Глава 11

      Благодаря многолетнему опыту общения с обозлёнными, расстроенными и даже отчаявшимися студентами Минерва не растерялась и в мгновение ока взяла ситуацию под контроль. Не прошло и минуты, как Северус уже сидел на диване с чашкой чая в руках, в камине пылал огонь, а бутылки и прочий мусор исчезли. Воздух стал чище — наверняка она применила освежающие чары и теперь, когда винные пары рассеялись, он впервые за несколько недель осознал, насколько отвратительно от него пахнет.       Он хмуро уставился в свою чашку, не в силах поднять глаза и встретиться взглядом с сидящей напротив ведьмой. Ему было стыдно — и за слёзы, которые он проливал у неё на плече, и за то отвратительное состояние, в котором она его нашла.       — Так что случилось, Северус?       — Я потерял её. — Его хриплый голос прозвучал так, будто голосовые связки за время бездействия покрылись пылью.       Взгляд Минервы метнулся к каминной полке, и он тоже повернул голову, чтобы посмотреть на колдографию. Снимок был там же, куда он его поставил, намереваясь мучиться угрызениями совести, глядя на то, что он с ней сделал. И это работало — изображение терзало его сердце каждый раз, когда он смотрел на него. Два человека — и два совершенно разных выражения лица: одно — полное счастья и надежд, другое — коварное и глумливое.       Он отвернулся, в очередной раз почувствовав отвращение к себе. Теперь он уже не понимал, как можно было быть таким идиотом, чтобы столько лет вожделеть и обожествлять девушку, которая никогда его не любила и легко отказалась от многолетней дружбы. Сейчас ему было очевидно, что они с Лили никогда не подходили друг другу.       — Не понимаю... Я видела Гермиону в Министерстве на прошлой неделе, но она отказалась говорить о тебе.       — Ты видела её?.. Как она? Она здорова? — спросил он с нетерпением. Он так отчаянно жаждал новостей, что забыл о своей привычке притворяться равнодушным.       Прежде чем ответить, Минерва пристально посмотрела на него.       — Она очень сильно похудела. Такой худой я никогда её не видела, и это определённо ей не идёт. Я слышала, что после развода она взяла неделю отпуска, что совсем на неё не похоже. Кингсли не помнит, чтобы она хоть раз брала отпуск с тех пор, как начала работать в офисе Министра. Она неважно выглядит, но никому не говорит, что у вас случилось.       Северус ничего не ответил, только закрыл глаза. Его лицо исказилось гримасой отчаяния. Даже сейчас, когда она избавилась от него, он всё равно причинял ей боль.       — Я видела вас двоих всего несколько месяцев назад, на одном из министерских балов. Вы выглядели такими... влюблёнными, просто глаз друг с друга не сводили. Что могло произойти с тех пор? Когда я услышала, что закон отменяют, я была уверена, что вы-то уж точно не броситесь разводиться.       Каждое слово, казалось, разъедало изнутри, напоминая о том, как они с Гермионой демонстрировали всем убедительную картинку счастливого брака, в то время как на деле всё изначально было гнилым насквозь.       Минерва продолжала, не замечая, что этим ещё больше терзает его душу:       — И разве вы не встречались ещё до того, как был объявлен закон о браке? Должна сказать, поначалу мне было нелегко принять то, что моя драгоценная львица завела роман с таким старым язвительным змеем, как ты…       Снейп болезненно поморщился, но Минерва не заметила, как его ранили её слова и продолжила:       — … но когда я об этом подумала, то поняла, что это действительно имеет смысл. Ни один ровесник не подошёл бы ей, а вот ты... — И тут она наконец заметила выражение его лица и то, каким оно стало пепельно-серым. — Ох! Какая же я болтливая дура! — Она успокаивающе похлопала его по руке. — Прости, я ж тебе слова не даю вставить, только болтаю и болтаю, и делаю только хуже.       — Всё было не так! — не сдержавшись, рявкнул Северус, заставив вздрогнуть старую ведьму. — Это был обман… всё это… Я просто стремился получить то, что хотел. Мне было безразлично, что она чувствует, пока не стало слишком поздно.       — Что ты имеешь в виду? Конечно, всё не может быть настолько плохо, — ответила она, потрясённая его вспышкой.       — Я знал... — простонал он. — Я знал про закон о браке. Люциус предупредил меня за несколько месяцев до... Он тогда даже добился того, чтобы объявление Закона отложили на несколько недель, чтобы Драко успел жениться на своей чистокровной невесте. Когда я узнал, что и мне брака не избежать, я решил, что она — единственный приемлемый вариант. — Северус отвернулся. — Не сказать, чтобы у меня не было выбора — за последние несколько лет мной интересовались многие ведьмы...       Северус попытался скрыть горечь в голосе, но потерпел сокрушительную неудачу. Тем тупым сучкам, которые бегали за ним, было плевать на него, пока не раскрылась его роль в победе над Тёмным Лордом. Судорожно сглотнув, он продолжил:       — ...но она была единственной, кто интересовался мной, а не моей славой... единственной, кто не спрашивал о... — Он на мгновение замолчал, глядя на свою руку, неосознанно сжимая и разжимая кулак. — Она так сильно отличалась от тех пустоголовых, тщеславных дур. Она была единственной, кого я мог бы выдержать дольше одной-двух встреч ради траха.       Минерва стиснула зубы, но от комментариев воздержалась. Вместо этого она сказала:       — Это звучит не так ужасно, как я опасалась. На мгновение я подумала, что ты использовал зелье или что-то в этом роде, чтобы заставить её согласиться на этот брак. Да, ты знал о её чувствах и воспользовался этим, но она испытывала к тебе чувства очень давно и наверняка была счастлива получить от тебя предложение, особенно когда вышел этот дурацкий закон — иначе ей бы пришлось связать жизнь с кем-то другим. А так, по крайней мере, она смогла выйти замуж за того, за кого хотела. И, кстати, причины, которые ты назвал, намного лучше, чем у большинства из тех, кого, как я знаю, принудили к браку. По крайней мере, вы двое подходите друг другу по личным качествам и кругу интересов, а я уверена, что в девяноста процентах случаев причиной брака были деньги или желание обладать чужой молодостью и красотой. Неудивительно, что после отмены Закона почти все браки были расторгнуты. А у вас был шанс...       Он все еще не мог поднять на неё глаз.       — Нет, Минерва, ты ошибаешься. Деньги — нет, но молодость и красота... Именно этого я от неё и хотел, — тихо признался он. Пять месяцев назад       Северус в волнении мерил шагами гостиную. В этот день он посетил Лютный, чтобы приобрести кое-какие сомнительные ингредиенты, а затем зашëл в Косой переулок и купил экземпляр «Пророка», чтобы прочесть его дома. К тому времени он уже понял, что о планах собственной жены скорее узнает из газет, чем от неë. То, что нашлось на пятой странице, привело его в такую ярость, что остаток дня он не мог ни на чём сосредоточиться. Взорвав несколько зелий, он оставил попытки поработать и, кипя от злости, принялся расхаживать по гостиной, будто пытаясь протереть дыру в и без того изношенном ковре.

***

      Ему редко удавалось держать себя в руках, когда он считал, что задета его гордость, но на этот раз, хоть Северус и был уверен в том, что жена ему изменяет, он почти год сдерживался и не ссорился с ней. Однако это не означало, что он сидел сложа руки. За прошедшее время в его лаборатории уже скопились стопки зачарованных пергаментов с графиками её поздних возвращений с работы и отсутствия дома по выходным. Кроме этого, он регулярно следил за ней, выясняя, где она бывает и с кем общается, а потом подробно записывал полученные сведения. Он использовал весь богатый шпионский опыт, часами изучая свои записи и пытаясь вычислить закономерность, но так и не смог раскрыть личность того ублюдка, который трахал его жену. В том, что он до сих пор не разгадал её тайну, не было его вины: во-первых, ему всё же нужно было уделять внимание своему бизнесу, а во-вторых, он по опыту знал, что при желании она способна проявить изворотливость, вполне достойную слизеринки .       На этот раз она, похоже, использовала свой талант по максимуму, если смогла так долго водить его за нос. Разве что её любовник был выпускником его факультета — это объяснило бы, как им удавалось хранить свои встречи в тайне. Слизеринцы были чрезвычайно искусны в умении скрывать свои секреты, к тому же они зачастую имели достаточно финансовых возможностей, чтобы заплатить за молчание любому, кто что-либо знал. Конечно, в приёмной Министра часто царила такая суета, что ей было совсем не сложно скрыть какие-то личные взаимодействия за ширмой делового общения, а учитывая её склонность к планированию каждого своего дня вплоть до минуты, она была более чем способна скрыть среди бесконечных дел то, что считала нужным.       Пока Северус не принялся следить за женой, он даже не представлял, сколько работы лежит на её плечах. А мог бы и догадаться, вспомнив, как она с головой уходила в учёбу в школьные годы. Раньше — что бы там ни рассказывал о её работе Люциус — он был уверен, что она просто очень аккуратно и старательно ведёт бумажную работу. Но начав за ней шпионить, очень удивился, обнаружив, как много времени она проводит вне кабинета, участвуя в совещаниях и посещая один департамент за другим с целью заставить их добросовестно выполнять свои обязанности.       Однажды он (разумеется, под оборотным зельем) посетил открытое заседание, посвящённое последним изменениям в законах. Заседание проводила Гермиона, а изменения касались прав и свобод различных магических существ, и она подробно объясняла, как эти изменения повлияют на Магический мир. Какое-то странное чувство зародилось в груди, когда он оглядел переполненный зал и увидел, как внимательно все её слушают. Однако чувство это моментально улетучилось, стоило ему заметить, сколько недалёких самцов пожирают её глазами с далеко не дружеским интересом. Она вновь похудела, и это придавало пикантность линии скул и элегантную стройность фигуре, хотя он бы предпочёл, чтобы она прибавила несколько фунтов.       Когда после выступления она отвечала на вопросы, Северус внимательно следил за ней, выискивая малейшие признаки того, что она находится в более близких отношениях с кем-то из присутствующих, но не обнаружил ни малейшего намёка на что-то неподобающее. За годы работы в школе он повидал достаточно подростков, одержимых гормонами, чтобы представлять, как выглядят влюблённые, даже если они пытаются скрыть свою увлечëнность. И он прекрасно знал, как она выглядела в этой ситуации — ему доводилось наблюдать и на младших курсах за её нелепыми попытками привлечь идиота Уизли, и на старших, когда она пыталась скрывать увлечение им самим. Разочарованные лица тех, кто не смог пробиться через толпу подхалимов и пообщаться с ней после выступления, вызвали у него желание вытащить палочку и послать в них несколько отвратительных заклятий. Так открыто вожделеть еë было просто неприлично, особенно учитывая то, что она замужем.       Северус, конечно, не мог присутствовать на закрытых совещаниях, в которых Гермиона принимала участие в рамках должностных обязанностей, хотя и предпринимал попытки разнюхать, с кем она там встречается. За много лет он успел обзавестись собственными информаторами в Министерстве, благодаря которым мог знать, с кем именно проходили эти закрытые встречи в рабочее время, но выяснить, о чём там шла речь, было куда сложнее. Больше всего ему хотелось узнать, с кем она встречается после работы, но он быстро обнаружил, что выяснить это практически невозможно, поскольку встречи проводились неофициально, а иногда даже вне Министерства. Кроме того, об этом она не делала никаких записей в своём ежедневнике, что ещё больше усилило его подозрения.       Сначала он предполагал, что некоторые из этих встреч на самом деле являются ширмой для тайных свиданий, но в тех редких случаях, когда ему удавалось опознать её спутников, это ничего не давало — они почти никогда не повторялись. Таким образом, если отбросить предположение, что у Гермионы роман с женщиной или одним из почтенных старикашек Визенгамота, Северус так и не выяснил, с кем она ему изменяет. Разумеется, нельзя было списывать со счетов вероятность использования оборотного зелья, но он знал, что очень немногие волшебники имеют достаточно навыков, чтобы его готовить, или денег, чтобы покупать его в таких количествах. Конечно, если она встречалась со слизеринцем, тот мог бы решить проблему. Однако, насколько он знал, не так уж много слизеринцев стали бы связываться с маглорождённой ведьмой, если только не собирались использовать еë для своих целей. Почему-то эта мысль приводила его в бешенство, хотя он не мог точно сказать, почему.       Конечно, это не лучшим образом влияло на него во время их супружеских соитий. Она по-прежнему была холодна и невосприимчива к его ласкам, а он, дважды в неделю втрахивая еë в матрас, постоянно пытался подавить в сознании картину, в которой другой мужчина лежит у неë между ног, а она стонет от наслаждения. Ему хотелось доказать, что с ним ей было бы намного лучше, но она пресекала любые попытки сделать их совокупления более приятными для неë. Когда, кончив, он скатывался на матрас, еë лицо всегда оставалось бледным и безэмоциональным, хотя что-то уязвимое всë же мелькало в выражении глаз и в том, как быстро она отворачивалась, чтобы не встречаться с ним взглядом.       Повседневная жизнь становилась всё более напряжённой. Из-за слежки у него скопилось очень много дел, поэтому он оставлял свои зелья только ради того, чтобы поесть или поспать. Когда сигнальные чары сообщали о её появлении, Северус обычно продолжал работать. Покидая лабораторию, он иногда видел, как она тихо читает (или вяжет), и её одинокая фигурка в этой мрачной комнате казалась ему какой-то маленькой и несчастной.       Он почти перестал читать в гостиной, даже несмотря на то, что у него было не так уж много книг, которые было бы не жалко взять с собой в лабораторию (за исключением пары не самых редких справочников и лабораторного журнала, зачарованного так, что все записи автоматически копировались в журнал, который он держал под охранными чарами в своей комнате). И всё же, если Гермиона сидела у камина, он почти никогда не присоединялся к ней — разве что книга, которую он собирался читать, была совсем уж ветхой.       Находиться в еë обществе стало слишком неуютно, особенно в этом доме, который, казалось, поглощал все звуки, оставляя только плохие воспоминания, эхом разносящиеся по пустым комнатам. Недовольство Гермионы их браком поначалу его не беспокоило, но теперь оно, казалось, нависало над ним, напоминая отчаяние его собственной матери. Взгляды, которые она изредка бросала на него, когда он читал, казалось, молча обвиняли его, и он, быстро прочитав то, что ему было нужно, уходил в свою комнату или возвращался обратно в лабораторию. То же самое происходило во время редких совместных трапез, когда их разговоры ограничивались только общими фразами. Он, может, и хотел бы большего, но не решался, и, покончив с едой, немедленно сбегал.       Хуже таких ужинов в неловкой тишине были только мероприятия Министерства, на которых им приходилось присутствовать. Балы и другие события, начавшись в декабре, продолжались вплоть до весны, и единственная польза, которую Северус в них находил, заключалась в том, что, сопровождая жену, он мог воспользоваться шансом и понаблюдать, с кем она общается и как себя ведëт. Определённо, это давало куда больше возможностей выяснить личность её любовника, чем попытки разобраться в том, что происходит в Министерстве. На каждом балу находилось определённое количество мужчин, которые были явно очарованы ею. Они постоянно приглашали еë на танцы и пытались завладеть её вниманием, однако он никогда не замечал, чтобы она уделяла им больше времени, чем требовала элементарная вежливость.       На таких мероприятиях он — вместо того, чтобы по своему обыкновению отсиживаться в углу — старался находиться поблизости от жены. Его присутствия было достаточно, чтобы отпугнуть даже самых ретивых поклонников. Почему-то их не смущал тот факт, что она уже замужем — до тех пор, пока он не становился рядом, угрожая взглядом любому, кто осмеливался подойти. Выдерживали его молчаливое неодобрение лишь еë надоедливые друзья, члены Ордена Феникса и парочка чиновников из Министерства. Впрочем, членов Визенгамота или «важных» членов общества (встречи с которым и были основной причиной посещения этих нелепых мероприятий) он обычно не награждал своим фирменным взглядом. Не потому, что не хотел, просто Гермиона рано или поздно начинала на него шипеть, чтобы он прекратил распугивать людей, с которыми ей нужно переговорить.       Вид чужих рук — дружеских или нет — обнимающих его жену во время танца, заставлял его кровь закипать. Чаще всего именно по этой причине, хоть он и не желал в этом признаваться, он прерывал их танец, притягивал еë в свои объятия и, тесно прижимая к себе, оглядывал бальный зал так, словно предлагал кому-нибудь высказаться по поводу того, что он танцует с собственной женой. Кружа еë по залу, он время от времени опускал взгляд на еë лицо, чтобы посмотреть, как она краснеет, словно юная невеста. Однажды она даже прижалась щекой к его груди, и он, коснувшись еë макушки, вдохнул мягкий аромат её волос. В этот момент его жëсткий взгляд смягчился, и он бессознательно ещë крепче прижал еë к себе, наслаждаясь нежными изгибами тела.

***

      Однако сейчас ни о каком нежном сплетении тел он не мечтал. Единственное, на что он был способен — это сдержаться и не аппарировать в Министерство сию секунду, чтобы сообщить ей о своём открытии, а потом схватить её за плечи и трясти до тех пор, пока она не признается в измене. Конечно, он не сделал бы этого даже наедине, не говоря уже о том, чтобы устраивать безобразную сцену при таком количестве свидетелей, так что оставалось только терпеть. И мерить шагами гостиную, пытаясь не обращать внимания на раскрытый номер «Ежедневного пророка», лежавший на журнальном столике у камина. Газета так и притягивала взгляд, словно издеваясь, и единственное, что мешало Северусу её испепелить — это то, что он собирался потрясти ею перед лицом Гермионы, когда она вернëтся домой.       Её сфотографировали входящей в «Дырявый котёл» через дверь, предназначенную для постояльцев гостиницы. Она входила туда с Янусом Розье — чистокровным волшебником, который закончил Хогвартс в том же году, что и она. Многие члены семьи Розье стали последователями Тёмного Лорда, сам же Янус во время первой войны был слишком мал, чтобы принять Тёмную метку, а когда разгорелась вторая, просто уехал из страны, хотя по склонностям, он недалеко ушёл от Пожирателей смерти. Северус мог припомнить не единственный случай, когда маглорождённые студенты получали проклятия или сглазы, и было ясно, что без Розье там не обошлось. Однако он был достаточно умен, чтобы не попадаться. Вероятно, он покинул страну, намереваясь держаться подальше от любых сражений, хотя, если бы Тёмный Лорд победил, обязательно воспользовался бы семейными связями. Но события показали, что он правильно сделал, что сбежал, и в настоящий момент, когда его родители, дяди и кузены были мертвы или томились в Азкабане, он оказался главой семьи Розье — одной из священных двадцати восьми, и наслаждался своим статусом и богатством.       Почему же тогда он встречался с Гермионой в подобном месте? Возможно, конечно, у Розье было к ней дело как к главному помощнику министра, хотя Северус никогда не думал, что у этого типа есть хоть какие-то политические убеждения. Но, если это так, то непонятно, для чего им понадобилось по рабочим вопросам встречаться в нерабочее время в гостиничном номере. Пару лет назад заголовок под такой фотографией непременно гласил бы, что у Гермионы Грейнджер бурный роман, но Скитер в «Пророке» больше не работала, а сам он после женитьбы намекнул редактору, что клеветать на его жену — плохая идея, так что с тех пор там в основном писали о ней, как о восходящей звезде Министерства, и освещали исключительно её карьерные достижения. На мгновение Северус пожалел, что добился этого. Прямо сейчас Гермиона заслуживала, чтобы её имя поливали грязью, но ему хватило одного взгляда на статью, чтобы понять, что «Пророк» этого не сделал.       Итак, теперь он знал, с кем у неё роман...       Северус слишком хорошо понимал, что значит быть слизеринцем. Старые предрассудки отмирали с трудом, особенно на его факультете, однако её теперешнего положения и влияния, которое оно давало, было достаточно, чтобы сделать её желанной добычей. Не будь у Гермионы этой власти и приятной наружности, ни один уважающий себя чистокровный волшебник не стал бы с ней связываться. В любом случае, Северус не сомневался, что этот ублюдок собирался лишь использовать её в своих целях и немедленно бросить, как только она перестанет быть полезной.       Ярость, взыгравшая в нём из-за того, что его жену используют подобным образом, была настолько сильна, что ему потребовалось всё самообладание, чтобы не дать ей выход с помощью магии или кулаков. У него под рукой не было ничего, кроме его книг, которые были слишком ценны (а некоторые и вовсе незаменимы), но ему нужно было как-то выпустить пар, чтобы взять себя в руки до того, как жена вернётся домой. Поспешно воздвигнув щит вокруг книжных полок, он без помощи палочки дал свободу своей магии, позволив себе дикий, неконтролируемый и не имеющий конкретной направленности выброс. Услышав за спиной звук раскалывающейся древесины, он с опозданием воздвиг вокруг себя щит и успел остановить всё, кроме пары щепок, которые вонзились ему в бок и в левое плечо. Впрочем, он их почти не почувствовал.       Обернувшись посмотреть, что он там разнёс в щепки, Северус ухмыльнулся. Очевидно, его магия не была такой уж неконтролируемой. Кресло с высокой спинкой, в котором она всегда сидела, лохмотьями и щепками разлетелось по всей комнате, изрешетив другие предметы мебели. Однако, как бы ни радовало его глаз это зрелище, следовало всё починить до того, как она это увидит. Теперь, когда он выпустил наружу всю ярость и снова мог ясно мыслить, он подумал о том, что ей не следует знать, какое сильное воздействие она способна на него оказывать.       Вытащив палочку из рукава, он собирался наколдовать репаро, но к его досаде именно в этот момент открылась дверь и Гермиона вошла в комнату. Увидев учинённый им разгром, она, резко остановившись, огляделась, будто ожидая увидеть каких-то нападающих, а потом бросилась к нему.       — Что случилось? Ты ранен?       Он отступил на шаг, и она остановилась, осознав, что он не желает её прикосновений. На миг на её лице мелькнуло выражение боли.       — Ничего страшного, просто небольшая... неприятность с заклинанием.       Осколок, застрявший в боку, выбрал именно этот момент, чтобы дать о себе знать. Северус попытался сдержать болезненное шипение, но не смог, и она заметила его травмы.       — Ты ранен! Что ты с собой сделал?       — Ничего. — Он попытался небрежно пожать плечами, но только потревожил рану и тут же выдал себя гримасой боли и движением руки, которую он резко прижал к боку.       — Повернись и дай мне посмотреть. — Она подошла к нему и, мягко подтолкнув, вынудила повернуться так, чтобы ей было удобнее. Тонкие пальцы скользнули по спине к травмированному боку, и это ощущение — даже сквозь одежду — оказалось на удивление приятным. Северус пытался понять, действительно ли она хотела сделать такой нежный жест, или это вышло случайно, ведь так она не прикасалась к нему с той самой ночи. Вспомнив, как тогда она танцевала с Люциусом на балу, он почувствовал, как у него закипает кровь. Он напрягся и попытался отстраниться, но Гермиона, проигнорировав его реакцию, достала волшебную палочку и начала шептать заклинания. Она расширила дыру в одежде, аккуратно извлекла щепку, а затем залечила рану, оставив на коже ощущение лёгкой прохлады.       Северус не мог больше сдерживаться.       — Я видел сегодняшнюю газету. Что у тебя с Розье? — выплюнул он.       — Тебе известно, что я не имею права разглашать информацию о делах Министерства, — ответила она и перешла к следующей ране.       Хорошая попытка. Будь он одним из её тупоголовых друзей, он бы даже не заметил, как ей удалось уйти от прямого ответа. Но он был законченным слизеринцем, который умел притворяться задолго до её рождения. А сейчас он решил, что лучший способ добиться ответа — задать прямой вопрос.       — У тебя роман?       Её руки на мгновение замерли, а потом она продолжила оттягивать ткань с раны на его плече.       — С чего ты взял? — с лёгким удивлением спросила она.       — Бесполезно отрицать. Вас видели.       Она убрала руку с его плеча, обошла вокруг, пристально посмотрела в лицо и слегка пожала плечами.       — Зачем тебе это, Северус? Можно подумать, тебе не все равно.       Он презрительно фыркнул, правда, выглядело это неубедительно.       — Неужели ревнуешь? — Её кривая усмешка была такой мимолётной, что кто-нибудь другой бы и вовсе её не заметил.       — Вряд ли, — презрительно ответил он. — Но ты моя жена, и ты не будешь делать из меня дурака и дискредитировать наш брак подобными действиями.       Она издала хриплый смешок, который показался скорее горьким, чем весёлым.       — Странно слышать это от тебя, Северус. Особенно учитывая, что ты — по собственному признанию — не был верен мне ни единой секунды.       — О чем ты, ведьма? Я не прикасался ни к кому, кроме тебя, с тех пор, как начал за тобой ухаживать.       На мгновение она замолчала, глядя на него с таким удивлением, будто не могла взять в толк, как он может не понимать чего-то настолько очевидного.       — Я не про физическую измену. Я имею в виду здесь, — наконец ответила она, прижав обе руки к сердцу. Её голос был намного спокойнее, чем он мог ожидать, но в нëм чувствовалась горечь. — Ты ведь представляешь еë, когда трахаешь меня? Мечтаешь о том, чтобы вместо меня под тобой была она?       Северус моргнул, ошеломлённый её вопросом. Только сейчас он осознал, что с тех пор, как Гермиона проникла в его эротические фантазии, он совсем перестал думать о Лили в подобном ключе.       Он быстро отвернулся, не желая, чтобы Гермиона увидела его в таком замешательстве. У него не было ответа, и, в любом случае, он не хотел бы признаваться вслух.       Удивительно, но она воспользовалась этой возможностью, чтобы заняться его плечом, и он не мог понять, почему она готова помогать ему даже сейчас. Ей понадобилось совсем немного времени, чтобы вытащить занозу, залатать небольшую рану и починить одежду. Закончив, она какое-то время стояла за его спиной, очевидно, ожидая, что он что-нибудь скажет. Поняв наконец, что ответа не будет, она вздохнула и направилась к лестнице. Внезапно шорох её одежды прекратился, хотя она явно ещё не ушла.       — Просто чтобы ты знал, Северус, — тихо сказала она. — У меня нет романа. В отличии от тебя, я верила в святость брака. Возможно, я разочарована тем, как всё обернулось, но пока ты ещë мой муж, я не стану прикасаться к другим мужчинам.       Северус не ответил. Он не знал, что сказать. Через мгновение он услышал, что она уходит. Когда скрип половиц на втором этаже сообщил ему, что она вошла в свою в комнату, он рухнул в кресло, откинулся на спинку и закрыл глаза.