Глава 19

      Когда Люциус умолк, воцарилась тишина, и на мгновение ему показалось, что Северус сейчас ударит его снова.       Но тут, левитируя перед собой поднос с едой, в комнату вошла Минерва и бодрым, не терпящим возражений тоном, велела угощаться, после чего напряжение, висевшее в воздухе, исчезло, и мужчины заметно расслабились. Когда запах бекона и яичницы достиг ноздрей Северуса, его желудок скрутило от голода. Последние несколько недель он почти не ел — алкогольный дурман подавлял чувство голода, и он лишь время от времени выуживал из холодильника что-нибудь, не требующее готовки.       Северус ринулся к подносу и обнаружил, что там имеется и другая еда, помимо той, которую он учуял. Минерва налила чай и первую чашку передала Люциусу, у которого завтрак не вызвал никакого энтузиазма: яйца с беконом явно не соответствовали его утончённым вкусам. Однако французская выпечка показалась ему достаточно сносной, и он взял круассан, когда Северус наконец наполнил свою тарелку всем, чем мог.       Это нельзя было назвать полноценным английским завтраком из-за отсутствия жареных грибов и черного пудинга, но Северус решил, что так даже лучше: насколько он мог судить, такая еда — не лучшее средство от похмелья.       Приступив к трапезе, он сразу понял, что вся еда приготовлена в Хогвартсе и доставлена домовым эльфом. Он провёл там столько лет, что при всём желании не смог бы забыть вкус тех блюд. А сосиски, вручную изготовленные эльфами, входили в короткий список того, по чему он действительно скучал.       Запихнув в рот очередной, особенно большой кусок, Северус внезапно поймал себя на мысли, что, пока он предавался страданиям, еда в холодильнике почему-то не портилась и не заканчивалась. Он с подозрением взглянул на старую ведьму, обожавшую совать нос в чужие дела. Да, это было очень на неё похоже. Интересно, когда она успела так подружиться с Люциусом? Это казалось таким же маловероятным событием, как то, что Гермиона когда-нибудь расстанется с потрёпанным томиком «Истории Хогвартса», который она бережно хранила у себя с первого курса.       Возможно, когда он прожуёт всё, что у него во рту, он, наконец, разберётся, что здесь на самом деле происходит.       Чтобы очистить свою тарелку, ему потребовалось столько же времени, сколько Люциусу — чтобы изящно съесть пару булочек. Теперь он чувствовал себя несравненно лучше — он был сытым и чистым, вокруг не валялись пустые бутылки и грязные тарелки, а в воздухе не осталось и следа мерзкого запаха, ранее заполонившего весь дом.       Покончив с едой, он сосредоточился на разговоре своих непрошеных гостей.       — ...говорят, как о возможном будущем министре магии. После того, как ей удалось подмять под себя Визенгамот — и это несмотря на то, что большинство его членов поначалу решительно поддерживало Закон — в министерстве стали поговаривать, что с таким руководителем можно достичь невероятных высот.       Северусу не требовалось спрашивать, о ком речь. Надеясь узнать как можно больше, он молча ел, делая вид, что не прислушивается к их разговору.       — Сомневаюсь, что она этого хочет, но она, без сомнения, этого заслуживает, — ответила Минерва. — Она способна переубедить кого угодно. Ну, почти. Полагаю, найдётся несколько... старых пердунов, которые не обрадуются её избранию.       Минерва внимательно посмотрела на Люциуса, как бы спрашивая, относит ли он себя к этой категории.       — Минерва, если вы так завуалированно интересуетесь, беспокоит ли меня избрание на эту должность первой маглорождённой женщины, то — нет, не беспокоит. Что бы вы обо мне ни думали, я действительно считаю, что она стала бы достойным министром.       Северус с подозрением прищурился. Он всегда мог определить, когда его друг лжёт, однако сейчас... То ли Люциус отрепетировал эту реплику заранее, то ли и правда сказал то, что думал. Судя по взгляду Минервы, она тоже сомневалась в его искренности.       — В любом случае, — продолжила она после короткой паузы, — Гермиона и сама признаёт, что ещё не готова к этой работе. Сейчас её больше всего волнует проблема матерей, которых лишили родительских прав после развода. Получается так, что хоть этот идиотский закон и отменили, но многие ведьмы из страха разлучиться с детьми не решаются подать на развод с мужьями, которых им навязали против воли.       — И она... — начал было Люциус, но Снейп беспардонно перебил его:       — Вы говорили с ней? С Гермионой?       Казалось, они очень удивились, вспомнив о его присутствии. Минерва многозначительно посмотрела на Люциуса, но он сделал вид, что не заметил.       — Я не имел удовольствия общаться с Гермионой после того, как... после того вечера, когда вы были на балу в моём поместье. Но несколько раз я видел её в Министерстве, — запнувшись, ответил Люциус и, пытаясь пощадить чувства друга, добавил. — Издали, конечно.       Северус, не обратив на него внимания, не спускал глаз с Минервы. Она снова взглянула на Люциуса, будто безмолвно задавая ему вопрос, и наконец ответила:       — Я общалась с ней... несколько раз за последние пару недель.       Северус хотел было возмутиться тем, что Минерва не сообщила ему об этом раньше, но передумал. Опустив голову, он тихо спросил:       — Как она?.. — и не смог закончить фразу. Он сомневался, имеет ли право даже спрашивать о ней.       Минерва ответила не сразу, и он замер в ожидании. Когда она заговорила, он удивлённо поднял взгляд — так изменился её светский тон, каким она только что беседовала с Малфоем.       — Она была занята, Северус. В тот день она только-только узнала о том, что при разводе мужья-волшебники имеют все права на рождённых в браке детей — кроме случаев, когда доказано, что они не способны заботиться о них. Гермиона была потрясена этой новостью. Насколько я знаю, у маглов обычно происходит наоборот, так что, когда она боролась за отмену закона, ей и в голову не приходило, к чему это может привести.       При этих словах у него упало сердце. Разумеется, у неё нашлись дела поважнее, чем думать о нём. Вероятно, она и не вспоминала его с тех пор, как оформила развод. Между тем Минерва продолжала, не подозревая о том, какую бурю эмоций вызвали у Северуса её слова.       — Ты, конечно, слышал, что мы с Люциусом обсуждали? Её прочат в министры, хотя сомневаюсь, что она поддастся давлению и выдвинет свою кандидатуру раньше, чем сможет сделать это на своих условиях. Сейчас она не связана рутиной Визенгамота, и у неё больше возможностей бороться за то, что она считает важным.       Каждое слово Минервы заставляло его сердце сжиматься ещё сильнее. Северус отвернулся.       — Что случилось? — тёплая рука Минервы опустилась на его плечо, и, к своему ужасу, он осознал, что на глаза наворачиваются слёзы. Сгорая от стыда, он скинул её руку, превращая своё смущение и отчаяние в злость — как делал каждый раз, когда чувствовал себя уязвимым и хотел защититься.       — Так вот зачем вы пришли? Чтобы ткнуть меня носом в то, как прекрасно ей живётся без меня?       — Вовсе нет… — попыталась возразить Минерва, но ярость уже захлестнула Северуса, и он не собирался останавливаться.       — Всё это… — Он обвёл рукой аккуратно прибранную комнату и остатки своего завтрака, и уставился на обоих гостей, ошеломлённых его внезапной вспышкой. — Это что, утешительная подачка перед тем, как сообщить мне, что она счастлива, расставшись со мной?       Он резко вскочил на ноги и навис над Люциусом.       — Чего ты добивался? — его голос дрожал от гнева. — Ради чего выбил из меня всё дерьмо и заставил признаться, что я люблю свою жену? Тебе что, просто, блядь, нравится пинать меня, когда я падаю?       Люциус встал с дивана, глядя в белое от ярости лицо Северуса, который вновь испытал непреодолимое желание врезать прямо по надменной физиономии своего «друга». Малфой хотел что-то сказать, но Северус не дал этого сделать и продолжил, передразнивая его аристократический тон.       — «Соберись, Северус! Она двинулась дальше, вот и тебе пора вытащить голову из задницы и сделать то же!» — Он перестал кривляться и рявкнул. — Катитесь к чёрту! Оба! Вон отсюда, и заберите свои радостные новости с собой! Что, во имя Мерлина, заставило вас думать, будто мне от этого станет лучше?! Я, чёрт побери, не нуждаюсь в утешении! Я был несчастен задолго до неё, и буду после! И прекрасно обойдусь без вас!       Наступила тишина. Он тяжело дышал, переводя взгляд с одного на другого.       — Кажется, я велел вам убираться, — прорычал он, заметив, что эти двое ни на дюйм не продвинулись к двери, а напротив, встали перед ним плечом к плечу. Будь он не так взбешён, он бы подумал о том, что вместе они представляют собой достаточно грозную силу, а так... Он потянулся за палочкой, намереваясь вышвырнуть их силой, но внезапно обнаружил, что не может пошевелиться. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы осознать — Люциус каким-то образом исхитрился незаметно завладеть его собственной палочкой, а затем ещё и оглушить.       Один месяц и три недели назад.       Поднявшись со ступени, он открыл дверь и ввалился обратно в дом. Хотелось напиться — так, чтобы все мысли о том, насколько он испоганил свою жизнь, исчезли и больше не возникали. По крайней мере до тех пор, пока бутылка не опустеет. Или бутылки... Открыв бар, Северус не глядя схватил первую попавшуюся и отвинтил крышку. Делая большие глотки, он чувствовал наслаждение от того, как янтарная жидкость обжигает горло. Затем оценивающим взглядом окинул содержимое бара и обнаружил, что бутылок там около двадцати. Часть из них были давным-давно получены в подарок и простояли столько времени, потому что подобные напитки не любили ни он, ни Гермиона. В основном это было недорогое белое вино, а им обоим больше нравилось красное (хотя лично он предпочитал что-нибудь покрепче).       Нельзя сказать, чтобы он много пил — он не мог себе этого позволить. Некоторые зелья были настолько сложными и деликатными, что даже пары́ алкоголя могли их испортить. Конечно, большинство из них он мог бы сварить, будучи пьяным или с похмелья, но рисковать своим бизнесом — как, впрочем, и своим домом — он был не готов.       Кроме того, от выпивки его характер окончательно портился, а он не хотел, чтобы Гермионе пришлось терпеть ещё и это. Не хотел становиться копией своего отца.       Но она ушла, и это больше не имело значения.       Бутылок в баре было явно недостаточно. Их не хватит на то, чтобы день за днём напиваться в хлам — до тех пор, пока он не забудет, кто он такой, а заодно не уничтожит печень и почки. Конечно, в лаборатории у него имелось некоторое количество крепкого алкоголя собственного изготовления. Он и сам не знал, зачем готовил его — в нём не было нужды. Северус мысленно пересчитал свои запасы, а затем взял палочку, кошелёк с магловскими деньгами, который всегда лежал у двери — всё-таки они жили в магловском районе — и, прикладываясь по дороге к бутылке, направился на соседнюю улицу, где находилась ближайшая (и весьма убогая) винная лавка.       Продавец, сидевший за прилавком с кислым лицом, попытался возразить, но Северус, не обращая на него внимания, принялся хватать бутылки прямо с полок. Возможно, продавцу не понравилась, что покупатель явился с початой бутылкой, а может у маглов были ограничения на количество алкоголя, отпускаемого в одни руки, но он даже не стал в это вникать. Лёгкий Конфундус — и магл начал пробивать товар с таким видом, как будто не до конца понимал, что делает.       Северус расплатился, уменьшил бутылки и рассовал их по карманам. «Обливиэйт» — и он исчез, оставив продавца бессмысленно таращиться на дверь.       Он толком не ел со вчерашнего дня, и от выпитой на голодный желудок половины бутылки его затошнило. Не успел он войти в дом, как его вырвало прямо в прихожей. Утерев рот рукавом, он достал палочку, убрал с пола мерзкую субстанцию, а потом, в порыве злости, взорвал кресло, которое стояло прямо перед ним. Её кресло.       Глядя на то, как оно разлетается на куски, он не испытал ожидаемого удовлетворения — обломки дерева и обрывки ткани показались ему слишком уж прямым аналогом собственной жизни. Северус снова глотнул из бутылки, чтобы избавиться от рвотного привкуса, и у него мелькнула мысль, не лучше ли будет совсем уничтожить то, что осталось от её кресла, но что-то его удержало. В конце концов он снова взмахнул палочкой и произнёс заклинание. Обломки и обрывки собрались вместе и через несколько мгновений соединились в единое целое.       Что-то в восстановленном кресле выглядело неправильно, но это было ожидаемо после того, что он с ним сотворил. Это же относилось и к его жизни: ничего нельзя вернуть и сделать так, как было раньше, и осознал он это только после того, как понял, что потерял.       Снова.