Глава 20

      — Извини, старина, но ты собирался совершить чудовищную глупость, — невозмутимо произнес Люциус.       Северус был вне себя от злости. Как они посмели так обойтись с ним в его собственном доме? Как только он освободится... Люциус пожалеет о том, что послал в него заклинание! Но, как бы Северус ни был зол, сделать он ничего не мог — тело отказывалось повиноваться.       — Мы не отпустим тебя до тох пор, пока не убедимся, что ты успокоился, — подключилась Минерва. — Ты поспешил с выводами. Я бы даже сказала, что ты полностью ошибаешься относительно цели нашего визита. Ты выслушаешь нас, если я сниму заклятие? Моргни дважды, если согласен.       Северус в ответ злобно вытаращил глаза.       Выждав минуту и убедившись в том, что сдаваться он не собирается, Минерва насмешливо улыбнулась:       — Ну, раз так...       И взмахнула палочкой. Северус плавно поплыл к дивану, чиркая каблуками по полу, и вскоре застыл в нелепой позе — как доска, которую одним концом прислонили к диванным подушкам. Естественно, настроения это ему не улучшило. Он старался абстрагироваться от происходящего и делать вид, что ему всё равно, но неспособность управлять мимикой (за исключением моргания) делала усилия бесполезными. Вскоре он с ещё большим раздражением заметил, что так называемые друзья смотрят на него с очень похожими ухмылками.       — Не передумал? — спросила Минерва.       Он отказался моргать в ответ, твёрдо решив, что не доставит ей этого удовольствия и будет игнорировать их до тех пор, пока им не надоест, и они не оставят его в покое.       Минерва перестала усмехаться и взглянула на Люциуса.       — Хорошо. Раз ты так настаиваешь, будешь слушать в этом положении, — сказала она, давая понять, что её не особо впечатлил его демарш. — Как я уже говорила, ты неверно понял причины нашего визита. Как тебе вообще пришло в голову, что мы собирались насмехаться над тобой? Мы беспокоились о тебе, кретин! Я много раз подходила к твоему дому и за все время не услышала ни единого звука, не заметила ни единого признака, что ты здесь — с тех пор, как...       — ...с тех пор, как отменили этот закон, — подхватил Люциус, и Минерва взглядом поблагодарила его за помощь.       — Но я знала, что ты здесь, — снова заговорила она. — Твои защитные чары, когда ты скрывался за ними, чтобы побыть в одиночестве, всегда имели особый... оттенок. За годы нашего знакомства у меня было достаточно времени, чтобы научиться их отличать, особенно после возрождения Волдеморта. Но чары, которыми ты отгородился на сей раз... я никогда не видела ничего подобного. От них исходило настоящее...       — ...отчаяние, — тихо договорил Люциус.       Минерва на мгновение нахмурилась, а затем кивнула в знак согласия.       — До этого я только дважды видела нечто подобное — и то не в такой степени. Мне потребовалась неделя для того, чтобы справиться с твоими отражающими заклятиями.       «Если бы я сделал их сильнее, мне бы не пришлось терпеть ваше невыносимое общество», — мрачно подумал Северус.       — Я знала, что у тебя серьезные проблемы, и жалею, что не смогла пробиться к тебе раньше.       «А я — нет, — мысленно ответил он. — Если бы у меня не закончилась выпивка, ты бы ни за что не проникла в мой дом».       — И хорошо, что я не оставила тебя в покое — учитывая состояние, в котором я тебя нашла. Предпочитаю не думать о том, что было бы с тобой через пару недель.       — Ты был в таком дерьмовом состоянии, что Минерве потребовалась помощь. И вообще — взгляни на это место, Северус. Не понимаю, почему ты до сих пор живешь в этой дыре? Наверняка ты мог бы давно купить что-нибудь поприличнее. Удивлён, что ты привёл свою мисс... — да любую женщину! — в эту помойку. Её давно пора сжечь дотла.       Последние слова Люциус произнёс, поднеся тыльную сторону руки к своему носу — словно пытался заглушить неприятный запах.       Минерва посмотрела на него своим фирменным взглядом, который приберегала для особо отличившихся студентов, но Люциус сделал вид, что ничего не заметил.       «Ты, надутый индюк! Не все имеют счастье наследовать особняки Елизаветинской эпохи!» К счастью для Люциуса, Снейп не мог двигаться, иначе он бы с удовольствием стёр с его лица это высокомерное выражение. Кулаком.       — Мы пришли только потому, что беспокоились о тебе, Северус, — повторила Минерва после паузы.       — Мерлин знает, как ты мучился, когда погибла девчонка Эванс, — включился Люциус. — А после её смерти двадцать лет занимался самобичеванием. Однако для всех, кто тебя знает, было очевидно, что твои чувства к Грейнджер намного сильнее.       — Поэтому мы хотели попытаться — пока ещё не поздно — не допустить того, чтобы история повторилась снова, — закончила Минерва. Она хотела сгладить бестактную манеру Люциуса, но тот её снова перебил и жёстко сказал:       — Ты уже не так молод, чтобы потратить ещё двадцать на очередные угрызения совести.       Минерва сердито обернулась к нему:       — Мистер Малфой, вы мне не помогаете. Если уж не можете привнести в разговор что-нибудь полезное, будьте любезны хотя бы не вмешиваться? Люциус сделал вид, что не слышал последней реплики:       — С твоего позволения, я ненадолго вас покину.       Он удалился на кухню, а Минерва снова повернулась к Северусу.       — Да, мы беспокоились о тебе. Но ты не единственный, кому сейчас плохо. Некоторое время назад ко мне обратился мистер Поттер. Гермиона сейчас живёт у него, и он рассказал, что всё это время, возвращаясь с работы, она запирается у себя в спальне. Ни с кем не разговаривает, никого не впускает и отказывается выходить.       Северус мгновенно навострил уши.       — Гарри всё перепробовал, но у него закончились идеи, и он обратился ко мне. Он думал, что раз я поддерживаю связь с тобой, то могу подбросить ему какую-нибудь свежую мысль. К сожалению, это не так: я мало общалась с ней — да и с тобой — после того, как вы покинули Хогвартс. Я встретилась с Гермионой, чтобы посмотреть, как она, и убедилась — всё именно так, как описал мистер Поттер... Вы с ней два сапога — пара. У меня в голове не укладывается, как вы смогли довести ситуацию до такого состояния, если оба явно неравнодушны друг к другу.       «Она не сделала ничего плохого, это всё я!» — хотел сказать он, но не смог вымолвить ни слова.       — А ещё эта проблема с детьми, которые родились в принудительных браках... Мистер Поттер рассказал ей о них, надеясь отвлечь. Конечно, он хотел как лучше, но... эффект оказался слишком сильным. Сейчас этой проблемой занимаются многие, но Гермиона твердит, что она должна как можно скорее довести дело до конца. Я советовала ей не пренебрегать собственным здоровьем, но она ничего не желает слушать. Северус, я боюсь за неё — бедная девочка работает на износ.       «Это моя вина. Я довёл её до этого. Всё, к чему я прикасаюсь, превращается в дерьмо».       — Я навещала её дважды — в Министерстве и в доме на площади Гриммо... Гермиона отказывается говорить о том, что произошло между вами, и не желает слышать о тебе ни одного дурного слова — ни от кого. А выглядит она... Нужно срочно что-то делать, иначе неизвестно, чем всё это закончится.       Северус и сам не заметил, как начал быстро-быстро моргать. Минерва тут же сняла заклятие, и его тело рухнуло на диван.       — Минерва, я...       Его гнев давно остыл, он не знал, что сказать, и молча спрятал лицо в ладонях.       — Вот почему я вызвала Люциуса. Я надеялась, что вдвоем мы сможем побороть твоё упрямство и помочь вам обоим.       — Ты же не думаешь, что она примет меня обратно — после всего? Я недостоин её, и лучшее, что я могу для неё сделать, это оставить в покое и дать возможность жить дальше.       Минерва села рядом и мягко положила руку ему на плечо.       — Думаю, она заслуживает услышать от тебя всё то, что ты рассказал мне. Она страдает, и никто не может до неё достучаться. Ей нужно услышать, что ты сожалеешь о случившемся. И тебе — для твоей же пользы — нужно ей это сказать. Не уверена, что она даст тебе второй шанс, но ни один из вас не сможет двигаться дальше, пока вы не поговорите и не выясните отношения.       Встретиться с ней после всего, что он сделал?       Северус почувствовал, как живот скрутило от страха. Но Минерва была права: он вёл себя как омерзительный ублюдок, и, если он хочет хоть чем-то ей помочь, придётся проглотить гордыню, попросить прощения и стерпеть весь гнев, который она захочет на него обрушить. Он это заслужил.       Не убирая ладоней от лица, он медленно кивнул:       — Я готов, — пробормотал он. — Я сделаю всё, что нужно.       Рука Минервы сжала его плечо в знак поддержки.       — Я думаю, ты спра...       Её прервал Люциус, внезапно возникший в дверях гостиной. На его лице было написано крайнее отвращение.       — Не уверен, что хочу знать, что ты вытворял в своём сортире, — фыркнул он, раздражённо одёргивая рукава мантии. — К счастью, эльф уже всё убрал, но воняет там до сих пор просто кошмарно. Мои руки наверняка сейчас пахнут хуже, чем до того, как я их вымыл.       Один месяц и одна неделя назад       Кресло Гермионы он разносил в щепки и собирал каждый день, иногда не по одному разу. С задернутыми шторами он понятия не имел, день сейчас или ночь — впрочем, ему это было совершенно безразлично, а часы на каминной полке давно встали и показывали три часа, семнадцать минут и двадцать четыре секунды.       Северус испытывал ненависть. То к ней — за то, что она его бросила, то к себе — за то, что сам её прогнал. И пил. Столько, чтобы заглушить мысли и чувства, но не столько, чтобы его начинало рвать.       Он давно перебил все бокалы и рюмки, достававшиеся в наследство от родителей, и теперь пил прямо из горла. Однажды он уснул и выронил почти целую бутылку, разлив содержимое. После этого он приспособился держать их так, чтобы они не выпадали из рук, даже когда засыпал, сгорбившись в своём кресле. Он знал, что отвратительно пахнет, что его одежда стала липкой от пота и пролитого алкоголя, но ему было все равно. Он покидал своё кресло только для того, чтобы облегчиться или взять новую бутыль.       Вокруг кресла росла гора грязной посуды, усиливая общую вонь. Он доел всё, что оставила она, и перешёл на консервы. Кто бы мог подумать, что макароны и фасоль в томате могут быть такими вкусными? Даже подгоревшие. А потом в холодильнике стала появляться свежая еда, но он уже не задумывался, откуда она бралась. .