумя головами. Вскоре Майкл успокоился, и Самаэль полностью закрыл глаза, пока Майкл изо всех сил старался держать глаза открытыми и всё ещё обвиняюще смотрел на Серу. — Всё в порядке, малыш, — успокаивающим тоном сказал ему Уриэль, удивив Габриэля тем, что обратился к близнецам на их общем языке. Очевидно, он хотел, чтобы Сера тоже понял, что он говорит. — Спи. Пора отдохнуть. — Это неправильно… — пробормотала Сера, не зная, что делать теперь, когда близнецы так крепко вцепились друг в друга. — Они должны спать в своих гнёздах. — Но почему? — спросил Габриэль, немного подумав. Конечно, он помнил, у него тоже было свое «гнездо» в Вольере, но как только он покинул его… Габриэль был почти уверен, что бесчисленное количество раз посреди ночи заходил в комнату Уриэля, Иофиила или даже Серы и забирался к ним в постель, чтобы поспать с ними. Чёрт возьми, даже сейчас Азраэль заходит в его комнату вместе с Задкиэль, и эти двое практически отбирают у него кровать. Раз в две недели братья и сёстры собирались в покоях Уриэля, устраивали гнездо и спали, прижавшись друг к другу. Так почему же близнецам было нельзя жить в одном гнезде? — Ну, потому что… — начала объяснять Сера, но на минуту запнулась, прежде чем продолжить. — Так было всегда. Вот почему. — Да, но… у нас никогда раньше не было двух птенцов в вольере одновременно, — продолжил Габриэль, взлетая чуть выше, чтобы посмотреть на близнецов. Майкл уже с трудом удерживал глаза открытыми, но продолжал крепко сжимать Самаэля, который, в свою очередь, выглядел так, будто был в абсолютном блаженстве. — А ещё я не думаю, что Майкл в ближайшее время отпустит Самаэля. — Просто оставь их в покое, Сера, — сказал серафимам Уриил, хотя у Габриэля возникло ощущение, что это был скорее приказ, поскольку его брат мягко подтолкнул их обоих к двери. — Нет ничего плохого в том, чтобы позволить им спать в одном гнезде. — Но… — попыталась возразить Сера, но её возражение встретил лишь суровый взгляд Уриэля. — Они полвека делили одно яйцо и были друг для друга единственной компанией, — твёрдо заявил он, не оставляя места для возражений. — Птенцы всегда спали в собственных гнёздах, потому что они рождались одни. Эти двое знают друг друга с самого зарождения. Так что пусть делят одно гнездо. Сера сердито посмотрела на него, и её щёки залились румянцем. Она была готова напомнить ему, чья это работа — заботиться о малышах, и что технически последнее слово в этом вопросе было за их отцом. И она, вероятно, поспорила бы с ним, если бы Габриэль не присутствовал при этом, а Майкл не смотрел на неё задумчивым и осуждающим взглядом. — Хорошо. Они могут спать в одном гнезде сегодня, — смягчилась она, не обращая внимания на самодовольный взгляд Уриэля. — Они оба слишком устали, чтобы спорить. Но завтра они будут спать в своих собственных гнёздах. — Как скажешь, Сера, — слегка усмехнулся Уриэль, оглядываясь на Майкла, которому каким-то образом удавалось не спать. Подойдя к нему, Уриэль погладил его по невероятно мягким светлым волосам, чтобы успокоить. — Всё в порядке, Майкл. Вы с Самаэлем можете спать в одном гнезде. — Мой Сэмми? — неуверенно спросил Майкл, словно боялся, что, как только он заснёт, Самаэль внезапно исчезнет из его объятий. Уриэль лишь слегка усмехнулся. — Да, Майки. Твой Сэмми. Спи спокойно, — с этими словами он нежно поцеловал его в лоб, и напряжение покинуло тело Майкла. Мальчик наконец позволил себе лечь в гнездо, крепко прижав к груди своего близнеца. Он уснул ещё до того, как его голова коснулась подстилки в гнезде. Улыбнувшись, Уриэль направился к двери. Волшебные огни в вольере медленно гасли, чтобы малыши могли уснуть.

Flashback End