Глава 4

      Северус вернулся на кухню без особых происшествий, если не считать того, что он по ошибке схватил не ту бутылку, от души хлебнул гноя бубонтюбера (к счастью, разбаленного) и теперь изо всех сил старался не блевануть. Обнаружив не замеченную ранее бутылку, он так обрадовался, что даже не проверил содержимое. Винить в случившемся было некого — он сам поставил на кухонный стол бутылку тёмного стекла с чем-то, казавшимся пригодным для питья. Имелась у него такая привычка — оставлять на кухонных поверхностях ингредиенты для зелий, которые он только что собрал или купил. Она много раз просила его так не делать.       Поняв, как сильно это её раздражает, он начал поступать так нарочно, чтобы её позлить. И продолжал до тех пор, пока однажды, выйдя из лаборатории узнать, почему задерживается ужин, не обнаружил, что жены на кухне нет, а на плите брошена сковорода с наполовину приготовленной едой. Только заметив на разделочной доске свежесобранные грибы-смертоносцы, он понял, что произошло. Они очень похожи на обычные съедобные грибы — неудивительно, что она их спутала с теми, что принесла из супермаркета.       Он молча убрал их со стола. Гермиона, не сказав ни слова, вернулась на кухню закончить готовку и за ужином старалась прикрыть левую руку. Он видел, как покраснели её пальцы, и почувствовал легкий укол совести: ей было больно. С тех пор он старался не оставлять ингредиенты где попало, но изредка все же об этом забывал. «Как, например, сейчас» — подумал он, проклиная собственную глупость и сдерживая тошноту. Чтобы устоять на ногах, пришлось схватиться за стойку и подождать, пока уменьшится головокружение.       «Боги, вкус во рту как у задницы флобберчервя! Нужно срочно выпить, чтобы перебить эту гадость!»       Он не стал пить воду из-под крана, а, шатаясь, направился туда, где ранее оставил свою бутылку. Он смог поднести её к губам с первой попытки и испытал смешанные чувства — некое подобие гордости и... отвращение. Нашёл, чем гордиться! Инцидент с гноем бубонтюбера слегка отрезвил его, так что нужно было срочно выпить, и побольше — он ещё не был готов встретиться с реальностью без высокой концентрации алкоголя в крови. ____________________________ 2 года 5 месяцев назад.       К моменту, когда Закон о браке был опубликован в газетах, все эти ухаживания надоели Северусу до чёртиков, и он уже ничего так не хотел, как жениться и трахнуть её наконец. Не создан он был для всех этих изысков, комплиментов, прогулок, и прочей ерунды, необходимой для ухаживания — он привык просто и без затей укладывать женщин в постель. Весь флирт и заигрывания, которыми он с ней занимался, выводили его из равновесия не меньше, чем её — никогда в жизни он не дрочил так активно, да и Гермиона была явно не в восторге от его решения не прикасаться к ней до свадьбы. Она отчаянно хотела его, но ей льстило его джентльменское поведение.       Тем не менее, он был полон решимости дождаться вступления Закона в силу, поскольку это лишало её возможности развестись с ним сразу, как только она поймёт, какая же он на самом деле сволочь. А ещё такой брак гарантировал ему секс дважды в неделю до тех пор, пока они не обзаведутся тремя детьми (и неважно, какие у них будут отношения — пусть хоть вообще не разговаривают). А о том, чтобы детей не было, он позаботился, адаптировав для этого одно тёмное заклинание, которое нельзя было отследить с помощью нынешних методов. На случай, если Министерство заинтересуется отсутствием у них потомства, он уже разработал неотслеживаемое зелье, которое должно было спровоцировать у неё симптомы, похожие на выкидыш. Вряд ли Министерство заставит их развестись, если обследование покажет, что по состоянию здоровья они оба неспособны к деторождению. Северус был полон решимости воспользоваться всеми преимуществами закона и избежать всех его негативных последствий.       О предстоящей публикации закона Люциус предупредил его за пару дней. Поразмыслив, Северус решил, что не стоит самому начинать этот разговор — пусть она думает, что его это не волнует, никак не влияет на его планы и не заслуживает ни минуты его внимания. Однако, не получив от неё весточки наутро после публикации, он занервничал: неужели она разгадала его замысел и решила с ним порвать, не сказав ни слова и даже не прислав совы? К вечеру второго дня он пришел в праведную ярость, уверенный, что эта вероломная коза его бросила.       Не выдержав, Северус аппарировал к её входной двери, из последних сил пытаясь сохранить самообладание. Ему хотелось обрушить на неё всю свою злость, но он не мог себе этого позволить. Постучав в дверь, он постарался убрать с лица эмоции, но не особо в этом преуспел — к счастью, она неверно истолковала увиденное, приняв его злость за беспокойство. Он рискнул по-быстрому заглянуть в её поверхностные мысли и обнаружил, что она испытала огромное облегчение, увидев его. Оказывается, узнав про Закон, она испугалась — вдруг он подумает, будто она начнёт давить на него, принуждая к женитьбе, и решила дать ему свободу выбора.       Прочитав новость в газете, Гермиона ужасно переживала, думая, что теперь он её бросит. Она вспомнила разговор примерно годичной давности, когда он заявил, что не хочет иметь детей, и подумала, что он скорее покинет страну, чем согласится завести троих... Северусу пришлось долго успокаивать ее, прежде чем она поверила, что он будет счастлив соблюсти закон и жениться на ней сразу же, как только получится организовать свадьбу.       У Гермионы от волнения лицо пошло красными пятнами, и пока она в ванной приводила себя в порядок, Северус не поленился быстро аппарировать домой и прихватить старое колечко с бриллиантом, которое нашлось в шкатулке его матери. Он понятия не имел, чьим оно было раньше, но порадовался, что можно не тратиться на новое. Гермиона же оказалась достаточно сентиментальной, чтобы поверить в байку про то, как оно передавалось в его семье из поколения в поколение. Делая предложение, Северус даже опустился на одно колено, от чего невеста ужасно растрогалась и выглядела до смешного счастливой. Домой он вернулся довольным — она ничего не заподозрила.       Итак, подготовка к свадьбе началась. Невесте требовалось время, чтобы организовать торжество своей мечты, жених же просто хотел жениться как можно скорее. Будь его воля, он бы немедленно отправился в Министерство — он и так ждал достаточно долго, и ему было наплевать на все эти платья и украшения, лишь бы в итоге Гермиона оказалась в его постели. Люциус оттянул принятие закона на несколько недель, чтобы дать Нарциссе время устроить роскошное торжество, о котором она мечтала чуть ли не с самого рождения Драко. Северуса же это изрядно злило — из-за эгоизма друзей его собственный «счастливый» день отодвигался ещё дальше.       Присутствовать на свадьбе Драко Северусу пришлось, хоть он бы с радостью избежал этой повинности. Его раздражала вся эта нелепая роскошь, и он не понимал, как уважающий себя мужчина может согласиться на всё это тошнотворно-розовое блестящее великолепие. О чём вообще думала Нарцисса? Гости были в восторге, а он едва мог заставить себя к чему-нибудь прикоснуться, опасаясь вляпаться во что-нибудь розовое. Он чуть не поперхнулся, когда понял, что парадные мантии Люциуса и Драко украшены розовыми оторочками, а Люциус даже свои длинные волосы перехватил розовой лентой. И, что еще ужаснее, они оба были вполне довольны своим внешним видом, что лишний раз его убедило: Люциус лишком много думает о своём гардеробе, а Драко унаследовал любовь отца к собственному отражению.       После свадьбы Драко Малфоя Северус всерьёз забеспокоился о собственном приближающемся торжестве. Он готов был молиться Мерлину, чтобы Гермионе не пришло в голову устроить нечто подобное. В идеале ему хотелось простой церемонии, быстрых клятв с минимальным количеством свидетелей и единственным празднованием — дома, в его спальне. Он понимал, что женщинам обычно хочется большего, но надеялся, что Гермиона, будучи девушкой практичной, согласится с его планом.       Гермиону тоже приглашали на свадьбу Драко, но она не пошла: слишком уж свежи были воспоминания о прошлом посещении этого поместья. Малфоев она простила, но заставить себя переступить порог их дома, пусть даже ради торжества, не могла. Северус увиделся с ней на следующий день и тут же воспользовался случаем рассказать о нелепом представлении, на котором ему пришлось присутствовать. Постаравшись выяснить, какой она хотела бы видеть собственную свадьбу, он ненавязчиво дал понять, что лично он к пышным мероприятиям испытывает отвращение.       К счастью, Гермиона разделяла его мнение о том, что такая свадьба — это совершенно ужасно. Она была разумной девушкой, без склонности к романтическим бредням, которую демонстрировало большинство представительниц её пола. Даже Нарцисса, несмотря на свою утонченность чистокровной волшебницы, в этом вопросе не отличалась от пустоголовых девиц вроде мисс Браун, которым он преподавал в течение двадцати лет. Северус мысленно добавил ещё один пункт в список достоинств Гермионы, которые делали её лучше всех остальных, и снова подумал о том, как ему повезло заманить её в свои сети.       Разумеется, ему не удалось убедить свою невесту полностью отказаться от празднования. Она настаивала на том, что нужно устроить небольшую вечеринку — просто скромный ужин с друзьями. Он воспротивился даже этому, но она сказала, что ей не хочется, чтобы всё выглядело так, будто они женятся только ради соблюдения закона, и в конце концов, он уступил. Слишком уж много поспешных браков случилось за последнее время, когда волшебники торопились найти подходящего партнера и ограничивались формальной церемонией. Мальчишка Уизли и мисс Браун к этому времени успели пожениться, поскольку невеста была беременна, а свадьба Поттера и мисс Уизли должна была состояться через несколько недель после женитьбы Северуса и Гермионы. Друзья очень долго не могли смириться с её выбором, но она дала им месяц на то, чтобы свыкнуться с этой мыслью, а потом поставила перед фактом: она выйдет за него замуж, и им придётся это принять.       Северус признал доводы Гермионы убедительными и перестал спорить. Пришлось стерпеть унижение, когда его невесту ввел Поттер на глазах у множества гостей, большинство из которых были её друзьями. С его стороны присутствовали только Малфои и небольшая группа преподавателей Хогвартса, хотя он был уверен, что последние пришли скорее ради Гермионы, чем ради него. Родственников не было: с его стороны если кто и остался, то настолько дальняя родня, что о них не стоило и вспоминать, а родители Гермионы до сих пор дулись на дочь у себя в Австралии.       Неудивительно, что вскоре он оказался на грани нервного срыва на фоне всеобщего веселья. Единственное, что не давало окончательно свихнуться — возможность поглядывать на грудь невесты под традиционным свадебным одеянием. Он всегда подозревал, что он мазохист, но дразнить себя мыслями о том, что у неё под платьем нет белья, определенно было формой самоистязания. Когда Гермиона потянулась за чем-то через стол и прикоснулась грудью к его руке, он едва удержался, чтобы не схватить её и не аппарировать прямо в свою спальню.       Он уже дважды дрочил сегодня, но все равно чувствовал, что готов взорваться от малейшего её прикосновения. Прошла пара лет с тех пор, как он признался себе, что его к ней тянет, и более пяти месяцев с тех пор, как он решил заполучить её. Пять месяцев он не прикасался к другим женщинам. К счастью, нелепые выходки друзей Гермионы хоть немного его отвлекали.       Северус с ухмылкой наблюдал, как некоторые представители разросшегося клана Уизли начали посмеиваться, о чем-то тихонько перешептываясь с Минервой. Разговор определённо был непристойным и — судя по тому, как некоторые из них украдкой поглядывали в его сторону — речь шла о нём. Минерва, возможно, и казалась своим ученикам засушенной старой ханжой, но он-то знал, что стоило ей немного выпить, и мало кто мог бы сравниться с ней в пошлости отпускаемых шуток.       — Иди уже отсюда, а? — простонал Люциус ему в ухо. — Я понимаю, что это моветон — покидать свадьбу раньше жениха с невестой, но ты вынуждаешь нас демонстрировать дурные манеры.       Северус повернул голову ровно настолько, чтобы увидеть, как все четверо Малфоев наблюдают за толпой шумных гриффиндорцев в другом конце зала с едва скрываемым отвращением.       — Согласен, пора уходить. Я тоже больше этого не вынесу, — признался он. — Я хотел всего лишь провести короткую церемонию и сразу вернуться в Паучий тупик. Но вы не хуже меня знаете, как важно соблюсти традиции.       Люциус повернулся к Нарциссе и пробормотал что-то невнятное, а Северус снова оглядел гостей. Почти все были навеселе и с головой окунулись в праздничную атмосферу. Его взгляд привлекли двое: младший Уизли и его жена. Парень, похоже, почти не замечал всеобщего веселья. Он хмуро глядел в свой бокал, рассеянно кивая в ответ на то, что ему нашёптывала на ухо супруга, и периодически бросал свирепые взгляды на Гермиону.       Мисс Браун — точнее, уже миссис Уизли — округлившаяся благодаря тому, что внутри у неё рос очередной рыжеволосый сопляк, явно пыталась отвлечь мужа от мрачных мыслей. Еле сдерживаемая ярость во взгляде говорила о том, что она, как и Северус, понимала, в чём проблема. Гермиона когда-то рассказала ему, как много времени понадобилось Рону, чтобы понять, что в этом смысле он её не интересует — даже несмотря на тот единственный поцелуй, случившийся во время битвы за Хогвартс. О том, что отсутствие интереса к Рону объяснялась её чувствами к нему самому, она тогда умолчала, но это не имело значения — Северус и так всё знал. Впоследствии из обрывков разговоров он выяснил, что Гермиона по наивности не догадывалась, что Рон Уизли так и не смог её забыть, а с мисс Браун начал встречаться лишь для того, чтобы вызвать у неё ревность.       Явное отвращение мальчишки Уизли к празднику вызвало у Северуса усмешку. Жаль, что Поттер быстрее, чем хотелось бы, смирился с мыслью, что лучшая подруга выходит замуж за летучую мышь из подземелий. Решив поразвлечься, он дождался момента, когда парень встретится с ним взглядом, легко проник в его разум и сразу понял, что подозрения насчет его чувств к Гермионе верны. Довольный тем, что в кои-то веки сумел отбить девушку, Северус быстро состряпал в голове сценку и спроецировал её в сознание Рональда Уизли.       Как наяву мальчишка увидел, что девушка, которую он вожделел, извивается под Северусом и стонет его имя, пока он исступлённо её трахает. Лицо Уизли пошло красными пятнами. Он отвернулся, прервав зрительный контакт, вскочил, едва не заехав жене по лицу, и вылетел прочь с таким видом, словно его вот-вот стошнит. С трудом подавив желание высунуть язык ему вслед, Северус ограничился ухмылкой.       Он бросил быстрый взгляд на Гермиону и убедился, что она разговаривала с мисс Уизли (одной из «подружек невесты»), и ничего не заметила. Та что-то игриво шепнула ей на ухо, и щеки Гермионы окрасил легкий румянец. Джиневра заметила взгляд Северуса и слегка подтолкнула подругу локтем. Гермиона оглянулась и, обнаружив, что он за ними наблюдает, залилась краской ещё сильнее. «Интересно, о чëм таком они говорили?» — подумал он. Воспользовавшись поверхностной легиллименцией, он выяснил, что они обсуждали еë предстоящую потерю девственности. Джиневра дала Гермионе несколько советов, основываясь на том, как они с Гарри… Северус вздрогнул и покинул её сознание. Ему не нужны были такие сведения о Поттере. Гермиона, неправильно истолковав его гримасу, успокаивающе положила руку ему на плечо и улыбнулась.       — Спасибо, что терпишь всё это ради меня, Северус. Я знаю, ты не любишь вечеринки. Думаю, мы пробыли здесь вполне достаточно, так что, если хочешь, можем уйти прямо сейчас.       Румянец уже сошёл с её щёк, и он захотел вернуть его обратно — невинное смущение Гермионы казалось ему очаровательным. Северус поднялся на ноги и, когда молодая жена последовала его примеру, обнял её и крепко прижал к себе.       — Я весь день хотел побыть с тобой наедине, — тихо шепнул он ей на ухо, стараясь придать голосу максимально соблазнительную интонацию и наблюдая за еë реакцией. Она снова мило покраснела и зарделась еще больше, когда со всех сторон раздались одобрительные возгласы гостей, заметивших их манёвр. Слава Мерлину, теперь можно было уходить, иначе сдержанность, которую Северус годами демонстрировал по отношению к своей новоиспечённой жене, рисковала вот-вот разлететься в клочья.       — С вашего позволения, нам с женой придётся вас покинуть. — Гермиона смущенно уткнулась лицом ему в плечо. Северус почувствовал через слои ткани её грудь и при мысли, что через несколько минут он получит к ней свободный доступ, его сердце забилось быстрее. Он крепко обхватил её за талию и, под одобрительные аплодисменты и дружеские пожелания гостей, аппарировал прямо в свою спальню.

***

      Не дав жене ни секунды, чтобы осмотреться, он накрыл её рот поцелуем — таким глубоким и долгим, что она начала задыхаться. На мгновение он отстранился, взглянул на неё с усмешкой и нащупал завязки на спинке платья. Когда она почувствовала, как его пальцы развязывают бант, она как будто вдруг пришла в себя, и её лицо приняло сосредоточенное выражение.       — Подожди, Северус. Постой. — Она попыталась убрать его руки, но он едва заметил это, перейдя к ряду пуговиц на спине и снова потянувшись к её губам. На мгновение она потеряла способность мыслить, но внезапно опять встрепенулась и попыталась оттолкнуть его.       Наконец он понял, что его ласки не находят отклика, и на мгновение у него сжалось сердце. Неужели она передумала? Пока брак не консумирован, она имела право его аннулировать, и по закону у неё оставалось ещё пара месяцев, чтобы найти себе другого мужа. От этой мысли его как будто окатило ледяной водой. Она моя….       — Что случилось? — Его руки на её плечах нежно поглаживали кожу. — Ты не хочешь?…       — Нет, что ты! — Она отвела глаза и густо покраснела. Платье сползло ниже, и он заметил, что румянец опустился до груди. — Просто я... Я купила кое-что, чтобы надеть... ну, знаешь, такое, красивое. И где-то тут ещё должна быть бутылка охлаждённого...       Северус с облегчением выдохнул и рассмеялся: бегство было последним, о чëм она думала. Он снова притянул ее к себе и начал целовать обнаженную шею.       — Меня гораздо больше волнует возможность снять с тебя всё это, — мягко прорычал он и почувствовал, что она снова немного расслабилась.       — Но… я хотела... — начала было Гермиона, но тут же замолчала под натиском ощущений, когда он — впервые — нежно обхватил её грудь и провёл большим пальцем по чувствительному соску. Она затрепетала в его объятиях, и Северус медленно стал подталкивать её к кровати.       — Чего я хочу, — пробормотал он в самое сладкое место за ее ухом, — так это вытащить тебя из платья. Боже, она так вкусно пахла, что ему буквально хотелось её проглотить.       — Любая другая одежда сейчас была бы… лишней. Он так долго ждал этого, и теперь, наконец-то, она принадлежала ему. Никакие романтические сцены в эротическом белье его сейчас не интересовали. Он просто хотел её — здесь и сейчас.       — Север… ох!       Когда ноги коснулись кровати, Гермиона едва не застонала. Северус продолжал расстегивать пуговицы на спине и нежно дразнить её соски свободной рукой. Гермиона всё больше возбуждалась, вжимаясь грудью в его ладонь, и он не сомневался, что скоро она забудет о своих дурацких романтических затеях. Наконец, последняя застежка на спине была расстëгнута. Проведя рукой по шелковистой коже, теперь обнажённой до талии, Северус ещё раз порадовался отсутствию бюстгальтера и принялся страстно целовать её, одновременно стягивая с плеч бретельки платья.       — Я так долго хотел тебя. Ты мне нужна сейчас… жена, — прошептал Северус, осторожно опуская её на кровать.