Глава 22

      Замо́к открылся с тихим щелчком ещё до того, как он успел постучать. Дверь распахнулась, и он увидел суровое лицо Минервы.       — Почему так долго? — резко спросил он, переступая порог.       Она нахмурилась ещё сильнее:       — Не смейте так со мной разговаривать, молодой человек!       Он смиренно склонил голову, вспомнив, что Минерва здесь только для того, чтобы помочь.       — Извини, Минерва. Я просто…       Её лицо смягчилось.       — Я понимаю, что ты очень волнуешься, Северус, но лучше бы тебе взять себя в руки, если хочешь достучаться до неё, — Минерва успокаивающе сжала его плечо. — Гермиона только что вернулась с работы. Мы надеялись уговорить её поесть, но она никого не хотела видеть и сразу же поднялась к себе. Мистер Поттер успел перехватить её на лестнице, и, по его словам, она не в состоянии ни с кем разговаривать...       У Северуса упало сердце.       — ...но, насколько я понимаю, она в последнее время постоянно такая. Вряд ли что-то изменится завтра или на следующей неделе, так что нет смысла ждать.       Северус не смог ничего сказать в ответ, только кивнул и дрожащими руками нервно одёрнул плащ. Внезапная мысль о том, что Гермиона сейчас находится совсем рядом — в одном доме с ним — так его потрясла, что он боялся не справиться с собой.       — Заходи, — коротко пригласила Минерва и, развернувшись, повела его по длинному коридору.       Северус шёл следом, глядя по сторонам, чтобы отвлечься от нарастающей паники. Бывшая штаб-квартира Ордена Феникса за прошедшие годы значительно преобразилась. Она больше не была унылой и грязной. Обои на стенах обновили, а большинство портретов заменили колдографиями друзей Поттера и его семьи, включая — судя по всему — их маленького сына. Увидев на одной из них улыбающееся лицо Гермионы, он опустил глаза и дальше шёл, глядя себе под ноги. И мог поклясться, что чувствует на себе осуждающие взгляды с обеих стен коридора.       Минерва привела его на кухню. В дизайне интерьера он не разбирался, но сумел оценить произведённый там ремонт. Во всяком случае, смотреть на отреставрированную мебель было гораздо приятнее, чем на Поттера, который поднялся из-за стола ему навстречу.       — Снейп, — его голос был твёрдым и спокойным.       Северус прекратил разглядывать мебель и встретился с ним взглядом.       — Поттер, — презрительно бросил он в ответ, не в силах скрыть своё отношение.       — Только не начинайте! — вмешалась Минерва. — Мы здесь для того, чтобы помочь Гермионе, а не для того, чтобы вы предъявляли друг другу взаимные претензии.       Не обращая на неё внимания, они продолжали сверлить друг друга взглядом. Повысив голос, она резко скомандовала:       — Сядьте. Оба. Сейчас же!       Её тон мгновенно возымел действие, и Снейп с Поттером обнаружили себя сидящими за столом друг против друга быстрее, чем поняли, как это произошло. Северус с трудом подавил усмешку. Мальчик-который-выжил-дважды, несомненно, герой волшебного мира. Но если Минерва вдруг переметнётся на тёмную сторону и надумает захватить мир, им всем останется только уповать на небеса, раз уж восходящая звезда британского Аврората не в силах игнорировать даже простейшую её команду. О том, что он и сам подчинился мгновенно, Северус благополучно забыл.       — Итак, — начала Минерва, — я думаю, мы...       — Я всё ещё не понимаю, для чего он здесь нужен, — вдруг сказал Гарри на удивление спокойно. — В том, что Гермиона находится в таком состоянии — исключительно его чёртова вина. Думаете, стоит ему просто прийти, и чудесным образом всё исправится? Что ты с ней сделал, Снейп? Она не рассказывала, просто появилась у нас на пороге и выглядела совершенно... раздавленной. Я ни разу её такой не видел. Даже когда мы месяцами были в бегах, с хоркруксом на шее и без понятия, что делать дальше, она держалась, но тебе как-то удалось её сломать. Какой может быть прок от твоего визита?       — Мистер Поттер, — строго изрекла Минерва. — Напомню, что мы с вами уже обсуждали это, и вы согласились позволить Северусу попытаться поговорить с ней.       — Она даже с нами не разговаривает, с чего ты взял, что она станет говорить с тобой, Снейп? — на этот раз Гарри смог проигнорировать Минерву, а его яростный взгляд был прикован к Северусу. — Я никогда не понимал, почему она так стремилась выйти за тебя замуж. Мы были уверены, что ты воспользуешься этим и начнёшь над ней издеваться или что-то в этом роде. Я ждал, что вскоре после свадьбы она придёт к нам просить о помощи, но она всегда ухитрялась казаться довольной. Мы даже проверяли её, чтобы убедиться, что ты не подмешивал ей зелья — и я до сих пор не уверен, что ты этого не делал!       — Хочешь сказать, что она ни разу даже не упоминала о?.. — Он не мог заставить себя признать собственные грехи перед Поттером — даже сейчас. То, что она так никому и не пожаловалась, поразило его настолько, что он пропустил все обвинения мимо ушей.       Гарри прищурился.       — А должна была? Ты признаёшь, что обращался с ней всё это время как с дерьмом?       Северус опустил глаза, и его молчание было красноречивее любых слов.       — Да как ты!.. — с яростным рыком Гарри, опершись перескочил через стол, но Северус не пошевелился. Несмотря на свою горячую «любовь» к чудо-мальчику, он знал, что заслужил подобную реакцию. Однако кулак Гарри так и не достиг его лица, остановленный невербальным заклинанием Минервы.       — Не сейчас, мистер Поттер, — отрезала она. — Это ничем не поможет бедной девочке там, наверху. Я понимаю, что вам наверняка полегчает, но вы и сами знаете — она бы не хотела, чтобы из-за неё кто-то пострадал. Неважно, заслуженно или нет.       Северус по-прежнему не поднимал глаз. Чувствуя, как Поттер прожигает его яростным взглядом, он жалел, что Минерва вмешалась. Может быть, боль от удара хоть немного искупила бы его грехи.       — Думаю, нет смысла ждать, — подытожила Минерва. — Несмотря на все старания, мы не смогли ей помочь, и теперь остаётся только надеяться, что у Северуса хоть что-то получится. Она снова взмахнула волшебной палочкой, усадив Поттера на стул и вернув ему способность двигаться.       — Но он же... — немедленно начал тот.       — Я в курсе вашего отношения к этому вопросу. Но уверена, вы понимаете не хуже меня, что на данный момент единственное, что важно — чувства Гермионы.       — Я... — снова начал Поттер и неохотно замолчал под строгим взглядом Минервы.       — Полагаю, будет лучше, если вы останетесь здесь, пока я провожу Северуса наверх. И, разумеется, я буду ждать у двери столько, сколько потребуется.       Минерва обвела их обоих суровым взглядом, давая понять, что спор здесь неуместен.       Поттер сник и замер в какой-то нелепой позе, упрямо поджав губы. Он явно был недоволен решением Минервы оставить его внизу, но выработанная за шесть лет пребывания в школе привычка слушаться своего декана не позволила проявить открытое неповиновение. В отличие от него, Северус был согласен с таким решением — ему не хотелось, чтобы Поттер топтался под дверью, пока он будет говорить с Гермионой. А Минерве он доверял и знал, что она не вмешается без крайней необходимости. Зная, как легко он умудряется всё портить даже тогда, когда хочет наладить отношения, он вполне допускал, что помощь ему действительно потребуется. И лучше уж это будет она, чем Поттер.       — Ну что... Северус, ты готов?       «На самом деле нет», — подумал он, но вместо этого коротко кивнул, не доверяя своему голосу. Он встал, чувствуя, как в животе узлом завязывается страх, и, ни на кого не глядя, вышел вслед за Минервой, спиной чувствуя обжигающий взгляд Поттера. Он шёл с видом человека, направляющегося на виселицу. Два лестничных пролёта показались ему бесконечными, но он поднимался и поднимался, скользя пальцами по истёртым перилам.       На втором этаже Минерва свернула в коридор. Около последней комнаты она обернулась, и на мгновение Северусу показалось, что она собирается что-то сказать, но вместо этого только крепко стиснула его плечо и отступила в сторону, жестом указав на дверь. В голове мгновенно стало пусто. Он глубоко вздохнул, поднял руку и постучал. Две недели назад       Проснувшись, Северус не сразу сообразил, где находится. Какое-то время ему казалось, что он лежит в своей постели, а последние недели ему просто приснились. Однако, с трудом разлепив глаза, он понял, что во сне сполз с кресла и теперь лежит среди мусора, накопившегося за несколько недель пьянства.       Застонав, он помассировал виски. Пульсирующая боль быстро перерастала в полноценную алкогольную мигрень, и он знал, что на этот раз просто снять похмелье выпивкой не получится — нужно принять зелье от головной боли. А уж потом, когда оно подействует, можно будет напиваться снова.       Он неуклюже приподнялся и сел, прислонившись спиной к креслу, и, справившись с головокружением, попытался вспомнить, о чём таком он вчера думал, если в результате напился до полной отключки.       За окном было темно, похоже, уже наступила ночь. Внезапно ему показалось, что кто-то открывает входную дверь, и на мгновение предательское сердце ёкнуло в надежде, что это вернулась она. С трудом поднявшись на ноги, он вышел в крошечную прихожую. Никого. Разумеется, это был всего лишь плод его воображения.       Он даже не заметил, как в порыве отчаяния врезал кулаком по стене, пока, возвращаясь за бутылкой, не споткнулся и, ухватившись за бар, не заметил кровь на своих костяшках. Рука явно проиграла кирпичной стене. Кровавое пятно ярко выделялось на фоне пастельно-бежевой краски, которую она выбрала для ремонта. Он осторожно вытер след рукавом, не желая портить результат ее кропотливого труда. На мгновение он задумался о том, не выпить ли костерост на случай, если переломал кости, но потом вспомнил, что костерост не сочетается с алкоголем.       Он нащупал палочку, которая застряла между сиденьем и боковиной кресла, и произнёс простое reparo, хоть и знал, что для восстановления сломанных костей оно не предназначается. Два пальца по-прежнему не двигались как следует, но хотя бы кровотечение прекратилось. Он без цели бродил по дому, бережно зажав под мышкой бутылку. Без Гермионы в доме было пусто. Неужели ещё совсем недавно он хотел, чтобы она ушла? Одурманенный алкоголем мозг снова привёл его в её комнату — просто так, без всякой цели.       Она перебралась сюда на следующий день после свадьбы и изменила всё по своему вкусу, а у него не было времени и возможности привыкнуть к новому интерьеру, так как видел он его пару раз, да и то мельком. И тем не менее, сейчас ему казалось, что всё здесь выглядит не так, как было до неё.       После себя она убрала абсолютно всё, даже цвет стен сделала прежним, но всё равно после неё что-то неуловимое продолжало витать в воздухе.       Эта комната повидала немало его несчастий, поэтому он без сожаления избавился от большинства вещей в надежде избавиться заодно от связанных с ними воспоминаний — о том, как прятался в шкафу, прислушиваясь к ругани внизу, как отец вытаскивал его, брыкающегося, из-под кровати, избивал и орал, что он такой же урод, как его мать, как лежал в постели весь в синяках, а мать, сама вся в кровоподтеках, тайком залечивала его в кровь разбитый нос.       Однако сейчас он не чувствовал горечи от старых воспоминаний.       Несмотря на то, что и она страдала в этом доме, те два года, которые она здесь прожила, каким-то образом изменили общую атмосферу, и вместо отголосков своих собственных страданий он ощущал лишь пустоту. В пьяном отчаянии он смотрел вокруг и думал о том, что совсем недавно здесь всё было заполнено ею.       Параллели между его собственным несчастливым детством и жизнью, которую он устроил ей, терзали его совесть: он так не хотел быть похожим на своего пьющего тирана-отца, но, очевидно, потерпел неудачу.       Зато Гермиона — в отличие от его матери — нашла в себе силы уйти, даже если для этого ей пришлось изменить закон. Она смогла освободиться, тогда как его мать была слишком слаба, чтобы сделать это. Время и жизнь кое-чему научили его, и сейчас он уже не судил мать так строго, как в молодости. Теперь он понимал, насколько трудно человеку вырваться из отношений, полных насилия, — он достаточно насмотрелся на это, будучи главой Слизерина, а также общаясь с Пожирателями Смерти. Он не раз задавался вопросом, не ведёт ли воспитание в подобных семьях к формированию в юных умах качеств, которые в конечном итоге приводят их в Дом Слизерина. Во всяком случае, в отношении собственного распределения он был уверен: именно детство научило его хитрости, изобретательности и скрытности и заставило отчаянно стремиться стать частью чего-то мощного и впечатляющего, чтобы выйти из-под тени отца.       Северус внезапно осознал — хоть это принесло мало утешения — что некоторое отличие между ним и отцом всё же имеется. Его отец, если о чём и сожалел, то только о само́м факте своего брака и о рождении «ведьминого отродья», но никогда — о том, что жестоко обращался с женой и сыном. В то время как Северусу, похоже, всю жизнь суждено делать неправильный выбор и потом бесконечно сожалеть об этом.       Он был самым большим идиотом на свете — чтобы понять, что он любит Гермиону, ему потребовалось её потерять.