Часть 8

      Северус вытер губы грязным рукавом, открыл кран с водой и смыл в канализацию содержимое своего желудка. Прополоскав рот, он сплюнул, и едкий привкус желчи немного уменьшился. Отбросив последние остатки достоинства, он напился воды из-под крана и резко выпрямился. Голова тут же закружилась, и ему пришлось схватиться за край раковины, чтобы не упасть. Через несколько мгновений головокружение прошло, но тут он почувствовал пульсацию в висках, что было явным признаком приближающейся головной боли. Обезболивающие зелья плохо сочетались с алкоголем, так что у него было два выхода: или попробовать заглушить боль остатками из бутылки, которую он когда-то уронил, или выпить отрезвляющее зелье и следом принять обезболивающее.       Нагнувшись — очень медленно — чтобы поднять бутылку, он обнаружил, что большая часть содержимого выплеснулась на пол, и жидкости осталось едва ли на несколько глотков. Слишком мало, чтобы снять боль или притупить сознание. Придется принимать отрезвляющее зелье, хотя он понятия не имел, что ему делать с собой трезвым — разве что пойти в грязный магазинчик на углу и запастись дешевой выпивкой. Ему придётся отоспаться после двойного приёма зелий, прежде чем он снова сможет как следует накачать себя алкоголем. Возможно, в промежутке ему понадобится ещё и сон-без-сновидений. Он боялся увидеть её во сне, ему и наяву хватало воспоминаний. Двумя годами раньше       Не успели их ноги коснуться пола, как она стянула с его плеч мантию и скользнула руками по спине, чтобы выдернуть рубашку из-под пояса. Северус за её спиной расстегнул пуговицы на рукавах своей мантии и стянул их с запястий. Гермиона не сдерживала пыл — напротив, лихорадочно снимала с него одежду и подталкивала к кровати. Она покрывала поцелуями его обнажённую грудь, шею — всё, до чего могла дотянуться. Северус смотрел на неё потемневшими глазами, наслаждаясь ощущением её губ на своём теле, нежно перебирая её волосы, струящиеся по спине, и пытаясь скрыть изумление.       Гермионе наконец удалось снять с него рубашку и стянуть брюки с бёдер, прежде чем она обвила руками его шею и притянула к себе для ещё одного обжигающего поцелуя. Чтобы не испортить момент, сделав что-нибудь такое, что могло заставить её передумать, Северус решил предоставить ей полную свободу действий. Он скинул брюки, а когда Гермиона взялась за тесёмки, на которых держалось платье, быстро помог ей своими ловкими пальцами.       Как только шёлковая ткань соскользнула к её ногам, она снова начала подталкивать его, пока он не коснулся ногами кровати и не сел. Гермиона на мгновение остановилась, чтобы стянуть с себя нижнее бельё, и он воспользовался возможностью, не таясь, окинуть её взглядом. Он впервые увидел её всю, целиком — в первую брачную ночь он так как не нашёл времени, чтобы как следует рассмотреть её, а после уже не хотел, чтобы она замечала его интерес к её телу. Но сейчас он мог свободно смотреть, восхищаясь изгибами талии и бёдер, прекрасной грудью и красивым лицом безупречного цвета. Несколько шрамов, оставшихся с войны, совершенно не портили её тело — в его глазах они лишь свидетельствовали о её храбрости.       Несмотря на то, что она действовала весьма решительно, Северус заметил в выражении её лица тень неуверенности. Когда их глаза встретились, её губы слегка изогнулись, и он понял, насколько очевидным было восхищение, с которым он на неё смотрел. Его сердце болезненно сжалось, когда до него дошло, что сейчас она пытается использовать редкий шанс в полной мере насладиться его вниманием. Не в силах смотреть ей в глаза и точно зная, что причиной её долгих страданий было его собственное поведение, он быстро взял её за руку и притянул к себе.       Она упала в его объятия, и он плавно опустился на спину, увлекая её за собой. Гермиона немедленно оседлала его, сжав торс бёдрами, а затем, безо всяких предварительных ласк направила его горячий член себе между ног. Когда он погрузился в еë влажную и жаркую глубину, она медленно приподнялась и, сделав паузу, резко опустилась обратно. При этом на лице её читалось такое блаженство, что он застонал и впился пальцами в её бедра, побуждая двигаться быстрее. Северус не сводил глаз с её лица, любуясь тем, как она открыто и не стыдясь получает наслаждение.       Гермиона полностью погрузилась в процесс, сосредоточенно прикусив нижнюю губу и слегка прикрыв глаза. Она двигалась всё быстрее, а Северус, подстроившись под заданный ритм, поднимал бёдра ей навстречу Сейчас она как будто превратилась в совершенно другую женщину — не ту, что дважды в неделю приходила в его постель выполнять супружеский долг. Даже в первую брачную ночь она не так стремилась к нему, не так отчаянно жаждала дойти с ним до финала.       Обхватив руками плавно колышущиеся груди, он сжал её затвердевшие соски, слегка потянул, разминая их мозолистыми пальцами, и в тот же миг она достигла пика. Сжав глубинными мышцами его член, она запрокинула голову назад и так сладко вскрикнула, что он едва удержался от того, чтобы кончить в ту же секунду. С трудом вернув контроль над своим телом, он схватил её за бёдра и перевернул так, что она оказалась лежащей на спине, а он перекатился на неё сверху, чтобы снова войти в её уютное гнëздышко.       Наклонившись над ней и приставив член ко входу, Северус заметил на её лице проблеск сомнения и сразу понял причину: они оказались в той же позе, в которой неделю за неделей занимались своим безрадостным сексом. Желая срочно переключить её внимание, он подцепил её ногу под коленом и поднял вверх, что позволило ему войти глубже. После этого он накрыл её губы своими.       Вначале она колебалась, но через несколько секунд ответила на поцелуй, обхватила руками его шею и начала двигать бёдрами ему навстречу. И он растворился в ней, в ощущении её тела, её жаркой и влажной плоти вокруг члена, её сладких вздохов и поцелуев, покрывающих каждый дюйм его кожи, до которого она могла достать.       Они двигались как единое целое в течение долгих минут, которые, казалось, пролетели как секунды, и постепенно Северус ощутил странное чувство, как будто всё, что происходило с ними в тот момент, было правильно. Так, как должно быть. Чувствуя, как накатывает волна эйфории приближающегося оргазма, он захотел, чтобы она ещё раз испытала это блаженство до того, как он кончит сам. Он снова потянулся к её губам, а рукой сумел добраться до промежности, нежно погладил набухший бугорок и начал вбиваться в неё ещё яростнее, чем прежде.       Почувствовав, как её нутро ​​начинает пульсировать вокруг члена, Северус оторвался от губ Гермионы и, желая видеть её лицо в момент, когда она кончает, чуть приподнялся над ней на локтях. На краткий миг их взгляды встретились, а потом она закрыла глаза и полностью отдалась своим ощущениям, погружаясь в бездну наслаждения. Северус ткнулся лицом ей в шею, отпустил, наконец, самоконтроль и со стоном излился в глубину её сладкой вагины.       Когда он пришёл в себя, то понял, что придавил её всей своей тяжестью, а она лежит под ним и не протестует. Северус скатился на бок и бессознательно потянул её за собой. Прикрыв глаза, он ждал, когда успокоится бешеное сердцебиение, и молчал, опасаясь брякнуть что-нибудь не то и испортить момент. Смутную мысль о том, что в данный момент он её... обнимает, Северус немедленно отверг. Он едва мог даже думать об этом слове… Просто одеяло валялось на полу, а в спальне было прохладно. И, конечно, ему вовсе не было приятно, это было просто... удобно — вот правильное слово! Удобно вот так лежать и восстанавливать дыхание после потрясающего секса. В любом случае его рука скоро онемеет, и Гермионе придётся подвинуться.       Через несколько минут затуманенное сознание прояснилось, а они всё ещё лежали рядом, сплетясь ногами. Северус пытался сообразить, следует ли ему сейчас что-то сказать, и если да, то что именно. Он приоткрыл глаза и осторожно взглянул на жену. Она лежала рядом, положив голову ему на плечо, и испуганно смотрела на него широко открытыми глазами. Она была похожа на оленя, пойманного в свете фар, который замер на мгновение, но в любую секунду готов броситься прочь.       Окинув взглядом её тело, он обнаружил, что его пальцы оставили синяки на её бедрах, и не смог сдержать довольную ухмылку при виде физического доказательства того, что он только что овладел ею. Но Гермиона, должно быть, неправильно истолковала это выражение лица — она вздрогнула и отпрянула от него.       Несколько секунд они молча смотрели друг на друга, прежде чем она нарушила молчание.       — Северус?.. — Её голос был настолько тихим, что ему пришлось напрячься, чтобы расслышать.       Она пошевелилась, чтобы сесть, и он не мог не уставиться на её дерзкую грудь, плавно качнувшуюся при этом движении.       — Северус... — умоляюще повторила она. — Скажи что-нибудь, пожалуйста.       — Что ты хочешь услышать? — резко спросил он, раздраженный тем, как быстро она разрушила его расслабленное состояние.       — Что... что это было?       — Если ты до сих пор не знаешь, что такое секс, то, выходит, тебя зря называют самой умной ведьмой своего поколения, — резкие слова, казалось, помимо воли сами слетели с губ. — Что ещё, по-твоему, это могло быть? Или ты ожидала, что я теперь признаюсь тебе в любви?       Не успев договорить, он уже захотел взять свои слова обратно. Гермиона немедленно начала выдёргивать из-под него простыню, чтобы прикрыть своё обнажённое тело. Какая-то часть его сознания с сожалением наблюдала, как её великолепная грудь исчезает из поля зрения.       — Я думала, что, может быть... Я надеялась... — Она замолчала, опустив голову. — Не могу поверить, что я была такой дурой, — прошептала она, обращаясь скорее к себе, чем к нему.       Ухмылка исчезла с его лица. Он искал правильные слова, которые позволили бы спасти ситуацию, но разум был пуст. У него не было медовых слов, которые он мог бы прошептать ей на ухо, он не умел льстить женщинам и уговаривать их. Даже с Тёмным Лордом ему никогда не удавалось воспроизвести те тошнотворные заискивающе-льстивые речи, в которых Люциус всегда был так хорош. Детство и юность, проведенные в семье, где гневные слова и удары кулаком по лицу были нормой, не научили его тому, как нужно обращаться с людьми, чтобы построить с ними по-настоящему хорошие отношения. Когда-то манера его поведения, наоборот, позволила ему быстрее, чем ожидалось, попасть во внутренний круг Пожирателей смерти — Тёмный Лорд, окружённый подхалимами, тогда оценил его прямоту и откровенность.       Вздрогнув, он понял, что Гермиона уже выбралась из постели, выдернула простыню и обернула её вокруг себя. Она повернулась, чтобы уйти, и он заметил, как в глазах её блеснули слёзы. Он должен был срочно что-то сказать. Если она уйдёт сейчас, всё может стать необратимым.       — Гермиона, я...       Она резко обернулась, и он увидел, что страдальческое выражение на её лице сменилось злостью.       — Что — ты? Хотел получить хороший трах? Или тебе просто не понравилось, что Люциус посягнул на твою игрушку?       При воспоминании о том, как Люциус с ней танцевал, гнев овладел им с прежней силой.       — Он не имел права говорить тебе такое! — рявкнул он, вылезая из кровати и нависая над ней. — Ты моя, хочешь ты того или нет!       — То есть дело не в том, что ты разозлился, обнаружив, что кто-то другой может желать меня?       Он усмехнулся.       — Ты ошибаешься. Люциус всегда играет в какую-то свою игру. Что бы ты ни думала о том, что он тебе предлагал, уверяю тебя, его целью было не это. А ещё — я думал, что после стольких лет у тебя хватит ума пресекать инсинуации Поттера обо мне.       — О-о-о, я знала, что рано или поздно всё сведётся к Гарри! — выплюнула она.       — А почему бы и нет? Я слышал более чем достаточно, чтобы понять, что он сует нос, куда не следует. Наша семейная жизнь — не его дело.       — Он мой друг! Он имеет право беспокоиться.       — Он подвергал сомнению мою честь и мои права как твоего мужа.       — Твои права?.. — Гермиона задохнулась. — Итак, всё это… — она махнула рукой в ​​сторону развороченной постели, — должно было доказать твои права… Гарри? — Последние слова она выдавила сквозь зубы.       Взвинченный и раздосадованный собственной неспособностью остановить дальнейший распад брака, он огрызнулся, произнеся слова, о которых (он знал это), позже пожалеет.       — Не забудь и Люциуса. Они оба интересовались нашими семейными делами, поэтому я подумал, что они оценят эту демонстрацию. Видела бы ты их с Поттером лица, когда они смотрели, как ты дрожишь от возбуждения в моих объятиях. Возможно, в следующий раз они дважды подумают, прежде чем лезть не в своё дело!       Гермина хотела было ответить, но стоило ей полностью осознать смысл его слов, как она застыла в полном шоке, с вытаращенными глазами и открытым ртом.       А потом она закрылась, и все эмоции исчезли с её лица. Лишь в глазах отражалось столько боли, что он не смел смотреть на неё.       — Я поняла, — холодно произнесла она. — Наш брак — не что иное, как спектакль, предназначенный для того, чтобы производить впечатление на третьих лиц.       Дерьмо! Как ситуация могла так быстро выйти из-под контроля?       — Нет, это...       — В таком случае я была бы признательна, если бы в следующий раз ты сообщил мне о действиях, которых ожидаешь от меня, чтобы я лучше знала, как вести себя перед нашей аудиторией. — Она медленно смерила его взглядом, и её губы скривились в притворном отвращении, отчего он внезапно осознал, что стоит перед ней голый. — А ещё — я бы предпочла, чтобы в будущем ты прекращал это притворство сразу же, как только мы входим в дом. Уверена — ты не хочешь, чтобы у меня возникли ложные представления о природе твоих чувств ко мне.       Каждое слово, произнесённое ею, отзывалось болью в сердце.       — Нет, Гермиона… я…       — Что — ты? Сожалеешь, что проболтался? Или ты собирался сказать, что любишь меня? — Она невесело рассмеялась. — Не беспокойся! Тебе удалось полностью избавить меня от иллюзий. Я не настолько глупа, чтобы вновь поверить, что это возможно.       Она вышла, хлопнув дверью, а Северус медленно опустился на кровать, обхватив голову руками. Что, черт возьми, с ним не так? У него был шанс всё исправить, а он сделал только хуже. Всего несколько минут назад жена отдавалась ему со страстью, о которой он мог только мечтать, но теперь она больше никогда не будет с ним такой. Заставь он себя произнести три коротких слова, пусть даже они и были ложью, и он бы получил всё, что хотел, но нет! Он оказался неспособен на это, и теперь впереди у него долгие годы жизни, когда она формально будет рядом, а по сути — бесконечно далека.       Почему девчонке так важно, чтобы он что-то чувствовал к ней? Почему они не могут просто жить вместе и получать удовольствие друг от друга? Они же способны и на то, и другое — об этом свидетельствовали годы их «дружбы» до помолвки и превосходный секс. Как может она ждать, что у него появятся к ней чувства, если он ясно дал понять, что его сердце принадлежит Лили?       Но тогда почему, стоило ему вспомнить, с каким лицом она выбежала из комнаты, в груди становилось так больно? Почему мысль о том, что их счастливый брак всегда будет только ширмой, не имеющей ничего общего с реальностью, вызывала у него страх? В конце концов, у него по-прежнему будет жена — достаточно умная и независимая, чтобы не свести его с ума, к тому же жена, которую он желает достаточно сильно, чтобы не злиться из-за правил, установленных Министерством. Они оба умны и практичны, их совместная жизнь могла бы быть вполне комфортной. Зачем нужно непременно приплетать сюда любовь? Любовь не приносит ничего, кроме боли! Он этого не хотел!       Он лежал на боку, прижимая руку к груди, и пытался внушить себе, что причина боли заключалась в том, что он потянул мышцу во время секса или на балу съел что-то не то. Он было подумал, не сходить ли за обезболивающим, которое хранилось в шкафчике в ванной, но представил, что столкнётся в коридоре с Гермионой, и отбросил эту идею. Только не это — он бы не вынес, если бы она увидела его таким жалким.       Северус взял волшебную палочку, призвал с пола одеяло и натянул его на себя. Изо всех сил он старался не замечать влагу на щеках и убеждал себя, что нынешняя боль в груди — всего лишь лёгкий дискомфорт по сравнению с тем, что ему приходилось терпеть от Тёмного Лорда. Однако прошёл не один час, прежде чем боль утихла настолько, что он смог погрузиться в беспокойный сон.