Глава 21

      Тихое бульканье зелья в котле действовало успокаивающе. Несколько недель он не входил в лабораторию и теперь обнаружил, что соскучился по работе. В отличие от Защиты от тёмных искусств, которую он якобы мечтал преподавать, зельеварение он любил по-настоящему. По крайней мере, до тех пор, пока класс не заполнялся толпой болванов, которые так и норовили взорвать свой котёл, а заодно и себя. В отсутствие студентов, знакомые процессы и привычные звуки, сопровождавшие изготовление зелий, всегда благотворно действовали на его раздражительный характер.       Несколько недель назад он прервал работу, сорвав заказы безо всяких объяснений. Весьма вероятно, многие заказчики уже нашли себе других поставщиков. Ничего не поделаешь — придётся отправить каждому клиенту письмо с извинениями.       На самом деле всё обстояло не так уж плохо: у него имелись сбережения, на которые можно жить, пока не разрешатся проблемы с заказчиками, а кроме того, он обладал правами на несколько зелий собственного изобретения, в том числе и тех, что пользовались повышенным спросом. Он вообще был одним из немногих зельеваров, у кого хватало мастерства варить самые сложные и редкие составы. А время от времени ему заказывали зелья настолько тёмные, что мало кто отваживался их готовить, даже если знал, как. Подобные сделки были очень выгодными, заключались и оплачивались неофициально и сопровождались принесением клятвы о неразглашении.       Конечно, от некоторых заказов отказывался даже он, не желая поставлять подобное безответственным клиентам. Вроде того зелья, которое он совсем недавно порывался приготовить для себя. Правда, в тот момент он был в стельку пьян, иначе никогда не стал бы всерьёз задумываться об этом.       Добавив в котёл последний ингредиент и помешав три раза по часовой стрелке, он уменьшил огонь, чтобы дать зелью несколько минут потомиться до готовности, и переключил внимание на два других котла. Всё это он готовил не на продажу, зелья предназначались Гермионе — одно успокоительное и два вида питательных, чтобы восстановить здоровье, которому она в последнее время нанесла значительный вред. Минерва, рассказав о том, что она по вечерам запирается в спальне и как одержимая работает над проблемой детей, рождённых в период действия идиотского закона, добавила, что, по словам Гарри, она ещё и практически ничего не ест. Это сильно напугало Северуса. Он, конечно, и раньше видел, как она вела себя, когда ею овладевала какая-то новая идея. Наблюдать за ней в школе во время экзаменов было даже забавно, но сейчас — по словам Минервы — всё обстояло куда хуже. Раньше хотя бы друзья заставляли её время от времени прерываться на еду и отдых... Теперь же никакие увещевания не действовали — она оставалась глуха к любым уговорам.       Северус понятия не имел, согласится ли она даже увидеть его — не то что выслушать, и очень сомневался, что она примет из его рук зелья, которые он готовил для неё. Однако попытаться стоило — пусть это и ничтожно мало для исправления вреда, но всё же...       Он очень надеялся, что Минерва была права, и её план сработает.       Не предупреждать Гермиону о его визите было рискованно, но иначе она могла бы отказаться с ним говорить или вообще заранее покинула бы дом Поттера. Конечно, их пугала мысль о том, как она отреагирует на его внезапное появление: если она действительно находится в таком ужасном состоянии, это может спровоцировать нервный срыв или стихийный выброс магии — учитывая, насколько всё случившееся ослабило её здоровье. Вряд ли она сейчас способна полностью контролировать себя. Она очень сильная волшебница и своими умениями нисколько не уступает чистокровным. Он видел, как она — в своём молодом возрасте — быстро и чётко управляется с бытовой магией, почти бессознательно, едва заметным движением пальцев. Сам он научился с такой лёгкостью колдовать без палочки годам к тридцати, хотя тоже был сильным и очень одарённым. Большинству магов подобный уровень был недоступен, и без палочки они могли сотворить лишь самые простые заклинания, да и то только во взрослом возрасте, будучи на пике своих возможностей. Так что, учитывая её магический потенциал, они с Минервой имели все основания опасаться того, что случись у неё выброс, мало никому не покажется.       И всё же они решили рискнуть — как-никак дом на площади Гриммо был надёжно защищён от детских и подростковых выбросов многими поколениями семейства Блэков. Там — в случае чего — последствия будут минимальными. Для подстраховки в доме останутся Минерва и сам Поттер, а Джинни с ребёнком отправится к родителям.       Момент встречи приближался, и Северус ждал сигнала о том, что Гермиона вернулась домой. Он знал, когда она обычно возвращается с работы, и рассчитал процесс приготовления зелий так, чтобы к этому времени они были уже готовы. Конечно, всё можно было сделать заранее, но, во-первых, он хотел занять себя привычной монотонной работой, чтобы меньше нервничать, отсчитывая минуты, а во-вторых, именно свежеприготовленное успокоительное зелье было наиболее эффективным. На всякий случай этого зелья он наготовил с запасом, чтобы хватило и для него.       Северус погасил огонь под котлом и оставил зелье охлаждаться. Немного переждав, он наполнил флаконы, сложил их в карман и начал приводить в порядок рабочее место. Время шло, известий от Минервы всё не было, в результате он и не заметил, как наведение порядка на столе переросло в полноценную уборку лаборатории — с избавлением от накопившейся пыли, грязи и просроченных ингредиентов. Когда он закончил, оказалось, что прошло уже почти два часа.       Почему нет вестей? Неужели что-то случилось?       Теперь он был грязный и потный, и идти куда-то в таком виде было совершенно неприлично, ему срочно был нужен душ. К счастью, сообщения от Минервы всё ещё не было, и у него оставалась возможность привести себя в порядок.       Конечно же, именно в тот момент, когда он встал под душ, серебристая кошка Минервы просочилась сквозь стену, заставив его уронить флакон с шампунем. Оказалось, что небьющееся стекло ничуть не мягче обычного, и удар по большому пальцу оказался таким болезненным, что он испугался, нет ли перелома. Прыгая под душем на одной ноге, он с трудом разобрал смысл сообщения.       — Она вернулась, — сообщила кошка голосом Минервы. — Приходи как можно скорее.       В мгновение ока Северус высушил волосы, оделся и выскочил на крыльцо. Последняя мысль, пришедшая ему в голову перед тем, как он аппарировал, была о том, что принятое заранее успокоительное зелье давно уже перестало действовать.       Три недели назад       Собственное лицо злорадно ухмылялось ему с каминной полки, но он не убирал колдографию, желая непрерывно напоминать себе о том, как ужасно вёл себя с ней всё время, пока она была его женой. Он смотрел на снимок так долго, что на сетчатке практически отпечаталась радостная улыбка его молодой жены. Улыбка, которую он стёр с её лица в первую же ночь.       В пьяном угаре он издевался над собой, снова и снова вспоминая множество гадких вещей, которые делал ещё до свадьбы. И прежде всего то, как он использовал её девичью влюблённость и восхищение, чтобы манипулировать ею в течение нескольких лет. Он лишал её возможности иметь настоящие отношения, позволяя надеяться на взаимность с его стороны, но при этом держа на расстоянии вытянутой руки. И это было до смешного легко.       В самом начале их дружеского общения он выяснил, почему она так и не завела отношения с мальчишкой Уизли. Причин оказалось две: интеллектуальное неравенство и желание Рональда найти в ней вторую маму, в то время как Гермиона нуждалась в партнёре, который не подавлял бы её стремления и был достаточно умён. К великой радости Северуса, среди её ровесников таковых почти не наблюдалось — это он знал точно, потому что когда-то сам их всех учил.       Конечно, она могла встретить достойную пару на работе — например, среди иностранных волшебников. Такой риск имел место даже несмотря на то, что тогда она работала в одном из самых непрестижных отделов Министерства — ведь она всё равно оставалась «знаменитой Гермионой Грейнджер» и привлекала внимание везде, где бы ни появилась. Северус старался быть в курсе её дел, и в тех немногих случаях, когда она соглашалась пойти на свидание с потенциально подходящим партнёром, он либо использовал их «дружеские» встречи для того, чтобы ненавязчиво убедить её в том, что этот волшебник — не лучший выбор, либо, в крайнем случае, опускался до того, что лично встречался с кандидатом в бойфренды и убеждал отказаться от неё.       Это было нетрудно — наработанная репутация позволяла ему не только увеличивать число побед на интимном фронте. Ему достаточно было любого из них одарить своим фирменным взглядом и намекнуть на то, что у них вряд ли имеются шансы на успех, как эти жалкие создания сами спешили отменить повторное свидание.       После этого он с удовольствием утешал расстроенную ведьму, которая жаловалась ему на своё невезение и спрашивала, что она делает не так, раз ей всё время попадаются неподходящие мужчины, а те немногие, которые казались подходящими, сами отказываются от неё. Он сочувственно выслушивал её и говорил комплименты, вызывавшие у неё тёплую улыбку и провоцирующие на нескромные мысли, которые он считывал без малейшего труда.       Перебирая все эти события в своём пьяном сознании, он спрашивал себя, почему ещё в то время, когда и не думал связывать с Гермионой свою жизнь, он испытывал такое патологическое нежелание позволить ей завести отношения с кем-то другим? Ответ напрашивался сам собой: уже тогда у него имелись к ней чувства, как бы он этого ни отрицал.       Придя к такому выводу, он мог пойти дальше и подумать о том, почему же он не признавался в этих чувствах хотя бы себе. Но для этого требовалась ещё одна бутылка.