Часть 5

— Поздравляю, Госпожа. Вы в положении. — лекарь Томас с радостью объявил новость супругам. Женщина резко вздохнула от удивления и позволила себе широко улыбнуться. Она повернула голову к мужу, чтобы посмотреть на его реакцию, и стала свидетелем того, как Граф, всегда собранный и серьезный, с неприкрытым счастьем смеялся и плакал одновременно. От прозвучавшего из уст лекаря новость перевернула вверх дном буквально всё.  У Дерута пролетели искры пред глазами от накатившего облегчения. Он чувствовал, как фейерверки взрываются внутри него, ракрашивая мир вокруг в самые яркие цвета. Он смотрел на улыбающуюся любимую и не мог поверить своему счастью до конца. Да, он так счастлив в этот момент, что готов положить весь мир к ногам своей Виолан.  Он готов благодарить её за безусловную любовь и за будущее дитя, которое она приведет в этот свет. Он хочет вечность благодарить ее за оказанное доверие и не отпускать. Дрожь в руках и слезы нельзя было скрыть ничем. Да и зачем скрывать свои эмоции перед любимой, верно? Дерут махнул рукой на Томаса, приказав ему удалиться из комнаты, и как только дверь за парнем закрылась, принялся нежно выцеловывать каждый сантиметр лица жены. Он трепетно касался живота Виолан, и не мог до конца осознать, что там, под сердцем, плод их любви растет и крепнет. Слезы не переставали течь из глаз, мужчина не удосужился их стереть с лица, он лишь хотел быть как можно ближе к своему сокровищу. К двум своим сокровищам. А Виолан обнимала мужа в ответ. Она всегда следовала этикету и правилам, никогда не позволяла себе ничего лишнего, не показывала свои чувства так открыто прежде. Но теперь, когда она не скована ограничениями и прошлым, не угнетена тягостными обязанностями, женщина смогла искренне порадоваться вместе с Дерутом. Без статусов и вежливых обращений, без постоянных поклонов и скрытых мотивов, она знала — её любят по-настоящему. Их брак не договорный, как было с ее первым мужем. Она наконец-то вышла замуж по любви. Она сама выбрала в мужья хорошего человека. Доброго и искреннего, того, кто не волнуется о статусе и предубеждений. Того, кто примет в свою семью её сына от предыдущего брака без отвращения. Того, кто без всяких сомнений даст ей и Басену фамилию рода. Виолан Хенитьюз, женщина, которой изначально была уготована судьба третьей наложницы, сумела сбежать и увидеть то будущее, о котором так долго мечтала. Она крепко стиснула в объятиях своего супруга и обещала себе, что создаст дружную семью. Она обязательно попробует исправить свои ошибки и не потратит второй шанс зря. Она будет воспитывать своих детей вместе с любимым. Разве есть что-то важнее этого? *** Утро пахло жасмином и росой. После услышанного Виолан с Дерутом вышли на улицу, чтобы отдохнуть в прекрасном саду и прийти в себя.  Воздух был прохладным, влажным, таким чистым, что хотелось вдохнуть полной грудью. Голова кружилась от запаха цветов и зелени.  Виолан сидела на каменной скамье, в лёгком кремовом платье. Волосы свободно спадали на плечи, спутанные ветром, а солнце ласково золотило их, придавая мягкое сияние. В руках женщина держала цветок лилии. Пальцы касались лепестков с осторожностью, словно боялись их повредить. Она тихо напевала кольбельную. Старую мелодию, которую помнила с детства. Когда-то старшая сестра Хелен пела ей перед сном, а теперь она будет петь эту песню уже своему ребенку. Когда он родится, конечно же. Эти звуки, лёгкие и прозрачные, звенели в глухой тишине. Даже птички этим утром не решались щебетать громче Госпожи. Дерут подошёл к ней сзади и опустился рядом. Его ладонь легла ей на плечо.   — Мы давно не наслаждались временем вместе — тихо сказал он. Она улыбнулась, не глядя на него.   — Знаю. Дел было невпроворот. Тишина.  Ветки деревьев чуть качались, солнце пробивалось сквозь листву пятнами, ложилось на их руки. Всё казалось спокойным и правильным. Если бы всё действительно было так просто, — подумала она — Если бы мир ограничивался только этим садом, его запахами, и твоим теплом рядом, Дерут… Она не открывала глаз, не смела разрушить этот момент, но мысли всё равно всплывали. О детях. О Кейле, о Басене, и — особенно — о Роксу. Что с ними будет, когда они расскажут о пополнении в семье? Как себя поведут? Не ощетенится ли Кейл еще больше? Будет ли Басен рад стать старшим братом? Не погрузится ли Роксу в отчаяние? Этот ребенок был словно чужой в этом доме. Слишком тихий и осторожный для «стеснительного ребенка», как его называют дворецкий и слуги. Роксу больше похож на призрака. Немого и невидимого. Станет ли всё хуже?  Она старалась понять его, но каждый раз, когда их взгляды встречались, чувствовала в себе вину — будто её собственное счастье крало у него воздух. Я не виновата в его одиночестве, — пыталась она внушить себе. — я хотела бы с ним поладить, но ведь он сам меня чурается! Но сердце шептало обратное. Это всего лишь оправдание.  Виолан чуть сильнее сжала лилию и хрупкий лепесток треснул, оставив на пальцах прозрачную влагу.  Дерут заметил это и ободряюще улыбнулся, круговыми движениями нежно поглаживая ее предплечье. — Всё будет хорошо, — сказал он, не задавая лишних вопросов. Он аккуратно взял сломанную лилию и выбросил цветок куда-то в сторону, подальше от  растроенной возлюбленной.   Она кивнула, опустила голову на его плечо. — Да. Всё хорошо. Но где-то глубоко внутри ей казалось, что этот покой всего лишь тонкая плёнка на воде. И стоит ветру чуть сильнее подуть – на поверхности всплывёт то, чего она боится видеть: трещины и неуверенность в самой себе. А вдруг она не сможет сплотить семью? Не сможет быть для пасынков хорошей мачехой? Что, если ее ребенок станет причиной больших ссор и конфликтов? Что тогда? Она всё ещё напевала, глядя в сторону, туда, где между листьями мелькали солнечные зайчики. Песня звучала спокойно, но в её звуках таилась молитва о том, чтобы хотя бы один из её сыновей перестал смотреть на мир, как на место, где его не ждут. Чтобы ее сыновья положились на взрослых и просто позволили себе быть беззаботными детьми. Она молилась Богу, желая, чтобы у них всё было в порядке. Дерут молчал. Сад был прекрасен — слишком прекрасен для человека, который не заслужил редкого покоя. Солнечные лучи скользили по листве, по волосам Виолан, по её плечам, где он мягко гладил ее ладонью.  Иногда ему так хотелось верить, что этого достаточно: просто быть рядом, просто дышать с ней одним воздухом, слушать, как она поёт и наслаждаться этим. Но за каждым вдохом Дерута стояла несгладимая тень и груз вины. Он чувствовал её даже в этой тишине — невидимую тяжесть, что не уходила из дома, что жила в его детях, в его сыновьях. Особенно в Роксу. Дерут понимал, что мальчик страдает. Конечно, он, черт возьми, прекрасно понимал — и не хотел осознавать это в полной мере. Трудно не заметить ту ношу, которую день ото дня тащит на себе мальчик. Он носит в себе грехи матери и не поднимает голову в присутствии отца, словно боится возмездия. Мужчина привык к тому, что проблемы решаются деньгами, приказами, властью. Быстро и надежно.  Он строил дома, заключал сделки, правил людьми — но в собственном доме не мог заставить говорить родных сыновей друг с другом. Не мог даже сам заговорить с ними по душам. Что при жизни Джур, что после нее. Он пробовал, когда-то. Садился рядом с Роксу, пытался спросить: «Как ты?» — и глотал слова, потому что взгляд мальчика был не таким, как у обычных детей. Не враждебным, нет. Просто… пустым и отстраненным. Как будто перед ним сидел человек, который уже смирился с тем, что ему не помогут. И тогда Дерут отступил. Да, он был жалким трусом. Он ничего не смог с собой поделать. Подарил Роксу дорогие книги, позволил иметь свой кабинет, дал больше денег. Считал, что этим купит расположение, что мальчик поймёт —  он не враг, а союзник. Но в глубине души знал: он же просто откупается. С Кейлом он поступил также. Закрыл глаза на раннее пьянство, позволил гулять по городу в одиночестве, давал больше карманных денег, чтобы старший сын мог тратиться на всё, что захочет. Это не лучшее решение. Дерут знает об этом. Виолан, к сожалению, тоже. Она не слепа и видит, что в их семье всё не так просто, как кажется. Иногда, когда она смотрела на него слишком долго, в её глазах появлялось что-то похожее на жалость. Не осуждение, вовсе нет, а именно жалость. Она знала, что ее муж не плохой человек, иначе не стала бы выходить за него замуж.  Просто Дерут Хенитьюз человек, который не умеет быть отцом. Он замечательный правитель и хороший муж, но никудышный родитель. Дерут прикрыл глаза, чувствуя, как тонкие пальцы жены ложатся поверх его руки. Она снова негромко запела. Мир будто замирал от её прекрасного  голоса. Если бы всё можно было исправить… — подумал он. — Если бы можно было просто начать всё заново…  Но слова каждый раз застревали поперек горла рыбьей костью. Дело было не в желании, а в неспособности начать строить отношения с детьми заново. Он мог говорить с любым советником, с любым дворянином — но не со своими родными сыновьями. Потому что перед ними нужно было не приказывать, а извиняться. А он не умел. Даже перед Джур извиниться не мог за жестокие слова, прозвучавшие в тот дождливый день. Он боялся, что если скажет хоть что-то Роксу, тот посмотрит на него так же, как тогда — холодно и пусто. И все эти годы, вся эта видимость семьи рухнет. Иллюзия  исчезнет. Он продолжал это гнетущее молчание. Молчал, пока Виолан напевала, а солнце золотило её волосы. Молчал, пока сад дышал спокойствием, которого в доме уже давно не было. Молчал, потому что думал, что всё само рассосётся. Может, время всё исправит. Или рождение их с Виолан ребенка станет тем чудом, которое сможет склеить сломанное. Но где-то глубоко внутри знал: время не лечит, если ты даже не пробуешь зашить рану. «Ты жалкий трус» — голос очень похожий на Джур Темз прошептал в его голове. Он согласился с этим. За спиной раздался звук шагов.  Помощник дворецкого Ганс низко поклонился своим хозяевам, после чего выпрямился и заговорил. — Прошу прощение этого никчемного слугу за наглость прерывать Вас, н-но! Хаа, — юноша тщательно пытался контролировать свое сбившиеся дыхание  после бега и панику в голосе, однако Виолан сидящая рядом с Дерутом все равно напряглась, — Роксу! Молодой Мастер Роксу внезапно потерял сознание в своем кабинете! Дерут Хенитьюз замер и пытался понять смысл предложения. Пока мужчина не мог должным образом отреагировать и сдвинуться с места, Виолан вскочила и сразу же принялась допрашивать юношу. — Когда и по какой причине это произошло? С Роксу сейчас всё хорошо? Осмотрел ли его лекарь? Ганс сначала выглядел обескураженныи шквалом вопросом от внешне безразличной Госпожи, но быстро взял себя в руки. — Молодой Мастер заперся в своем кабинете и не выходил оттуда всю ночь. Молодой Мастер Кейл пришел проведать его утром и выломал дверь деревянной доской от шкафа, а когда внутри обнаружил бессознательного Роксу с кровью на затылке позвал на помощь. — Ганс остановился, чтобы перевести дыхание, и продолжал с той же серьезностью объяснять произошеднее, — Но… К сожалению, этому слуге неизвестно состояние Мастера Роксу. Дворецкий приказал сообщить хозяевам об инциденте, поэтому я прибежал к Вам. Прошу меня извинить. Виолан в недовольстве нахмурила брови и схватила мужа за руку, резко поднимая его со скамьи, и без слов быстрым шагом двинулась к дому. На миг ей показалось, что ветер стих, а сердце стало тяжелым как камень. Помощник дворецкого пискнул от удивления, но последовал за ними, оставаясь на полшага позади. Быстрым шагом они дошли до кабинета Роксу.  Перед глазами предстала весьма необычная картина. Дверь кабинета держалась криво, доска от шкафа (откуда он взялся?) всё ещё вонзилась в косяк, а её волокна торчали, как оборванные нервы. Поломанный замок куда-то пропал, а на ее месте виднелась дыра. Ручка сорвана. Пыль от расколотого дерева висела в лучах, и мельчайшие щепки лежали на мраморе, как следы какой-то необдуманной ярости. Виолан может догадаться, чьей именно. Она не совсем обратила внимание на слова Ганса о том, что Кейл выломал дверь чертовой деревянной доской. С какой силой он должен был бить несчастный замок, чтобы он открылся? И вообще, откуда он притащил эту деревянную доску? Просто… Как? Женщина покачала головой. Неважно, как и с помощью чего Кейл это сделал, главное, чтобы не пострадал от этого. Она отпустила руку мужа и зашла в помещение. Внутри было душно и темно. Кабинет Роксу давно не проветривался, а на полках с книгами виднелся толстый слой пыли. В воздухе стоял удушливый запах чернил и бумаг.  Сама чернильница была перевернута, а неприятные глазу пятна изуродавали весь рабочий стол. Видимо, при падении мальчик задел локтем вещицу, и та, опрокинувшись, разлила все чернила. Но самым ужасным во всем этом было пятно крови на полу. Женщина, увидев капли и разводы красного цвета, едва удержала себя от того, чтобы не вздрогнуть. Неужели Роксу переутомился настолько, что потерял сознание, ударившись головой?  Тревога затопила ее бурной волной. Она закусила губу и обернулась. Позади Дерут застыл на одном месте и даже не зашел в кабинет. Он стоял в дверях, словно боялся приблизиться к месту, где постоянно проводит время Роксу. Неверие отчетливо было видно в его взгляде. Она тяжело вздохнула. — Рон, не мог бы ты объяснить, что здесь творится? Где Кейл? Что с Роксу?  Дворецкий улыбнулся ей , но женщине почему то захотелось съежиться и сбежать от этих лисьих глаз старика. — Мадам, Вам не стоит беспокоиться. Этот верный слуга по приказу Мастера Кейла перенес бессознательного Роксу в спальню. Лекари уже осмотрели его. — пожилой мужчина почтительно поклонился Виолан. Ее губы сложились в тонкую линию от недовольства. Казалось бы, слуга ответил как подобает, но нехорошее чувство подсказывало Виолан, что что-то не так. — В таком случае, позаботьтесь о нем. — Дерут уже хотел было вернуться назад, куда подальше от кабинета, откуда доносился тонкий аромат чернил и крови. Но железная хватка Виолан и ее неодобрительный прищур глаз остановили его. — Как ты можешь говорить так?! Это же твой сын!  — Но, дорогая… — мужчина осекся.  Он уже знал, что бой проигран, когда женщина уверенной поступью вышла из кабинета и направилась в противоположную от выхода сторону. — Мы оба проведаем состояние нашего сына. Не медли. — Виолан Хенитьюз сурово глядела на сконфуженного мужчину, который словно провинившийся ребенок шел за ней с опущенной головой. Рон Молан провожал их взглядом. Когда парочка скрылась за углом, Ганс подал неуверенно голос. — Мистер Рон, но ведь Молодой Мастер Роксу в спальне Кейла… — юноша замолчал на две секунды с сомнением — А они ушли совсем не туда?.. Рон Молан гаденько ухмыльнулся. Он ведь сказал, что Роксу в спальне. Да. Но никто не уточнял, в чьей именно, верно? Пусть эти двое немного побегают. Им не помешает. Может, от этого хотя бы кровь разгонят. — Я знаю, Ганс. — он посмотрел на «творение» Господина-щенка и грудь наполнился приятным гулом. — Пойдем, нам нужно заменить эти двери на новые. К тому же, не помешало бы убраться в этом месте. Мужчина презрительно окинул грязный кабинет Мастера Роксу взглядом, прекрасно понимая, что служанки бессовестно пренебрегали обязанностями. Паутина в углу, засохшие чернильные пятна на столе, и полураскрытая книга, в которой страницы пожелтели от времени. Да, определённо — служанки давно перестали сюда заглядывать. Что ж, это пора исправлять. Интересно, чем же обернется сегодняшнее бедствие, хм? *** Кейл сидел на стуле возле кровати с книгой в руках. Он не читал ее, просто создавал видимость занятости. Или хотел отвлечься от гудящих мыслей. Неважно. Время от времени он проверял состояние Роксу. Мальчик лежал под одеялом с повязкой на голове. Кровь уже давно вытерли, а все ссадины и синяки исцелили зельями. Кейл позаботился о том, чтобы лекарь Томас использовал только самое лучшее. Подросток пристально разглядывал лицо и тело младшего. Когда после обследования Томас сказал, что Роксу потерял сознание из-за переутомления и недоедания, внутри Кейла бурлила ярость. Какого черта?! И почему это он сразу при первых подозрениях не стал бить тревогу? Знал же, еще на том злочастном балу, что брата явно не кормят, но молчал! «И чего ты только ждал, идиота кусок?» — вопил внутренний голос, когда Кейл с щемящим сердцем видел чужие тонкие запястья, острые скулы, болезненно бледное лицо и нездоровую худобу. Какие же они выблядки! Посмели морить голодом десятилетнего ребенка! Смерти им мало, черти! Кейл неосознанно сжал книгу в руках и ее страницы с треском  порвались. Он опустил взгляд на вещь и выбросил ту к чертовой матери. Ну и больно надо было. Он ждал, когда Роксу проснется, чтобы сказать хоть что-то. Не знал правда, что именно скажет, но на этот раз они точно поговорят. Нормально, а не как обычно. Кейл говорил о том, что ненавидит Роксу. Не раз и не два. Довольно грубо отзывался о нем и нередко позволял себе злословить. Но ведь… Роксу это первым начал! Постоянно игнорирует! Ведет себя высокомерно! Да и еще и заставил маму перенести столько боли!  Роксу не признает их семьей. Не называет его братом. Никогда не любил матушку, хотя она отдала ему столько любви. Он же совсем никого не уважает и не благодарит! Роксу как не из этого мира, словно ему всё чуждо, словно ему на всё плевать! Как же так? Кейл не может понять Роксу, от того и бесит его лицо и пустые глазенки. Мерзость! Подросток не может унять в себе дрожь.  Матушка всегда говорила о том, что Роксу неправильный и грязный. Он стал причиной постоянных ссор и скандалов, из-за него по ночам плакала мама, из-за него отец кричал на них. Если бы Роксу просто не появился в их жизни, все стало бы куда проще и легче. Кейл счастливо мог бы жить с любимой матушкой и отцом, стать единственным сыном, унаследовать графство и быть спокойным за свое будущее. Но появился этот гаденыш!  Кейл помнит, как Джур впадала в истерику и не могла смотреть на его младшего брата. Хоть она пыталась скрыть это, но мальчик видел как она кривила губы от отвращения. Маленький мальчик повторил ее выражение лица и ему подумалось, что так и надо. Просто повторять за каждым жестом и движением мамы. Стать полностью похожим на нее. Он одиннадцать лет, как губка, впитывал в себя слова матери, ловил каждое слово и не пропускал ни единой интонации в голосе. Она ненавидела Роксу — значит, Кейл тоже его ненавидит. Она презирала отца за трусость – значит, Кейл тоже будет ругаться с ним. Матушка пила вино и ломала в припадке вещи — значит, Кейл повторит ее путь. Он будет рвать на себе волосы, смеяться как умалишенный при истериках, кричать и ненавидеть Роксу за безразличие, обвинять отца в предательстве и идиотизме. Ведь это то, что сделала бы мама. Но потом… Мама умерла и оставила его одного. Она разговаривала с ним за пару часов до своей смерти. Тогда Кейл даже не думал, что это будет их последний разговор. В ту ночь она горестно молила Бога Смерти о прощении, плакала о том, как лишилась молодости и семьи, о том, как всего лишь одна ошибка разрушила ее жизнь. Она крепко вцепилась в старшего сына, ногтями царапая кожу спину, и рыдала так измученно, что сердце Кейла скулило раненым животным вместе с ней. «— Не прощай! Кейл, мой дорогой, мой единственный… Не прощай их! Прошу тебя, ни за что не люби Роксу! Не смей улыбаться своему дрянному отцу! А когда этот придурок притащит в дом свою любовницу…» — голос женщины стал угрожающе тише, а в комнате стало холоднее, — «Вырви… вырви этой суке глаза! Отгрызи ей глотку!» Боже… Даже сейчас по рукам Кейла прошлись мурашки.  Джур Хенитьюз была монстром, которая после себя оставила растерянного мальчика с дырой в груди и непониманием собственных чувств. Кейл ребенок, который все еще живет через призрак матери. Он перестал понимать, что и к кому чувствует. Каждое произнесенное слово — отражение того, что сказала бы Джур. Каждый взгляд пронизанный ненавистью — то, что показала бы его мать. Он перестал различать, где говорит он, и где говорит она. Кейл потерял себя. Он так устал. Когда закончится эта затянувшаяся эмоциональная пытка? Что? Что он сейчас чувствует? Беспокойство за Роксу? Или тошноту при мысли о том, что бастард запятнал грязью его постель? Ему хочется заботиться о Роксу? Или же Кейл жаждет видеть его смерть от голода? Что? Что он чувствует? Это его мысли? Это его тело? Почему? Почему он не может понять такие простые вещи? Он сошел с ума? Неужели он сойдет с ума точно также, как и его матушка? Он не хочет этого!  Кейлу трудно дышать. Почему ему трудно дышать? Призрачные руки матери перекрыли ему кислород? Она душит его? Но за что? Что он делает не так? Плохо… Если бы только ему кто-то помог.  Если бы кто-нибудь обратил внимание.  Если бы кто-то сказал, что ему делать с обжигающим нутро чужой ненавистью.  Пожалуйста, помогите! — …-ши. Кейл.. дыши. — чьи то прохладные ладони коснулись пальцев Кейла. Подождите, нет.  Это его руки? Эти руки, что душат его, принадлежат не маме? Грудь вздымалась сильнее. Кейл не мог угнаться за бешеным ритмом.  — Правильно… Вот так, ти-… — чей-то голос пытается достучаться до него.  Кейл  слышит успокаивающий тембр.  Кто это? Подросток закрыл глаза изо всех сил силясь представить в голове приятную картину. Не лежащего на полу мальчика с окровавленной головой, не висящую на яблоневом дереве мертвое тело, не строгие карие глаза, а что-то приятное. Кейл видит перед собой прекрасное ромашковое поле, где он и его семья резвится и дурачится в траве. Маленькая девочка плетет цветочные короны для братьев, а в воздухе витает аромат лилии (почему именно они? Откуда они взялись в ромашковом поле?).  Нет крови и ненависти.  Нет выжигающих сердце чувств. Кейлу больше не больно. — ... -ной, ну же. Дыши, Кейл. Вместе со мной. — подросток поднял голову. Это Роксу. Роксу, который направлял подростка и преувеличенно громко вдыхал и выдыхал, чтобы помочь ему. Роксу, который стал свидетелем постыдной слабости. Блядство. Кейл пропустил тот момент, когда мальчик проснулся.  Одновременно Кейл почувствовал облегчение и мерзлоту. — Порядок? — коротко спросил Роксу, видя, что подросток вынырнул из своей паники. — Ага. — отозвался красноволосый с хрипотцой, — За помощь… спасибо. Последнее слово он из себя выдавил силой. Если бы на его месте была матушка — оттолкнула бы Роксу или влепила бы пощечину. Но Кейл не хочет этого делать. Он хотел бы помириться. Роксу кивнул и дал ему немного личного пространства, не ответив на благодарность ничем кроме странного прищура глаз. Кейл не знает, что ему делать. Ведь изначально он всё это затеял, чтобы поговорить с братом и решить общие проблемы. Возможно, чтобы исправиться или как-то извиниться. Только вот как начать? Роксу вовсе не выглядел как человек, настроенный на серьезный разговор. Роксу впринципе человек не очень разговорчивый. Как к нему подступиться? — Если я сейчас не у себя, полагаю, есть причины. Зачем? — к счастью, Роксу начал разговор первым.   — В твоем кабинете душно и воняет хрен пойми чем. Решил показать тебе, как должна выглядеть комната нормального человека. — с привычной язвительностью ответит Кейл и сам себе же мысленно дал подзатыльник. Вот уже да, отличное начало, молодец! — Хм. Вопрос остается тот же.  — Аргх, да не знаю я! Сделал так, потому что захотелось. — подросток закатил глаза и щелкнул языком, продолжил помедлив — Хотя… чего уж таить. Извиниться хотел. Роксу приподнял правую бровь, то ли в удивлении, то ли в снисходительности. — Есть много вещей, за которые тебе стоило бы извиняться. Уточняй. — Извини за то, что был мудаком. Мне жаль, ясно тебе?! На самом деле я тебя не ненавижу. Просто… Кейл не знал, как облачить в слова то, что он хочет передать. Не зная, как это выразить, подросток прикусил губу и смотрел куда угодно, но не на Роксу. — Просто ты решил стать мини версией матери. Думал, наверное, что раз она меня невзлюбила, то есть веские причины. А. Вот оно. Забавно иногда смотреть, как Роксу может двумя предложениями попасть точно в цель, даже не зная об этом. Кейла от обнаженной правды аж передернуло.  Он посмотрел на Роксу, который сидел, оперевшись на спинку кровати. Не глядя на Кейла мальчик молча похлопал ладонью по свободному месту рядом. Подросток воспринял это как приглашение и пересел со стула на мягкий матрас. И в этот момент мальчик повернулся к нему лицом, словно подначивая продолжать говорить. — Знаешь, мне казалось, если я буду злиться, то… будет легче. Если я буду ненавидеть отца, презирать Виолан, издеваться над тобой — я… будто всё ещё рядом с мамой. Потому что она бы чувствовала себя так же. А я… я просто не знаю, кто я без неё. Что останется от моего разума, если я перестану быть как она? — Пф. Мы — не отражения наших родителей. Дети не обязаны повторять судьбы взрослых. А эта чокнутая просто навязала тебе свои эмоции. Вот же дура ебнутая. Кейл от таких слов оторопел. Что за?! Это еще как понимать? Он, значит, душу наизнанку вываливает, извиняется, а этот придурок даже не соизволил ответить нормально? — Эй! Нельзя так отзываться про мертвых, идиотина! Это неуважение, вообще-то. — Ладно, не буду. Но ты не можешь отрицать, что Джур пагубно на тебя влияет. Ты проводил с ней больше всего времени, а она тебе показала не лучший пример. У этой женщины, что любовь, что ненависть, одинаково ядовитые. — Может, ты прав. В общем, я тебя не ненавижу, ясно? Те слова, которые я сказал в тот раз, — Кейл сглотнул и от нервов начал переминать пальцы — Мне за них жаль. Я не думаю, что ты разрушил нашу семью или портишь мою жизнь. Я устал с тобой воевать невесть из-за чего. Мир? — во взгляде старшего проскальзывает надежда. — Я принимаю твои извинения. — ответил Роксу слишком легко и без претензий, но, как обычно, у этого есть подвох — Я особо к вам ничего не чувствую. И в тот раз говорил правду. Мне плевать, чем занимаются Басен и мачеха. Мне нет дела до Графа. Мне незачем знать, что ты делаешь и как себя чувствуешь. Если у тебя с этим нет никаких проблем, то всё будет нормально. Кейла порадовало принятие его скудных, но искренних извинений, однако совсем не по нраву то, что прозвучало дальше. В чем вообще будет смысл, если Кейл ничего не исправит? — Неа, братец, ты так не отделаешься. Я хочу быть тебе, если не братом, то хотя бы другом. Не отвертишься, понял? Кейл криво ухмыльнулся, а Роксу выпустил на волю самый страдальчески вздох, который только можно услышать. — Вот же черт. Делай, что хочешь. Мне этот дурацкий разговор уже надоел.  Да, наверное, сразу после пробуждения Роксу не стоило устраивать философские разговоры и налаживание отношений, но что поделать. Кейл мастер подбирать неудачные моменты. Когда с его исповедью было покончено, животы обеих Хенитьюзов заурчали почти в одно время. С утра никто из них не ел, а Роксу тем более весь вечер и всю ночь проторчал в кабинете, поэтому голод одолевал неимоверный. Красноволосый подросток приказал Роксу не вставать с постели и сидеть смирно, а сам вызвал личную служанку, чтобы та принесла чего-то поесть. Бешеному псу из семьи Хенитьюз правила не писаны, поэтому позавтракать можно и в спальне! С дерзкой ухмылкой заявив новому «другу», что на весь день он принадлежит Кейлу, подросток удобно устроился на кровати рядышком.  Когда-нибудь Кейл обязательно выкинет из головы яд в словах Джур, отпустит ее смерть, когда-нибудь он сможет улыбаться по настоящему, когда-нибудь… Он станет прилежным сыном, лучшим хеном на свете, и вполне себе сносным пасынком для Виолан!  Двенадцатилетний подросток преисполнен решимостью и уверенностью в себе, когда его главный союзник, Роксу Хенитьюз, простил и принял его. У них всё будет хорошо!  Хм, ему кажется, или он что-то забыл? Разве отец с мачехой не собирались навестить Роксу после болезни? Ай, да какая разница! Главное, что перед ними есть поднос с вкусной едой и много-много тем для разговора.  *** Виолан вовсе не бежала по коридорам. Абсолютно нет! Она ведь благородная леди, таким, как она, не предстало спешить. Она всего лишь торопилась. Быстрым шагом женщина под руку с мужем шла по безлюдным коридорам графского особняка. Во время переезда в главное здание она выучила местоположение комнат каждого ребенка, на всякий случай. И сейчас с неким неприятным чувством, зудящем под кожей, понимала, что крыло здания с кабинетом и комнатой Роксу покинутая. Если возле спальни Кейла и Басена постоянно дежурят служанки и горничные, готовые убираться и помогать во всем своим господинам, то возле Роксу никаких помощниц не наблюдается. Она с ужасом начала понимать, насколько велико пренебрежение слуг к ее ребенку. Как же так? В чем причина? Почему Деруту на это все равно?  Она не смела приблизиться к крылу здания Роксу ранее, потому что тот ясно дал понять, что ее не ждут. Она смиренно приняла подозрения и нежелание младшего контактировать с ней, ведь Виолан появилась в их жизни неожиданно, как снег на голову посреди лета. После одного решительного отказа Роксу от предложения женщины провести время вместе за чтением книг, она держалась от сына подальше, успокаивая себя тем, что хотя бы Басен смог с ним подружиться. Она думала, что по крайней мере Роксу не один. Она ошибалась. Внезапно плечи Дерута напряглись и он слегка сжал руку жены, чтобы та сбавила шаг. Она непонимающе взглянула на него, а после до нее донеслись голоса других людей. Граф с Графиней услышали за поворотом насмешливые фразы служанок и чьи-то всхлипы. Пара, не сговорившись, остановилась у стены и прислушивалась. — Анна, разве это так сложно? Мы же не просим тебя ограбить графскую казну! — первый голос возмущенно жаловался. — Вот именно! Тебе всего лишь нужно зайти в комнату ублюдка и стащить ту брошь. — добавил второй голос, чуть тоньше, чем у первой. — Я не могу, правда не могу, — шепчет дрожащий голос Анны. — Он ведь ребёнок, и не делает никому ничего плохого… — Ребёнок? — хмыкает старшая. — У него кровь дьявола. Нам даже смотреть на него нельзя. Делай, что сказано. Украдёшь брошь — он не пожалуется, даже реветь не станет. Стерпит, как всегда. — Если не сделаешь — клянусь, сама пожалеешь, что сюда пришла. Ты должна слушаться старших, глупая девчонка! — Жалеешь этого маленького зверя? Так вот знай, новенькая, в этом доме этому мальчишке не место. Он недостоин даже дышать с нами одним воздухом. С него от одной драгоценности не убудет, зато мы сможем продать камень подороже. — Н-но! — всхлипнула юная девушка, — Он же Молодой Мастер, что если меня накажут? И в этот момент Анне влепили пощечину. Глаза Дерута расширились от этого звука. Он хотел выйти вперед и разобраться в том, что происходит, но Виолан вцепилась в его предплечье и взглядом дала понять, что хочет дослушать разговор служанок до конца. — Накажут? Ха-ха, вот же рассмешила! Да всем в этом доме плевать на никчемного дьяволенка! Даже покойная графиня ненавидела его в свое время. — Мы ведь не в первый раз крадем его вещи. Он и слова против нас не скажет, ведь тупой как пробка от вина! Ублюдок, к тому же, потерял сознание в кабинете, ему явно не будет дела до какой-то там броши. — Пожалуйста… — Анна ладонью прикасалась к щеке, по которой пришелся удар, и не могла сдержать дрожи во всем теле. — Умоляю вас, прекратите… Молодой Мастер Роксу этого не заслуживает… В этот момент сердце Виолан сжало невидимыми тисками. Настолько сильно, что ей было тяжело вдохнуть. Она перестала скрываться, не раздумывая, вышла из угла, нарочито громко цокая каблуками. Она уже достаточно услышала.  Дерут Хенитьюз последовал за ней и корил себя за то, как много он упускал из вида в собственном доме. С каких пор это началось? Как долго продолжалось?… — Довольно.  Громогласный голос Виолан разнёсся по коридору. Три служанки, словно по команде, дёрнулись, резко обернулись — и застыли. В глазах каждой плескался ужас от вида хозяев особняка. Граф с Графиней, словно жнецы, взглядом пригвоздили наглых служанок к полу с обещанием возмездия. С суматохой, которую устроил Мастер Кейл утром, те наивно полагали, что никто не засвидетельствует гниль внутри прислуги, их жадности и жестокости. — Г-госпожа Виолан… — пролепетала старшая, бледнея, — Мы… мы просто… — Просто? — Виолан прищурилась. — Просто бьёте моих слуг? Просто крадёте имущество моего сына? Просто называете его ублюдком? Она подошла ближе. Каждое слово будто скользило по коже, обжигая. — Скажи мне, — она подняла руку и медленно коснулась подбородка той, что ударила Анну, — откуда у тебя уверенность, что никто не накажет? Кто тебе сказал, что всё сойдет с рук? — Я… Я не… Вы не так поняли… Виолан опустила руку. — Молчать. Её голос не был громким, а пугающе спокойным. Даже теряя самообладание, она не позволяла себе выглядеть плохо. Внутренний стержень Виолан тверд настолько, что в ее интонациях не прослеживало ни мерзости к девушкам, ни ярости. Дерут в этот момент сделал шаг вперёд. Его лицо оставалось бесстрастным. Он всеми силами пытался не показывать шок, который испытывал от яда в словах служанок. Яд, которым отравляли его сына, Роксу, всё это время. Пока он не знал. Не подозревал об этом. — Ты, — он кивнул на старшую служанку, — уволена. Прямо сейчас. Без выходного пособия и рекомендаций. — Господин! П-позвольте объяснить— — Молчать. Если произнесете хоть одно слово – я прикажу стражникам кинуть вас в темницу. Две старшие служанки почти побежали, не оглядываясь. Только младшая, Анна, осталась стоять, с побелевшими пальцами, сжимая подол. Виолан повернулась к ней. — Как тебя зовут?  — А… Анна, госпожа… — С сегодняшнего дня ты работаешь в покоях Роксу. Станешь его личной служанкой. Девушка подняла глаза, не веря своим ушам. За какие достижение ее прикрепили служить Молодому Мастеру? Ведь это очень ответственная работа, за которую платят куда больше.  Виолан только приподняла край губ в легкой улыбке, наблюдая за реакцией девушки, которая осмелилась встать на сторону ее сына. Женщина понимала, что Анна будет достаточно надежной слугой для Роксу. — И если кто-то из персонала к тебе приблизится, то пусть идёт жаловаться ко мне лично. — Д-да, госпожа! Виолан кивнула и развернулась к мужу. В ней не было ни намека на усталость. Скорее, стальная воля и решимость как можно скорее разобраться в травле слуг над Роксу. Ведь не может же быть так, что те две гадюки были единственными, верно?  — Похоже, мы долго не обращали внимания на воспитание слуг в этом доме.  Тот коротко кивнул. — Ты права, дорогая. Нам стоит устроить чистку и набрать новый персонал. Дерут с Виолан не нашли Роксу в его комнате. Та оказалась пуста и не было видно, что владелец комнаты ночевал в ней. Поэтому пара сделав вывод, что Роксу, возможно, в комнате Кейла или в покоях лекаря, двинулась к выходу. В главный зал, где соберут всех слуг и горничных, чтобы тщательно допросить каждого и устроить расследование об издевательсвах. *** Роксу убрал повязку с головы почти сразу после пробуждения. Голова была тяжелой от удара и пульсировала. Он чувствовал себя неважно, но после принятия лекарства становилось легче. Он и знать не знал, что сразу после того, как откроет глаза, увидит паническую атаку Кейла. Мальчику хотелось бросить подростка там, где он сидит, но вид у того был настолько жалок, что Роксу остался и помог. А затем внезапные извинения и разговоры по душам. А потом этот упертый баран не выпускал его из комнаты и кормил едой. Заявил, что теперь они друзья и Роксу никуда не уйдет. Ему пришлось всё утро проторчать в спальне Кейла, а он даже понятие не имел, почему находился там в первую очередь. Буквально всё было чертовски странным. Но затем настало время обеда, и Роксу убедился, что сильно преуменьшал происходящее. Потому что по дороге в столовую каждый встречный слуга останавливался и приветствовал его, кланялся или желал доброго утра. Кейл не придавал этому значения, значит, так и должно быть. Но ведь слуги всегда игнорировали Роксу, разве нет?..  А когда двое зашли в просторную столовую, внутри Басен и мачеха с отцом уже сидели на своих местах, словно ждали их. Как только взгляды Виолан и Роксу пересеклись, та мягко улыбнулась ему и нежным голосом спросила о самочувствии. Серьезно? Роксу подумал, что после падения в кабинете попал в альтернативную реальность. Иначе как объяснить всеобщую любовь и беспокойство за него?  Басен пожелал ему здоровья и предложил есть больше овощей. А Граф запретил много работать и поставил ограничения на то, сколько позволено Роксу работать, словно не хотел повторение инцидента. Что за хуйня? Басена Роксу еще мог понять, тот с самого начала относился к нему хорошо и дал знать, что считает семьей. Но с остальными-то что не так? Неужто тоже ударились головой? Впрочем, не ругаются и ладно.  Еда пахла чересчур вкусно. Настолько, что вызывала подозрение. Суп не пересолен, мясо не пережарено — значит, Виолан точно тут приложила руку. Или приказала готовить только «лучшее». Ранее повара могли приготовить что-то невкусное, а слуги, подающие обед, насыпать в его тарелку непонятных трав с горьким привкусом. В воздухе витало какое-то напряжение, но не то, к которому Роксу привык. Не гроза перед ссорой — а странное предвкушение, будто все ждали чего-то. Кейл, как назло, выглядел чересчур довольным. Видимо, их утреннее перемирие так на него сказывалось. Басен хмыкал и едва ли не подпрыгивал на месте от возбуждения, будто не мог усидеть. Виолан же спокойная и задумчивая, только пальцы чуть нервно касались бокала. А Дерут… Он сегодня говорил мягче обычного. Не приказывал, а спрашивал.  — Роксу, тебе стоит отдохнуть пару дней, — сказал граф, отставляя тарелку. —Томас сказал, что твоя голова всё ещё болит? — Уже лучше, Ваша Светлость. — вежливо и ровно ответил мальчик. Никаких эмоций. Виолан улыбнулась: — Главное, что ты вновь с нами. — и снова этот взгляд. Тёплый, нежный. Почти материнский. Внутри у Роксу что-то неприятно ёкнуло. Что значит «главное, что я с вами»?  Это ведь всегда были «они», а не «мы». За столом повисла короткая пауза.  Кейл кашлянул. Басен выдохнул, будто ждал этого сигнала, и посмотрел на родителей так, что стало ясно — он в курсе.  Виолан и Дерут обменялись взглядами. — Нам с вашим отцом есть кое-что, о чём хотелось бы сказать, — начала женщина. Голос у неё дрожал, хоть она и пыталась говорить равномерно — Думаю, сейчас… самое время. Роксу поднял глаза от тарелки. — Мы ждали подходящего момента, думали, что скажем об этом за завтраком, но обстоятельства не позволили — добавил граф, тоже улыбнувшись. — А теперь, когда всё… наконец-то встало на свои места… Виолан взяла его за руку. — Я беременна. У вас скоро будет младший брат или сестра. Басен вскрикнул первым. Кейл моргнул, а потом, кажется, действительно улыбнулся, порадовавшись впервые за всё это время без тени злости или язвительности. Дерут выглядел гордо и облегчённо, а Виолан чуть не расплакалась, когда Басен вскочил со стула и бросился её обнимать. А Роксу просто сидел и хлопал глазами. Пару секунд — тишина в голове. Потом — гул, как при падении с высоты. Беременна. Он не сразу понял, почему ему стало не по себе. Не потому что это плохо. Нет. Это же счастье для них, особенно для супругов. Просто… это ведь новый ребёнок. Их общий ребёнок. Тот, кого они будут любить сразу, без условий. Не как меня. Виолан посмотрела на него, заметив, как он побледнел. — Роксу? Ты в порядке? Он заставил себя улыбнуться. — Конечно. Это… замечательная новость, мэм. Поздравляю Вас. Виолан на миг опустила взгляд, будто почувствовала что-то не то, но промолчала. Любящие объятия мужа отвлекли ее от всех дурных мыслей. Для Роксу это казалось сценой из жизни чужой семьи. Они говорили, смеялись, спорили, кто хочет брата, а кто — сестру. Басен уже предлагал имена, Кейл шутил, Виолан краснела. Роксу ловил себя на мысли, что не знает, куда смотреть. — Роксу, — Виолан повернулась к нему, — а ты рад? Мальчик поднял глаза. Сказать «да» было бы ложью, а «нет» — грубостью. — Конечно, — ответил он тихо, — я рад. Граф одобрительно кивнул ему и семья снова начала говорить друг с другом, общаться. Смех, радость и звон столовых приборов звучали приглушённо, будто через толщу воды. А мальчик наблюдал за ними со стороны,  смотрел на их счастливые лица и пытался понять — зачем внутри так больно, если он должен радоваться за них? Может, потому что на самом деле он — эгоист. Впервые ощутив вкус беспокойства и родства от Хенитьюзов ему не хотелось это отпускать.  Но если родится этот ребенок? Он лишится той крохи тепла, которую получил сегодня, пусть и незаслуженно. Ревность и зависть холодными пальцами сковали Роксу в свои цепи. Он отмахнулся от этого и встал со стола, не доев.