Глава 7

      Северус поплёлся обратно в гостиную, намереваясь добраться до бара, где он обычно прятал от жены... от бывшей жены бутылку, а то и не одну. Ему частенько требовался бокал-другой, чтобы собраться с духом и подняться по лестнице в свою одинокую постель, зная, что она всего в двух шагах от него. Когда случалось особенно паршивое настроение, он сравнивал свою ситуацию с годами тоски по Лили и в иные ночи с трудом удерживался от того, чтобы пойти к Гермионе и попросить прощения, но...       Он уже просил прощения однажды, однако взамен получил отказ Лили и новые насмешки от одноклассников. Тихий внутренний голос шептал ему, что, возможно, его Гермиона не такая, и на этот раз у него все получится, ведь она всегда умела прощать. Причём выражение «умела прощать» слишком слабо передавало смысл. Если бы не она, Золотое Трио не продержалось бы столько лет, и кто знает, где бы сейчас был Поттер, не будь её рядом. Всё это Северус понимал, но прощения так ни разу и не попросил.             Он почувствовал боль в животе — хотя, возможно, причина была в алкоголе. Ему становилось всё хуже, а спазмы в желудке говорили о том, что его скоро вырвет.       «Так мне и надо — нечего было думать о Поттере». ____________________________ Двумя годами раньше       На очередном чёртовом публичном мероприятии Министерства магии Северус — как и всегда — таился в тёмном углу бального зала, наблюдая, как другие, в том числе и Поттер, кружат в танце его жену. С тех пор, как они поженились, это было уже третье такое крупное событие: одно было посвящено очередной годовщине битвы за Хогвартс, другое инициировал какой-то недоумок из Министерства, решивший устроить праздник для всех новобрачных, а заодно и собрать вместе тех, кто еще не нашёл партнера. От посещения первого мероприятия Северус не мог уклониться из-за своего статуса героя войны. Второго сборища он попытался было избежать, но Люциус обманом заманил его туда, так в итоге и не признавшись, зачем ему это понадобилось. Северус подозревал, что приятелю просто не хотелось страдать одному.       Впрочем, слово «страдание» не отражало всей сути того, что ему пришлось там пережить. Бал проходил в атриуме Министерства — единственном месте, которое могло вместить такое количество народу. Для празднества выбрали День святого Валентина, и всё вокруг было сделано в форме сердечек — украшения, еда и даже предметы мебели. Всё было окрашено в розовый цвет, кругом летали купидоны, а самое ужасное заключалось в том, что Северусу пришлось часами натыкаться на парочки, публично демонстрировавшие тошнотворные проявления нежности. Даже фонтан в атриуме устроители зачаровали так, чтобы из него били розовые и красные струи, а из бассейна поднимались цветные пузырьки и, распроcтраняя легкий аромат, кружились над толпой идиотов, танцующих под отвратительную сентиментальную музыку.       На этот раз Северус торчал на балу, посвящённом полному восстановлению Хогвартса. Школа никогда не прекращала работать, и даже после войны занятия начались как обычно, в начале сентября, однако окончательно ремонт был завершён только прошлым летом. Само собой подразумевалось, что бывший профессор Снейп и его жена посетят это мероприятие. Не то чтобы его заботили чужие ожидания, но он знал, насколько важным для карьеры Гермионы было присутствовать здесь — причём не одной, а вместе с мужем.       Гермиону наконец-то повысили до уровня, на котором мог пригодиться её исследовательский и организаторский талант. Конечно, если бы это зависело от неё, она бы не ушла из Департамента по регулированию и контролю магических существ, навсегда застряв в роли работника, чьи труды присваиваются более наглыми коллегами. Зато Снейп не собирался мириться с таким положением вещей и решил, что будь он проклят, если позволит, чтобы с его женой и дальше обращались как с какой-то рабочей лошадью, ведь это и его выставляло в дурном свете. Вскоре после свадьбы он провёл пару встреч с нужными людьми, рассказал им о бессмысленной растрате талантов Гермионы, и через месяц ей предложили работу в аппарате министра магии в качестве помощника и эксперта. Что до него, то новый статус жены положительно отражался и на его репутации.       Конечно, новый статус принёс свои неудобства: теперь Гермиона была обязана посещать не только балы, но и менее значительные мероприятия Министерства, причём в обществе, в которое ввёл её Северус, замужней женщине неприлично было «выходить в свет» без сопровождения мужа. Возможно, молодое поколение, включая саму Гермиону, не слишком беспокоилось о соблюдении старомодного этикета, но Северус много времени провёл среди чистокровных слизеринцев и понимал, что есть правила, которыми не следует пренебрегать — всё-таки в этих кругах отношение мужей к жёнам было намного более галантным, чем то, которое демонстрировал его отец в отношении Эйлин. И, хоть Гермиона и посмотрела на него с большим недоверием, когда он заявил, что будет сопровождать её на публичных мероприятиях, Северус своего решения не изменил. Он придерживался твёрдого убеждения, что они должны вести себя как пара.       Демонстрация «счастливого» брака, даже если это совершенно не соответствовало действительности — ещё одно правило, которое он перенял у чистокровных семей. Люциус и Нарцисса жили так несколько лет, пока окончательная смерть Темного Лорда вновь не свела их вместе. Были и другие семьи, в которых муж и жена общались только на людях, и лишь такой проницательный человек, как Северус, мог это заметить. И ему точно так же не хотелось, чтобы кто-нибудь догадался, в какое дерьмо он превратил собственный брак.       Несмотря ни на что, их жизнь быстро вошла в привычную колею. Северус привык поздно ложиться и поздно вставать, и его жена часто уходила из дома до того, как он вылезал из постели. Перед работой она всегда готовила завтрак, и, если он успевал встать раньше, они молча ели, пока она просматривала утренние газеты, а он пытался проснуться с помощью кофе. Если не успевал, она оставляла ему завтрак под стазисом. Готовила Гермиона на удивление хорошо, однако быстро дала понять, что не собирается выполнять всю работу по дому. Это стало причиной их первой ссоры (он никогда не признавал, что самая первая ссора случилась прямо во время брачной ночи).       Когда Гермиона сказала, что отказывается жить в грязи, он тут же представил, как она трогает его вещи — особенно коллекцию книг или оборудование в лаборатории — и буквально взорвался от злости. Только потом, обнаружив, что в итоге сам согласился взять на себя уборку и некоторые другие обязанности, оставив жене только готовку, он понял, как ловко она обвела его вокруг пальца, спихнув на него то, чем не хотела заниматься сама.       Решив, что всё равно посмеётся последним, Северус нанял свободную домовую эльфийку по имени Минки, чтобы та приходила убираться в то время, когда Гермионы нет дома, и ему это почти ничего не стоило. Естественно, он не позволял этому неугомонному существу заходить в лабораторию или трогать книжные полки, но там он и сам поддерживал идеальную чистоту. А поскольку готовить у Гермионы получалось гораздо лучше, чем у него, то в целом он остался доволен сделкой.       Конечно, как только Гермиона перешла на другую работу, она стала часто задерживаться допоздна. Если она знала об этом заранее, то предупреждала его, а когда какие-то дела возникали в последнюю минуту — посылала патронуса. В таких случаях Снейп звал Минки и просил её что-нибудь приготовить. Это было частью их соглашения — как и то, что Минки должна тщательно скрывать от его жены факт своей работы в их доме. Возвращаясь домой поздним вечером и обнаруживая на кухне горячий ужин, Гермиона была искренне признательна ему (особенно если учесть, что обычно в течение дня у неё не было времени нормально поесть). Но не настолько признательна, чтобы поблагодарить его в постели.       Они не только спали порознь, но и днём избегали друг друга, встречаясь только в гостиной за час до сна — если оба не работали. В основном они молча читали, иногда Гермиона что-нибудь вязала. Разговоры сводились к минимуму, но почему-то полная тишина, висящая между ними, никогда не казалась ему враждебной. При желании он даже мог бы представить, что это Лили сидит напротив него, хотя она, в отличие от Гермионы, не стала бы терпеть то, что он любит другую женщину.       И всё же полное отсутствие нормального общения вызывало дискомфорт, особенно когда он вспоминал, как приятно они проводили время до того, как поженились. Стоило ему представить, что он женился на одной из тех шлюх, которые вешались ему на шею с тех пор, как его признали героем войны, как он сразу понимал, что его семейная жизнь не так уж и плоха. Некоторые из них до сих пор на публичных мероприятиях намекали ему на то, что не прочь с ним поразвлечься, полагая, что Гермиона или слишком занята, или слишком безразлична, чтобы это заметить. Но даже самые соблазнительные ведьмы его не интересовали — они были пустоголовыми и тщеславными, и сама мысль о том, чтобы лечь в постель с одной из них, ему претила.       Сомнительное удовольствие от измен не стоило проблем, которые возникли бы, узнай о них Гермиона. Всё-таки регулярный секс в его жизни был, хоть он и считал, что двух соитий в неделю категорически недостаточно. Некоторые женщины были очень красивы, намного красивее Гермионы, однако она имела другие достоинства, которые в его глазах с лихвой компенсировали отсутствие безупречной внешности. В конце концов, не просто же так он хотел жениться именно на ней. Посетив несколько балов, Северус обнаружил, что он не единственный, кто обращает на неё внимание. Многие мужчины приглашали её танцевать, но ещё больше было тех, кто украдкой наблюдал за ней или бросал быстрые взгляды втайне от партнерш.       Что, если, пока привлечённые его славой ведьмы пытаются соблазнить его, какой-нибудь волшебник попробует соблазнить её? Многие были и моложе, и красивее, чем он, так почему бы ей не изменить с одним из них? Полгода назад такая мысль Северусу и в голову бы не пришла, но теперь он уже не знал, как она к нему относится. Возможно, их унылый брак и его неуместное признание заставили её передумать.       Вообще-то у него имелись планы, как сделать их семейную жизнь немного приятнее: он предполагал, что, постепенно меняя свое отношение и регулярно делая для Гермионы какие-нибудь приятные мелочи, сумеет создать у неё впечатление, будто начал потихоньку влюбляться. Он мечтал убедить её спать с ним почаще, а главное — снова хотел увидеть в своей постели ту страстную женщину, какой она была в их первую ночь. С тех пор она ни разу не была с ним такой, и это сводило его с ума. Он обнаружил, что часто намеренно пытается разозлить её, чтобы посмотреть, как она заводится. Но если она действительно его разлюбила и собирается ему изменить, то все его планы становились совершенно бессмысленными, и единственное, чего он сможет добиться своими стараниями — это выставить себя идиотом и получить отказ. Лучше уж выкинуть эту идею из головы и довольствоваться тем, что есть.       Увидев, как Поттер кружит в танце его жену, а та смеётся, запрокинув голову, Северус с трудом удержал нейтральное выражение лица. С ним Гермиона никогда не смеялась и не выглядела так беззаботно. За исключением единственного обязательного танца, вместе они никогда не танцевали, но и в эти моменты она напрягалась, а взгляд становился отчуждённым, даже если она натягивала на лицо улыбку. К счастью его мрачный вид никого не удивлял — напротив, все были бы шокированы, начни он вдруг улыбаться.       Как только обязательный танец заканчивался, он тут же отпускал её к любому идиоту, который приглашал её на следующий, и отступал, чтобы укрыться в каком-нибудь тёмном углу и наблюдать, как его жена освещает улыбкой весь зал. Ему тоже хотелось быть с ней рядом, греться в её лучах, но он знал: стоит ему подойти, как её блеск мгновенно потускнеет. И он не подходил, не портил ей эти вечера, зная, как важны они для её карьеры. Всё, что ему оставалось — это смотреть жадными глазами, как она оживлённо разговаривает с другими мужчинами, ревновать к любому, кому достаётся её улыбка, и желать только одного — утащить её домой и втрахать в матрас. Хорошо хоть, что для него было типично прятаться в тени — он всю жизнь так себя вёл, и его поведение никого не удивляло.       Единственное, что подбадривало его на этих вечерах — мысль о том, что домой её поведёт именно он, а не какой-нибудь придурок из тех, кто ошивается рядом с ней. На людях он изображал любящего мужа — был предупредителен, не забывал подносить напитки, а провожая к точке аппарации, всегда подавал ей руку. Но дома тут же хмуро ретировался, не в силах смотреть на неё… Эти чёртовы мероприятия почему-то никогда не совпадали с той парой дней в неделю, когда она приходила в его постель. Он мог поклясться, что она нарочно выбирает такие откровенные наряды: низкие вырезы на спине, вызывающие желание провести пальцами вдоль позвоночника, мягкие ткани, облегающие фигуру, юбки с высоким разрезом, демонстрирующие длинные ноги, которые когда-то нетерпеливо обвивали его бёдра... Северус буквально разрывался между ненавистью и жгучим желанием затащить жену в тёмный угол, сорвать бельё и погрузиться в её жаркую глубину.       Он злобно зарычал, когда чья-то рука ухватила его за плечо и грубо вырвала из красочной фантазии, в которую он как раз успел погрузиться. Правда, учитывая, что он больше не носил свою необъятную учительскую мантию, прерывание такой фантазии было скорее благом. Оглянувшись, он увидел ухмыляющегося Люциуса и тихо вздохнул. Его друг никогда не упускал шанса поиздеваться над тем, как Северусу всегда неуютно на публике. Сам Люциус чувствовал себя в своей стихии: разодетый, как павлин, он легко порхал по залу и без проблем мог пообщаться с кем угодно. Учитывая недавние события, Северус мог только удивляться, как у Малфоя хватает наглости приходить в этот замок, да ещё и разгуливать по нему с таким видом, будто он здесь хозяин.       Он обернулся, чтобы посмотреть на танцпол, и увидел, что Поттер уступил Гермиону одному из высокопоставленных министерских подхалимов, с которым Люциус иногда имел дело.       — Я смотрю, ты весел, как никогда, — раздался голос рядом. Северус не соизволил отвечать на подобную глупость. Люциус помолчал и заговорил снова. — А твоя жена, похоже, наслаждается жизнью.       Северус увидел, как Гермиона опустила голову и улыбнулась чему-то, что сказал танцующий с ней чинуша, и почувствовал, как у него сжался желудок.       — Она просто создана для таких мероприятий, — рассеянно ответил он.       — Она, без сомнения, популярна. Насколько я понял, она приобрела репутацию человека, к которому можно обратиться, если хочешь, чтобы дело было сделано эффективно и правильно. Монти говорит, что не представляет, как его отделу вообще удавалось функционировать до того, как она перешла к ним. Кажется, он уже дважды прибавлял ей зарплату, и скоро она получит повышение.       Северус в ответ только приподнял бровь, не желая демонстрировать собственную неосведомлённость в делах жены. Конечно, эта новость его не удивила — он вполне мог себе представить, как быстро Гермиона стала незаменимой в кабинете министра, чьи сотрудники были печально известны неорганизованностью и тупостью. К счастью, недавно избранный министр Монтгомери Тафт, в отличие от предшественников, сумел оценить по достоинству такого работника, как она. Краем глаза Северус заметил самодовольную улыбку, мелькнувшую на лице Люциуса. Похоже, тот догадался о том, что отношения в их браке были весьма прохладными и был доволен тем, что первым предостерёг Северуса от этой женитьбы. Не то чтобы Северус хоть раз об этом обмолвился.       Они простояли бок о бок еще несколько минут, обсуждая различные новости волшебного мира и наблюдая за кружащейся по залу Гермионой. Северус не испытывал интереса к политике, но считал полезным быть в курсе новостей, которыми делился с ним Люциус. Когда-то это помогло ему сделать несколько удачных инвестиций, которые позволили продержаться на плаву, пока он раскручивал свой бизнес. А теперь он мог быть в курсе того, как обстоят дела у Гермионы. Разумеется, это его нисколько не волновало, просто было любопытно.       На другом конце зала его жена снова сменила партнера, на сей раз на Рональда Уизли. Северус зашипел от отвращения, увидев, что тот положил свою мясистую руку чуть ниже спины Гермионы. Судя по выражению её лица, она не обратила на это внимания — в отличие от девчонки Браун, которая стояла в стороне, в стайке таких же безвкусно разодетых подружек, и с несчастным видом наблюдала, как муж лапает другую женщину.       — Я удивлён, что ты до сих пор не научил её осмотрительнее выбирать партнёров.       Даже стоя спиной к приятелю, Северус чувствовал, как тот ухмыляется. Оглянувшись, он заметил его странное выражение лица, и, проследив за взглядом, снова повернулся к танцполу и уставился на наглую руку Уизли на спине Гермионы.       — Видишь ли, Люциус, учитывая обстоятельства, не нам с тобой её учить. Кроме того, кто я такой, чтобы разбивать… Золотое Трио, — последние два слова он выплюнул, как будто они оставили неприятный привкус во рту.       — Брось, это всё давно... неактуально, — Люциус махнул рукой, как будто отмахиваясь от ужасов их общего прошлого, и Северус не мог не задуматься о выборочной памяти своего друга. — Твоя жена за это время смогла стать... «полезным знакомством», а Уизли уже «вчерашняя знаменитость». Его квиддичный контракт заканчивается в конце сезона, и, насколько я знаю, с ним не собираются продлевать договорённость. Он и место-то в команде получил только благодаря былой славе, а вовсе не из-за какого-то особого мастерства, которое демонстрировал перед кольцами.       Северус рассеянно кивнул в знак согласия. Его взгляд был прикован к руке, которая очень медленно спускалась по спине Гермионы всё ниже и ниже.       — В любом случае, в приличных кругах вся их семейка — посмешище, — продолжил Люциус ещё более надменным тоном, чем обычно. — Два старших сына ещё куда ни шло, но и на них бросает тень семейная репутация. А Артур с каждым днем всё более смешон. А ведь в какой-то момент действительно поговаривали о том, что он может стать министром. Представляешь, какой бы это был кошмар?       Он уже едва сознавал, что говорит его друг. О чём думал Уизли, устраивая такое представление перед столькими людьми, включая собственную жену? Северус начинал злиться и на Гермиону — за то, что она подобное позволяет, но тут она едва заметно передвинулась в объятиях Уизли — ровно настолько, чтобы его рука поднялась над её задницей на приличную высоту и Северус едва смог скрыть улыбку, увидев, как искусно она справилась с этим идиотом, не привлекая всеобщего внимания.       — Ну, раз ты не собираешься вмешиваться, возможно, я смогу убедить её провести некоторое время с... более достойным партнером.       Уловив какую-то странную интонацию в голосе друга, Северус бросил на него недовольный взгляд через плечо, но Люциус этого не заметил, с хищным выражением наблюдая за танцующей парой. Сменилась музыка, и Люциус уверенным шагом направился к Гермионе. Северус мрачно следил, как Люциус склонился над её рукой, а потом увёл её от Уизли, вовлекая в следующий танец. Уизли на мгновение застыл с ошарашенным выражением лица, а затем побрёл к своей жене. Северус насмешливо улыбнулся ему и продолжил смотреть на танцующие пары.       Со своего места он ясно видел, как Люциус наклонился к ней, что-то шепча на ухо, и прижал её к себе. Почему-то это показалось ему гораздо хуже, чем неуклюжие попытки Уизли её облапать. Неосознанно Северус сделал несколько шагов вперёд. Когда пара слегка развернулась, он увидел неприязненное выражение на её лице, причём было похоже, что это никак не связано ни со статусом Люциуса, как бывшего Пожирателя Смерти, ни с воспоминаниями о том, что случилось с ней в его доме. После их помолвки Гермиона с Люциусом виделись много раз, как публично, так и в частном порядке, и, хотя они никогда не были лучшими друзьями, но ладили друг с другом настолько хорошо, насколько это было вообще возможно. О том, что его жену в доме Малфоев пытала дражайшая Беллатриса, Северус узнал не от Гермионы, а от Люциуса, и то только после того, как спросил, почему их семья перестала пользоваться большой гостиной.       Гермиона не говорила ему об этом, ничто в еë поведении не указывало на то, что встречи с Малфоями или пребывание в их поместье ей чем-то неприятны. Он до сих пор не видел шрамов, которые остались у неё с того ужасного дня. Правда, теперь, когда он знал, куда смотреть, он смог различить легкий след чар, которыми они были прикрыты. Узнав всё, он хотел отказаться от мысли приводить ее туда, но потом понял, что ей самой будет проще, если она наконец справится с этим. Его жена была намного сильнее, чем казалась. Так почему же сейчас у неё такое испуганное выражение лица? Что сказал ей Люциус? И по какому праву он так крепко прижимает ее к себе?       Северус почти приблизился к границе, за которой кружились танцующие пары. Он не сводил глаз с Гермионы, глядя, как они с Люциусом скользят по кругу в его сторону. Их взгляды встретились над плечом Люциуса, и он готов был поклясться, что на мгновение она с облегчением улыбнулась ему, прежде чем снова переключить внимание на партнёра, и выражение её лица тут же стало жёстким. Северус сделал ещё один непроизвольный шаг на танцпол и внезапно понял, что Гермиона уже остановилась в нескольких шагах от него. Северус подошёл ближе, и услышал ответ Гермионы на какую-то реплику Люциуса.       — Cпасибо, Люциус, я, пожалуй, паc, — решительно сказала она, отворачиваясь.       Северус ухмыльнулся, увидев, как она уверенно отшила этого надменного павлина. Люциус снова наклонился к ней и открыл было рот, чтобы что-то сказать, но тут Северус, решив не устраивать сцену, плавно преодолел оставшееся расстояние, притянул жену к себе и услышал слова Люциуса, которые тот напоследок шепнул Гермионе, прежде чем отпустить:       — Тогда, возможно, в другой раз.       Гермиона не ответила. Несколько мгновений Северус сверлил взглядом ухмыляющегося приятеля, задаваясь вопросом, о чём у них шла речь, а затем посмотрел на жену. Она слегка отвернула лицо и опустила глаза, а на щеках играл лёгкий румянец. Некоторое время они танцевали молча, причём Северус прижимал её к себе даже ближе, чем Люциус. Вся гриффиндорская неприступность, которую она демонстрировала Малфою, исчезла, и он уже в который раз задавался вопросом, почему она ведет себя с ним так спокойно и вежливо, хотя — и он это прекрасно понимал — ничего, кроме злости и агрессивного поведения с её стороны он не заслуживал.       Не в силах больше сдерживаться, Северус спросил:       — Чего хотел Люциус?       Губы Гермионы неприязненно искривились, затем она пожала плечами и подняла на него глаза:       — О, ничего особенного.       Он приподнял бровь, ясно давая понять, что не удовлетворён таким ответом, и она продолжила после небольшой паузы:       — Он говорил только про бал и про то, как хорошо выглядит Хогвартс после окончания ремонта.       «Как...тактично она выразилась», — подумал Северус, продолжая двигаться по танцполу и размышляя, зачем замку вообще нужны были эти ремонтные работы.       — А что ещё? — спросил он, зная, что потребовалось бы нечто большее, чтобы вызвать у неë такое выражение лица.       Она выдержала его взгляд, и на мгновение ему показалось, что она собирается отрицать, что было что-то ещё. Он слегка проник в её сознание, впервые после свадьбы, но наткнулся на глухую стену. Он собирался надавить и продвинуться дальше, когда она вздохнула и, опустив глаза, заговорила.       — Он спросил, не хочу ли я, чтобы он провёл для меня экскурсию по новым и свежеотремонтированным уголкам замка. Сказал, что с тех пор, как я видела их в последний раз, произошло немало изменений.       Северус недоверчиво изучал слабый румянец, который разлился по её щекам. Он был почти уверен в том, что правильно понял, чем Люциус так её смутил.       — Продолжай, — тихо прорычал он.       Гермиона поморщилась и слегка заёрзала в его объятиях.       — Северус, ты делаешь мне больно, — прошептала она, пытаясь незаметно отодвинуться.       Он проигнорировал это.       — Что он сказал?       — Он намекнул, что если я присоединюсь к нему, то он будет более чем счастлив найти пустую комнату и показать мне то, чего я лишена в браке с тобой, — прошипела она. — А теперь отпусти меня!       Осознав, насколько сильно он её прижал, он разжал руки и остановился.       — Возможно, нам стоит продолжить этот разговор дома. — Его голос был холодным и официальным. Несмотря на некоторое чувство вины из-за того, что он причинил ей боль, его раздражение росло, но он сумел это скрыть. Гермиона задумалась на мгновение, пытаясь понять, приемлемо ли будет уйти прямо сейчас.       — Мне нужно кое с кем попрощаться. Если ты передашь от меня наилучшие пожелания Минерве и Филиусу, то через десять минут мы сможем встретиться в холле. Северус коротко кивнул и предложил ей руку, чтобы увести с танцпола, после чего они разошлись в разные стороны. Несколько минут он искал Люциуса, но тот как сквозь землю провалился, и в итоге он решил выполнить просьбу Гермионы и отправился искать бывших коллег. Макгонагалл и Флитвик не удивились тому, что он решил уйти домой пораньше, но высказали пожелание как-нибудь пообщаться с Гермионой. Он пообещал, что попросит её связаться с ними и договориться о встрече, а затем, решив не пробираться через всю толпу, покинул Большой зал через дверь для преподавателей. Быстро пройдя по пустым коридорам к главному входу, он услышал за углом тихие голоса. Узнав голос жены, он остановился и прислушался.       — …нужно уйти раньше? — спрашивал Поттер.       — Неделя была очень напряжённая, Гарри. Я просто устала и хочу домой.       — У тебя всё в порядке? Ты не выглядела радостной, когда танцевала с Малфоем, да и со Снейпом тоже. — В его голосе отчётливо слышалось беспокойство.       «Какого чёрта ты считаешь, что это твоё дело, Поттер?» — подумал Северус.       — Да ничего такого, правда! Люциус просто вел себя как придурок, вот и всё.       — Это не выглядело как «ничего такого». Ты бы видела лицо Снейпа! Когда ты танцевала с Малфоем, он смотрел на вас и выглядел таким злым — я боялся, что он вытащит палочку.       Наступила тишина, а потом Гермиона что-то пробормотала в ответ — слишком тихо, чтобы Северус смог разобрать.       — У вас всё нормально?.. Я имею в виду, у вас со Снейпом. Северус почувствовал, что закипает от злости. Кто такой этот Поттер, чтобы иметь право вмешиваться в его отношения с женой?       — Всё в порядке, Гарри.       «Если он в это поверит, то он дурак», — подумал Северус. Он даже из-за угла слышал напряжение в еë голосе и знал по опыту, что Гермиона не умеет лгать — ложь всегда отражалась на её лице.       — Но..       — Гарри Поттер!..       Северус ухмыльнулся, услышав этот тон, которым Гермиона обычно распекала своих тупых приятелей. Слава Мерлину, к самому Северусу она применяла его лишь однажды, и этого было более чем достаточно. Он представил себе выражение лица Поттера, и это немного остудило его гнев.       — Можешь ты честно сказать, что между тобой и Джинни круглые сутки царит полное согласие? Разве я вмешиваюсь в ваши отношения? Это не твоё дело, что происходит между мной и моим мужем. Если мне понадобится твоя помощь или совет, я об этом попрошу.       В наступившей тишине Северус мог только представлять в своём воображении сцену, как знаменитый Мальчик-который-дважды-выжил, с покрасневшим лицом виновато смотрит в пол, стоя перед взбешённой Гермионой. Он задумался, потрескивают ли сейчас искры в её волосах, и член мгновенно дернулся от этой мысли. Он всегда любил смотреть на неё, когда она на взводе и пылает страстью, и тот факт, что она защищает его перед Поттером, возбудил его ещё больше.       Он выбрал именно этот момент, чтобы выйти из укрытия, и, несмотря на отсутствие знаменитой развевающейся мантии, сумел придать себе устрашающий вид. Всё было именно так, как он себе представлял: его жена стояла спиной к нему, уперев руки в боки, а пристыжённый Поттер топтался перед ней. Заметив Северуса за спиной Гермионы, он, пробормотав «до свидания», поспешно удалился.       Гермиона обернулась, и он заметил, как в её глазах на мгновение вспыхнула какая-то эмоция — не гнев и не раздражение — но быстро погасла.       — Я готова, Северус, — тихо сказала она.       Он подошёл ближе, заинтригованный не только мимолетным выражением, которое заметил, но и её внезапным преображением. Как могла она только что быть с Поттером настолько эмоциональной, а в следующее мгновение, с ним — настолько сдержанной? Ему до чёртиков надоело видеть её такой. Приблизившись, взглянув в янтарные глаза и вдохнув её нежно-пряный аромат, он почувствовал, как последний всплеск гнева смывает волной растущего желания. Он хотел её. Борясь с желанием притянуть её к себе и накрыть поцелуем эти пухлые губы, он скользнул пальцами по её обнаженной спине, и в этот момент заметил, что Поттер задержался у дверей в Большой зал и смотрит на них.       Северус отбросил осторожность, обнял её и, проигнорировав расширенные от удивления глаза, прижался губами к её губам. Она замерла, но когда он провёл по ним языком, обняла и ответила на поцелуй. Он мгновенно потерял голову от её сладостного вкуса и принялся целовать со всей страстью, которую сдерживал последние месяцы. Он ещё крепче прижал Гермиону к себе, почувствовал, как она тает в его объятиях, и наконец-то позволил своим рукам исследовать теплую кожу её спины. Её тихий стон внезапно вернул его к реальности, и он слегка отстранился, чтобы посмотреть на её раскрасневшееся лицо и затуманенные возбуждением глаза.       Взглянув поверх её головы, туда, где всё ещё стоял Поттер, он от неожиданности слегка приоткрыл рот: оказалось, что ещё несколько человек, решивших уйти пораньше, стоят в дверях Большого зала и удивлённо смотрят на них через длинный коридор. К своему неудовольствию он заметил младшего Криви, нырнувшего с камерой в руках обратно в Большой зал. Но это компенсировалось тем фактом, что Люциус — который, очевидно, вытащил из зала какого-то чиновника, чтобы с ним пообщаться — тоже стоял там и всё видел.       Стоя спиной к зрителям, Гермиона ничего не заметила, и Северус, ухмыльнувшись, ещё раз коснулся губами её губ и, воспользовавшись сохранившейся за ним привилегией директора, аппарировал вместе с ней в свою спальню.