Глава 7.1. "Идеальный" хранитель секретов

Тем временем… Майкл почему-то чувствовал лёгкость. Словно весь груз и напряжение Небес сошли с его плеч, и он снова мог вдохнуть полной грудью. Его мышцы больше не подрагивали от напряжения, как натянутые струны арфы, а мысли не метались со скоростью света, отчаянно пытаясь вспомнить, что и когда нужно сделать и что можно отложить на потом. Вместо всего этого он ощутил тепло и умиротворение, как в детстве, когда он лежал в райских садах и дремал на солнышке, пока его сёстры пели или тихо переговаривались где-то поблизости, а Сера нежно расчёсывала его крылья, пока он отдыхал. Это были более простые времена для него и для всех них. Когда отец ещё не решил поручить каждому из своих детей важное задание на время своего отсутствия. В то время больше всего Майкла беспокоило не то, счастливы ли победители, нашедшие своё предназначение на Небесах, и не то, выполняют ли Святые свои обязанности, связанные с жизнью на Земле, или с новыми душами. В то время больше всего его беспокоило, какую шалость может придумать его близнец и навлечь на них беду. Самаэль всегда был хитрым, но не злонамеренным. Михаэль бы не удивился, если бы смертные приняли его игры за обман и вдохновились ими на создание таких мифических существ, как Локи, Пан Койот и им подобных. Вот только Самаэль никогда не совершал своих проделок и трюков с намерением причинить вред другим. Даже когда он… Эта мысль исчезла так же быстро, как и появилась. Майкл не хотел сейчас думать о грустном. Не тогда, когда он чувствовал себя таким расслабленным и отдохнувшим. Когда они с Сэмми в последний раз так спали? Просто лежали, греясь в лучах вечернего солнца, и ждали, когда за ними придёт Сера, или Уриэль, или Габриэль, или Джофиэль, чтобы унести их в постель или обнять. Кстати, об объятиях. Майкл был уверен, что Сэмми заснул прямо на нём. Он всё-таки помнил, как чувствовал на своей груди что-то лёгкое и слышал тихое биение чужого сердца. Габриэль, видимо, сумасшедший, раз говорил, что прилипчивым всегда был Михаэль. В конце концов, Самаэль всегда искал объятий и прикосновений, особенно с Майклом. Ему даже рассказывали, что, когда они вылупились, Самаэль крепко прижался к нему и спрятался в его крыльях, пока Отец не разбудил их. Не то чтобы Майкл был против того, чтобы Самаэль к нему прилипал. Его объятия были самыми лучшими, а тихие воркующие звуки, которые он издавал, когда был счастлив, просто чудесны. Наверное, поэтому Ариэль создала маленьких птичек с красными щёчками, которые издавали такие же звуки, когда были счастливы. Иногда Майклу очень не хватало этого звука. Может быть, если он начнёт расчёсывать волосы Сэмми, тот снова издаст этот звук… Лениво протянув руку, Майкл нащупал во сне мягкие завитки волос малыша, в которые он часто запускал пальцы, когда они спали в одном гнезде или кровати. Только он не нашёл копну мягких волос, которые можно было бы погладить. На самом деле он ничего не нашёл. Пока он медленно полз обратно в мир живых, на поверхность всплывали обрывки воспоминаний. Он был раздражён, что неудивительно, учитывая его загруженность, но дело было в другом. Из-за Адама, Габриэля и Филомены… Адам что-то сделал, но что именно? Он… взял что-то… херувима? Нет, не херувима, но что-то похожее… что-то маленькое. Он вспомнил плач, красные от любопытства глаза и Адама, стоящего с бурдюком, полным молока, потому что… потому что он кормил младенца… Майкл в ужасе вскочил, словно его окатили ледяной водой, когда все наконец встало на свои места. Адам забрал с собой маленькую Адскую Тварь и оставил ее у себя. Малышка вцепилась ему в волосы и уснула, поэтому они прилегли вздремнуть и… — Ава? Ааава! — позвал Майкл, оглядывая комнату в надежде увидеть хоть проблеск светлых волос или услышать тихое детское лепетание. — Ава? Малышка? Где ты? Встав, Майкл заглянул под диван, а затем бросился к своему письменному столу, чтобы проверить, не спряталась ли она там, но ничего не нашёл. Майкл почувствовал, как его сердце забилось чаще, и у него началась паническая атака. Этого не могло произойти, просто не могло! Он только что отчитал Габриэля и Мену за то, что они потеряли Аву, и заверил всех, что прекрасно справится с ней, и что же он сделал?! Заснул и потерял эту чёртову девчонку, как и они. — Это… это нехорошо… — выдохнул Майкл, убирая спутанные волосы с глаз. — Это плохо. Это плохо. Это плохо… В глубине души он понимал, что облажался. Наверное, это был самый большой провал в его жизни с тех пор, как он позволил Самаэлю уговорить себя пробраться в Эдем. Они оба были дураками, раз пошли на это, ведь Отец велел им держаться подальше от его нового проекта, но Самаэлю просто нужно было увидеть этих проклятых уток, которых он создал, и убедиться, что с ними всё в порядке в их новом доме. Он обещал, что это будет только один раз, а потом… потом появилась она, и всё начало рушиться. Перестав паниковать, Майкл почувствовал, как у него засосало под ложечкой, когда он начал осознавать, что, несмотря на все его усилия, Авы больше нет в его кабинете. И всё же это было бессмысленно. Дверь была закрыта, а у неё не было крыльев. Если только она не была гениальной обманщицей, но Майкл сомневался, что ребёнок мог просто волшебным образом выпрыгнуть, схватиться за дверную ручку, а затем бесшумно закрыть дверь. Значит, её кто-то забрал? Это было более вероятно, но тогда возникал вопрос: кто? За исключением Габриэля, у Майкла было мало посетителей, если они вообще были. Даже Сера, которая в юности была почти одержима им, редко заходила к нему в кабинет, разве что по срочному делу, и даже тогда она шумно открывала дверь при входе. Неужели это был Габриэль? Филомена? Может быть, её забрал Адам, хотя Майкл не понимал, зачем ему ребёнок. Несмотря на то, что он лучше всех разбирался в детях, он, похоже, меньше всех хотел иметь с ней дело. Так кто же мог… Пока Майкл мысленно перебирал возможные варианты ответа, он наконец заметил листок бумаги, который ничком лежал на его столе, а ярко-синие чернила словно насмехались над ним за то, что он его не заметил. Ему даже не нужно было видеть имя, нацарапанное внизу, чтобы понять, кто это написал. Он столько лет читал письма и переписывался с братьями и сёстрами, что был уверен: сможет с пугающей лёгкостью подделать их почерк. Особенно каракули, которые когда-то были элегантными, когда она прилагала усилия. Сжав клочок бумаги, Майкл почувствовал, как кровь в его жилах превращается в лёд, а кожа становится неестественно бледной.

М.

Увидели, что ты спишь, и забрали малышку с собой.

Кто она?

Направились к Рафу, чтобы её осмотрели.

Дж.

— О, Отец, нет, — простонал Майкл, выбегая из кабинета и останавливаясь в коридоре. Ему нужно было успокоиться, иначе он вызовет подозрения, что что-то не так и есть повод для паники. В конце концов, он должен был держать всё под контролем, пока отец не вернётся. Если бы кто-нибудь увидел, как он мечется, словно обезглавленный цыплёнок, наверняка поползли бы тревожные слухи, которые, как лесной пожар, распространились бы по Небесам, искажая и извращая всё вокруг, пока какой-нибудь запаниковавший глупец не потребовал бы совершить нечто невообразимое. Михаэль не мог так рисковать. Поэтому, глубоко вздохнув, Майкл быстро оглядел себя, чтобы убедиться, что он выглядит более-менее прилично на случай, если он столкнётся с кем-нибудь в коридоре по пути в кабинет Рафаэля. Он слегка поморщился, обнаружив мокрое пятно на груди, и мысленно понадеялся, что это слюна Авы, а не его собственная. Он был почти уверен, что не пускает слюни во сне, но вспомнил, как Азраэль однажды жаловался на Майкла, что в детстве тот пускал слюни прямо на его волосы. К тому же кто знает, когда он в последний раз так спокойно спал? Возможно, он ослабил бдительность. Убедившись, что не выглядит слишком подозрительно, Майкл повернул налево и направился по коридору, но на мгновение остановился и огляделся. — Секунду… Кабинет Рафаэля находится здесь или… Михаэль почувствовал, как к щекам приливает кровь, когда он понял, что на самом деле не может вспомнить, где находится кабинет Рафаэля. И чем больше Майкл об этом думал, тем меньше был уверен в том, где находятся кабинеты его братьев и сестёр. Разве что Габриэля и Уриэля, но даже в этом случае он скорее представлял, на каком этаже они находятся, чем помнил точное местоположение. Михаэль размышлял, сможет ли Филомена указать ему верное направление, когда внезапный всплеск тёмной энергии всколыхнул его чувства. Всплеск не был мощным, но его было достаточно, чтобы понять то, откуда он исходит и то, что это не божественное существо.

***

Рафаэль почувствовал себя неловко, наблюдая за тем, как малышка с любопытством смотрит на его руку, которой он стерилизовал её предплечье. По опыту он знал, что кожа часто становится холодной, когда спирт стерилизует поверхность, и хотя на Небесах им обычно не приходилось беспокоиться о заражении, он предпочитал действовать по привычке. Ярко-красные глаза совиным взглядом уставились на него, и с губ малышки сорвалось тихое растерянное «воркование», когда Задкиэль осторожно взяла её крошечные ручки в свои. Малышка хихикнула, когда сестра, к счастью, переключила на себя её внимание. Она сосредоточилась, пытаясь понять, насколько по размеру отличаются их руки, а её маленькие ножки возбуждённо подпрыгивали. «Сейчас или никогда», — подумал он, подготавливая шприц, сняв колпачок с иглы и держа её наготове. Рафаэль использовал немного своей силы, чтобы найти вены малышки и быстро набрать немного крови. Убедившись, что нашёл подходящую вену, он мысленно приготовился к последующему крику. — «Итак, раз… два… три…»

***

Чарли хихикнула, когда красивая женщина с лавандовыми волосами позволила ей брызнуть спреем на пальцы. От неё приятно пахло, как от мамочкиного мыла или смешной воды, которой мама любила пользоваться по утрам, только слаще. Чарли попыталась схватить длинные изящные пальцы, но почувствовала, как кто-то легонько ущипнул её за руку, словно проверяя, насколько она мягкая. Она уже собиралась обернуться и посмотреть, почему этот странный мужчина её щиплет, когда женщина с пышной причёской, Джофиэль, начала издавать громкие звуки и корчить забавные рожицы, отчего Чарли громко захихикала. И тут она почувствовала это. Сначала девочка ощутила лишь укол, небольшое жжение в руке, похожее на укус насекомого. Это не имело бы большого значения, если бы она не дёрнулась от неожиданности, из-за чего что-то внутри её руки сдвинулось и стало ещё больнее. Обернувшись, Чарли увидела перед собой ужасную иглу и поняла, что странный мужчина уколол её, пока двое других отвлекали Чарли. Однако она не могла понять, зачем они это сделали. Тётя Бел и раньше колола её иголками, и хотя это было немного больно, папа и мама всегда были рядом, чтобы утешить её. Они никогда не обманывали её так подло, как эти незнакомцы. Чарли наблюдала за тем, как мужчина вытаскивает пробку из тюбика, и её глаза расширились, когда она увидела, что тюбик наполняется красной жидкостью. Она вспомнила, как мисс Тэбби была вся в красном в парке, и что это было что-то нехорошее. Значит, эти люди не только обманули её, но и пытались забрать у неё красную жидкость. — О, всё в порядке, малышка, — начала успокаивать её женщина, Джофиэль, если она правильно помнила. Чарли глубоко вдохнула. — Не нужно паниковать. Всё в порядк-…

***

Несмотря на все её попытки остановить это, никто из братьев и сестёр не был готов к тому, с каким гневом и болью ребёнок закричал. Задкиэль вообще не была готова, ведь она была слишком мала, чтобы помнить, какими были близнецы в детстве и как они вели себя, когда им было больно. У неё не было привилегии, которая была у Джофиэль, — распознавать признаки. Но главная причина, по которой Задкиэль отпрянула, заключалась в том, что, когда девочка сделала ещё один глубокий вдох, чтобы повторить свой крик, её облик начал меняться. Первое, что они почувствовали, — это небольшой всплеск демонической энергии. Ничего сильного или злобного, но она зашипела на них, как испуганный котёнок, отгоняя их. Следующее, что она почувствовала, — это лёгкий удар лопатообразного хвоста по её руке. Он был недостаточно сильным, чтобы причинить боль, но достаточно сильным, чтобы она поняла: малышка хочет, чтобы она её отпустила. На её лбу образовались два маленьких бугорка, которые Задкиэль сначала приняла за шишки, но потом поняла, что это младенческие рожки, которые пытаются сформироваться. Теперь уже золотистые глаза наполнились слезами, и она издала второй крик. «Демон?!» — подумала она в шоке, совершенно сбитая с толку тем, на что смотрела. Как адорожденному младенцу удалось попасть в рай? Почему он здесь? Но прежде чем кто-либо из них успел отреагировать, двери в кабинет Рафаэля распахнулись, и с шелестом перьев и порывом ветра маленькая девочка была быстро подхвачена со стола и прижата к груди, а чей-то голос мягко унял её плач. — Ш-ш-ш, ш-ш-ш. Ну-ну. Всё в порядке, Ава, — тихо сказал Майкл, когда малышка крепко вцепилась в его халат и громко засопела, успокоившись. — Всё в порядке, Ава. Ты в безопасности. Всё хорошо. Михаэль не знал, почему он бросился к ней, когда услышал её плач. Может быть, потому, что его ангельская натура требовала, чтобы он взял на себя ответственность за маленькую девочку, ведь он сказал, что присмотрит за ней. А может быть, потому, что ему никогда не нравилось, когда кто-то плачет. Какой бы ни была причина, её плач сильно задел его за живое, и ему сразу же захотелось утешить Аву. И, похоже, это сработало: она прижалась к нему, громко шмыгая своим маленьким носиком и спрятав лицо у него на груди. Однако теперь, когда он был уверен, что она успокаивается, Майкл осознал, что держит на руках маленького адского отпрыска не перед одним, а перед тремя своими братьями и сёстрами, и каждый из них смотрит на него с любопытством. Ну, почти все. Рафаэль выглядел так, будто пытался избавиться от звона в ушах. Ава, судя по всему, может быть весьма громкой, если захочет. «Ладно, это не то, чего я хотел, но всё в порядке. Они могут сохранить это в тайне», — подумал Майкл, надеясь, что он прав. Задкиэль точно смогла бы, если бы он правильно всё преподнёс. Как Божья Милость, она бы хотела, чтобы малышка была в безопасности. А Рафаэля, вероятно, можно было бы убедить, если бы ему разрешили немного понаблюдать за ней, или если бы Майкл пообещал ему новое растение. И если бы он переманил их на свою сторону и, возможно, взял на себя часть её работы, Майкл был уверен, что смог бы заставить и Джофиэль поклясться в секретности. — «Всё в порядке. Всё хорошо. Всё под контро-…» — Что здесь происходит? «Чёрт!» Майкл в ужасе уставился на вошедшего в комнату человека, которого он меньше всего хотел видеть рядом с ребенком. Будучи старшим из всех своих братьев и сестёр, Уриэль был на удивление собранным по сравнению с остальными. Его волосы были аккуратно зачёсаны, а рубашка — выглажена и с накрахмаленным воротником. Никто точно не знал, когда он начал придерживаться такого стиля, но его волосы были подстрижены так, чтобы они обрамляли его лицо, подчёркивая острый подбородок и делая более заметными его розовые глаза. Он был последним из них, кто сбросил свои небесные одеяния и облачился в классическую рубашку, жилет и галстук-бабочку с чёрными брюками. Уриэль вдохновился более «мясницким» нарядом, когда случайно встретил победителя, который работал мясником и обнаружил, что этот странно сковывающий костюм даёт ему больше свободы, чем длинные мантии, которые, казалось, постоянно за что-то цеплялись, пока он занимался организацией Великой библиотеки и вёл учёт всех душ, прошедших суд после смерти. Кроме того, Уриэль был единственным братом, с которым Михаэлю не нужно было переписываться, и Майкл был этому рад. В конце концов, он был уверен, что Уриэлю будет неловко подчиняться приказам того, кому он когда-то мыл голову и кто пробирался к нему в постель, потому что «в его шкафу жило чудовище». Спокойно войдя в комнату, старший брат на секунду замер, сразу же заметив маленький сверток на руках у Майкла. Крошечный дьявольский хвостик еще мгновение вилял из стороны в сторону, а затем крепко обвился вокруг руки Майкла. Михаэль почувствовал, как его лицо медленно бледнеет еще на два тона, что было впечатляющим достижением, учитывая, что его кожа и так была алебастрово-белой. Уриэль криво ухмыльнулся ему, весело приподняв брови. — Майкл? — как и следовало ожидать, спина Уриэля мгновенно напряглась, а взгляд устремился на малыша, которого он держал на руках. Майкл почувствовал, как напрягся сам, мгновенно вспомнив, что его старший брат славился тем, что заставлял любого чувствовать себя так, будто его снова поставят в угол. — Что это? — … маленькая девочка? — медленно произнёс Майкл, мысленно поморщившись от того, каким юным он вдруг себя почувствовал. Он должен был быть правой рукой Отца, а вместо этого склонился перед братом, как только что вылупившийся птенец. Уриэль заложил руки за спину и глубоко вздохнул, молча ожидая продолжения, — …которая… возможно адорожденная. — Что? — ахнула Джофиэль, а Рафаэль тем временем пробормотал что-то о громких звуках. — Я могу объяснить, — быстро сказал Майкл, пока малышка крепко держалась за него, а её заплаканные глаза снова стали нормальными. Она с любопытством переводила взгляд с него на остальных, медленно поднося маленький пальчик к губам и посасывая его. Майкл нервно смотрел на множество устремлённых на него глаз, ожидавших его объяснений. Он почувствовал себя маленьким, как будто ему снова было семь лет и их с Самаэлем снова поймали за тем, что они тайком выбрались из дома, когда им не следовало этого делать. Как же так вышло, что даже сейчас, будучи взрослым, он снова чувствует себя непослушным ребёнком в присутствии Уриэля и Джофиэль? — Ну? — произнёс Уриэль с лёгким удивлением на лице. Не нужно было быть экспертом, чтобы понять, что старший из них сразу догадался, что, несмотря на свои слова, Майкл нагло лжёт. — Не хочешь поделиться этим объяснением с остальными, Майки? Михаэль почувствовал, как его лицо заливает жаркий золотой румянец, когда Уриэль произнёс это детское прозвище. Никто не называл его так после грехопадения, и он веками настаивал на том, чтобы никто никогда больше не произносил это имя в его адрес. В конце концов, кто будет слушать человека с детским произвищем, придуманными ребёнком, который ещё не умел правильно произносить имена? Никто, вот кто! Он был архангелом Михаилом, Правой Рукой Бога и Воином. Михаэль требовал уважения и повиновения, а Майки… Майки был ребёнком, который боялся спать один по ночам и лазить по деревьям. Он был ребёнком, который боялся темноты и всегда соблюдал правила. Майкл почувствовал, как по спине у него побежали мурашки, когда Уриэль уставился на него, скрестив руки на груди в своей знаменитой позе «Я жду», которую он принимал, когда близнецы делали что-то запрещённое. Самаэль всегда лучше справлялся с этим, каким-то образом ему удавалось сохранять невозмутимость и невинное выражение лица, в то время как Майки… Майки не выдерживал давления. Но он больше не был Майки, он был Михаэлем. И Михаэль не собирался поддаваться какому-то архаичному методу допроса, который его брат не использовал с тех пор, как… — Это всё из-за Адама.