Часть 7

Ким Рок Су всегда знал — смерть не доберется до него так просто. Он выживал как мог, в те дни, когда только недавно попал в дом дяди.  Он ловил на себе сальные взгляды и молча принимал удары по лицу, но никогда не отчаивался так сильно, чтобы убить себя. Люди боялись смерти, потому что привязаны к жизни, но Рок Су боялся боли куда сильнее. Страх смерти был ничем на фоне мучительной боли в груди, на протяжении долгих часов, без гарантии вернуться из границ Ада. Жажда выживания впиталась в его личность, стала его опорой и движущей силой. Она стала костяком, чтобы тело не развалилось от побоев, и единственным огнём под рёбрами, когда всё остальное давно остыло.  Не сдаваться, не останавливаться, не подвергать себя лишнему риску — он готов был сделать всё что угодно, лишь бы не умереть. Ким Рок Су даже переступил бы через свою гордость сотни, нет, тысячи раз! Он бы не побрезговал валяться в куче собачьего дерьма, если это означает, что он будет жить. Да, в его жизни было мало приятного, но в сознании всегда трещало убеждение о том, что смерть — хуже. Он был уверен, что когда-нибудь да выберется из той дыры, в которой гнил дядя. В которой годами гнил он сам, без возможности выйти в люди, добиться независимости и, возможно, мести над обидчиками. Его убили раньше, чем он успел бы стать совершеннолетним. При его жизни как Ким Рок Су никто не вставал на его сторону. Единственные люди, которые любили его, умерли слишком рано в результате несчастного случая. Он не успел опробовать на вкус их любовь, понять, какие у них объятия, как нежны их ладони у него на щеках. Он толком не помнил своих родителей. Он не знает, какого это — быть защищенным от всего на свете. В потрепанных сказках, украденные от ребят со двора, он читал о том, что дети рождены с одной лишь целью. Быть любимыми. Это означало, что новую жизнь, рожденную из тепла и света, нужно защищать и оберегать. Рок Су посчитал, что это шутка. Очень несмешная и притом жестокая.  В конце главных геров всегда ждал счастливый финал, но в своей истории Рок Су был не более чем второстепенным персонажем, обреченным на провал. Ведь если каждый ребенок появляется на свет, чтобы быть любимым — почему ему достался такой человек, как дядя? Почему в качестве семьи ему достался тот, кто оставлял шрамы на теле? Если тот, кто должен защищать, причиняет боль, то о какой любви идет речь? Он убил его. Дядя лишил его жизни. Это его вина! И все же, несмотря на все потери и лишения, Рок Су не хотел потерять самого себя. Он не хотел потерять свою драгоценную жизнь, единственное, что принадлежит ему. И он сделает всё, чтобы сохранить эту жизнь целой и невредимой. Сделает все, чтобы избежать смерти. И он сделает это в одиночку. Он снова вернулся к статусу бездомного. Что ж, хотя бы что-то остается во всех мирах неизменным. Он справится, как делал это всегда.  Он выживет. *** Роксу пришлось начать с нуля.  Он не знал этих дорог, не понимал, какие дома в Вестерне пустуют, какие районы считаются опасными, какие банды контролируют улицы. Но бедность в любом мире выглядит одинаково. Он надеется, что не понадобится много времени, чтобы адаптироваться и привыкнуть. В конце концов, Роксу долгое время жил в особняке как графский сын, за эти годы некоторые навыки притупились и заржавели.  Крутые стены, кривые крыши, обвалившийся камень, люди, которые смотрят на прохожего как на источник наживы — всё это Рок Су уже видел когда-то давно, в Корее. Поэтому он двигался уверенно: изучал повороты, отмечал, где собираются пьяницы, где спят нищие, где дети шляются без присмотра. Роксу быстро понял, какие места лучше обходить, а какие можно использовать как тихие коридоры между кварталами. Роксу первым делом нашел временное укрытие. Заброшенная лавка с выбитым окном выглядела необжитой и пустой. Внутри стояли гнилые полки и ржавые инструменты. Роксу спрятал сумку под обломанным верстаком, накрыв досками и тряпьём. Деньги и лезвия, наоборот, распределил по внутренним карманам куртки так, как делал целую жизнь назад, во времена бродяжничества.  На улице нельзя оставлять при себе ничего, что могут отнять силой. Он знал, что если положит свое имущество в одно место, потеряет сразу всё. Роксу прошестрил всю восточную часть Вестерна в поисках еды. Заглядывая в жилые районы и улицы, где много народу, он анализировал поведение людей и здания. Проблемы начались на третьем квартале. Там, где тесные домики сдвигались так близко, что между стенами можно было пройти только боком. Трое местных подростков заметили чужака и решили проверить его нервы на прочность. «Налог» здесь брали без разговоров. Один перегородил путь, двое других попытались встать сзади. Роксу не стал стоять столбом. Его тело действовало быстрее мыслей. Удар локтем, разворот, выпад вперёд. Хулиган повыше схватил его за плечо, но Роксу не стал ждать, пока ему заломают руки — резким движением вывернулся и со всей дури пнул идиота между ног. Злорадная ухмылка украсила губы. Один нападавший рухнул на землю, другой получил лезвием по плечу, третий же отскочил, не ожидая буйного сопротивления. Мгновение — и улица снова стала пустой. Роксу даже не задержался, просто поправил капюшон и побежал дальше, отмечая про себя, что этот квартал лучше обходить десятой дорогой, а иначе месть этих ребят настигнет его. Под ночным небом он нашёл место, которое можно было назвать убежищем. Невысокий домик, наполовину сгоревший, стоял на перекрёстке двух безлюдных переулков. Между обугленными балками был узкий пролом под полом. Туда нельзя пролезть взрослому, но подросток вроде него поместится. Он проверил пространство внутри, убедился, что там нет крыс или следов недавних ночёвок, и устроился на ночь, планируя свой следующий день. Тело болело от усталости и голова гудела от знакомого чувства безнадежности. Вопреки неприятным чувствам под кожей, Роксу не ощущал той тревоги, от которой мучился каждую ночь в особняке графа. И ведь все таки… Золотые стены особняка ничем не лучше этой сырости, по крайней мере, здесь никто не притворяется, что любит его. *** Роксу шёл по рыночной улице, когда впереди раздался визгливый крик. Он захватил с собой небольшое количество денег, чтобы купить хлеба, рассудив, что пока не стоит ничего красть у людей. Громкий звук ударов и хруст полностью перебили его мысли. Он поднял голову на шум. Решив, что для начала стоит понаблюдать за происходящим и не вмешиваться, Роксу двинулся в сторону столпотворения.  Бородатый торговец в измазанном фартуке размахивал над головой надкусанным хлебом и орал так, что не услышал бы только глухой. Вокруг уже столпилась толпа бедняков, заинтересованные потасовкой. — Опять эти двое! Уже вторую неделю воруют! С глаз долой! — продавец тряс кулаком в сторону двух маленьких зверолюдей, которых удерживали за руки двое мужчин. Девочка — худая и взъерошенная — выгибалась, заслоняя своим тонким телом младшего брата. Она угрожающе приподняла губу и даже попыталась укусить одного из удерживающих её мужчин. Мальчик, что выглядел помладше, едва дышал, прижимая пушистые уши к голове, но стоял так тихо, будто заранее смирился со всем, что ему грозит. Толпа уже разогревалась: — Отрубить им по пальцу! Гребаные животинки, совсем совести нет! — К стражникам их! Позовите охрану, пусть посадят этих плешивых в темницу! — Хитрая дрянь, как посмела показывать клыки? Таких подонков только силой воспитаешь! Роксу сразу понял, что к юным зверолюдям никто не собирается проявлять жалость.  В этом жестоком мире, к сожалению, дети — самая удобная мишень. Добыча, на которой можно сорвать злость и поживиться. А зверолюдей не любили тем более, народ больше принимал их за неразумных существ, чем за людей. Детям-сиротам, не умеющим скрывать свою сущность, сильно не повезло. Сердце Роксу сжалось от сочувствия к ним. Когда один из мужчин занёс руку, собираясь ударить мальчика, Роксу не думал ни секунды. Он бросился вперёд, втиснувшись между людьми, схватил детей за запястья и резко дёрнул на себя. — Эй! — выкрикнул кто-то, но было поздно. Он толкнул плечом ближайшего зрителя, проскользнул мимо торговца и рванул в первый же узкий переулок. В ушах набатом стучала кровь, но Роксу продолжал бежать, несмотря на страх быть пойманным.  Дети споткнулись, но быстро подхватили бег сами, хоть и дрожали от голода. Из-за спины раздались крики и ругань, но узкие проходы быстро отрезали путь преследователей. Через несколько кварталов Роксу свернул в заброшенную лавку, где оставил свою сумку.  Он втолкнул детей внутрь ветхого здания, проверил улицу на наличие посторонних людей, и никого не найдя, перевел дыхание. Роксу стал копаться в своей сумке, которую собрал перед побегом, и вытащил флягу с водой и остатки вчерашнего обеда. Бросил всё это добро прямо под ноги детям.   А дети сидели на полу, прижавшись друг к другу, всё ещё тяжело дыша. Они поймали оставшийся кусок рыбы в салфетке и недоуменно уставились на своего «спасителя». — Ешьте. И уходите, — коротко приказал он.  Его поступок был спонтанным и абсолютно не логичным. Он не собирался помогать кому-либо и не хотел привлекать излишнее внимание, но стоило только увидеть, как взрослые без задней мысли поднимают руку на крохотного ребенка — и ноги сами двинулись в сторону мальчика, чтобы вывести обоих из ловушки. Они вдвоем ни за что не смогут протянуть надолго, поэтому Роксу милостиво решил дать им пару советов. — Вас тут уже знают. Если вернётесь на рынок вас обязательно поймают снова и не будут жалеть. Лучше держитесь подальше от тех мест, где много людей. Прячьте уши, воруйте еду ночью, и как-нибудь достаньте для себя оружие. Если не сможете защитить себя – долго не проживете. Он развернулся, собираясь покинуть заброшенную лавку ради укрытия получше. Но стоило ему выйти за порог, как за спиной тихо послышались шаги. Девочка и мальчик осторожно выскользнули наружу и молча встали позади него, как будто это само собой разумеется. Роксу поморщился. — Я сказал вам уходить. — бросил он через плечо. Дети не шелохнулись. Девочка даже шагнула вперёд, становясь чуть ближе, словно защищая брата от возможного отказа. Молчание тянулось. Их неслышные шаги  продолжили следовать за ним, где бы он ни повернул. Как будто теперь они решили держаться за его тень. А внутри Роксу неприятно тянуло раздражение. Ему не нужны были хвосты.  Не нужно было никого спасать, не нужно брать ответственность, от которой он сам бежал всю жизнь, не нужно было усложнять свою и так непростую жизнь. Но избавиться от этих двоих, казалось, было сложнее, чем от толпы разъярённых зевак. *** Они шли за ним уже минут двадцать.  Тихо, упрямо, словно две маленькие тени, которые невозможно прогнать. Роксу свернул в тупик, остановился и едва сдержал раздражённый выдох. — Я же сказал вам. Уходите. Девочка чуть вздрогнула, но не сделала ни шага назад. Тонкая, угловатая, в грязной рваной рубахе и обмотанных тряпками ногах — она напоминала ему себя в детстве. Серые волосы спутались в густой, похожий на дым, ворох. А золотые глаза — огромные, по звериному хищные и осторожные — следили за ним так внимательно, что по позвоночнику пробежались мурашки.  Мальчик выглядел ещё меньше, чем сероволосая девочка. Короткие рыжевато-красные волосы, глаза той же золотой породы, из под которых жил страх. И что-то ещё. Та самая настороженность, знакомая Роксу до боли. Они были из тех детей, которые слишком рано поняли, что мир не обязан быть добрым. — Мы… — девочка сглотнула, дрожащие пальцы сжимали край рубахи. — Мы… будем полезны. Роксу нахмурился. — Полезны? Она кивнула. На мгновение вокруг её ступней заколыхался едва заметный дымок, но не настоящий, а будто сотканный из воздуха. Маленькое облачко растаяло за секунду, словно её силы боялись показаться лишний раз. — Я умею делать туман, — произнесла она чуть увереннее. — А я… — тихо добавил мальчик. Он шагнул вперёд, пряча руку за спину. — Я могу… создать яд. Немного. С сестрой мы можем сделать ядовитый туман… Роксу смотрел на них и понимал, что им обоим не больше восьми. Но говорили они, как взрослые, которых жизнь прижала к стенке. Точно так же говорил он сам в их возрасте. Точно так же как они, Рок Су пытался быть полезен.  Та же стиснутая челюсть. То же жалкое упрямство. Тот же взгляд ребёнка, пронизанный знанием о том, что доверять опасно. Они всего лишь пытаются выжить. Они всего лишь дети. Сердце Роксу стучало необычайно громко. — Мы ничего не украдём, — мальчик торопливо замотал головой. — И не станем мешать. Мы… мы всё будем делать тихо. Только не прогоняйте нас, пожалуйста. Девочка снова выпрямилась, закрывая его собой, как тогда, на рынке. Их окружали десятки злых людей, кричали и унижали, но девочка больше беспокоилась о безопасности брата и делала все возможное, чтобы защитить его. Это движение ударило по Роксу неожиданной, режущей памятью. Он видел себя — маленького и забитого. Он был окружен пьяными мужчинами, бессильный перед их жестокостью. Тот, кого он должен был называть семьей, смеялся противным смехом с бутылкой в руках и не думал помогать.   Никто тогда не заслонял его вот так. Если бы кто-нибудь… хоть раз… Горечь поднялась внутри, будто старый, не заживший рубец. Он опустил взгляд на худые запястья, на порез на ноге мальчика, на грязь под ногтями девочки. Они были так похожи на него, что Роксу чувствовал это родство всем нутром. Словно их души были связаны. Он может понять их, а они — его. Есть ли причины для отказа? Роксу долго молчал, обдумывая свое решение. А потом спокойно спросил: — Как вас зовут? Мальчик вскинул голову первым: — Хонг. Девочка — чуть медленнее, будто проверяя серьезность его намерений: — Онг. Он кивнул.  Слова будто застряли где-то в груди, но он всё же произнёс их: — Я Роксу. Без фамилии и дворянского титула. Без прошлого с жаркой обидой на семью и безысходности. Без привязки к людям, к особняку, куда он больше никогда не вернётся.  Теперь он просто Роксу. Такой же потерянный чужак в большом, неизведанном мире, как и они. Хонг осторожно прижал ладошку к его пальцам и улыбнулся, обнажая небольшой кошачий клык. В глазах Онг мелькнуло облегчение. И в этом момент он понял, что берет некоторую ответственность за этих детей. Осознанно и с долей доверия к тем, кто не отверг его помощь. Он больше не сможет игнорировать их и прогнать, потому что они не выживут сами. А он прожил две жизни, чтобы не допустить плохого финала. *** Жизнь постепенно налаживалась. Дети из племени туманных кошек повсюду следовали за ним, куда бы Роксу не пошел. Он научил их нескольким способам победить в драке и рассказал, в какие улицы лучше не соваться. В основном они ночевали каждую ночь в разных местах, чтобы избежать преследований со стороны озлобленных горожан. Некоторые из торговцев до сих пор помнили двух воров, сумевших сбежать от правосудия. И неважно было этим ублюдкам, что дети были голодны и напуганы. Онг и Хонг оба имели тощую фигуру. Болезненно тонкие запястья и выпирающие ребра детей заставляют Роксу стискивать челюсть и работать еще усерднее, чтобы получить как можно больше еды для них. Первые три дня Онг и Хонг проверяли границы дозволенного. Они крайне осторожно обращались к нему и ходили на цыпочках вокруг подростка. Однако как только поняли, что Роксу не собирается причинять вред, а напротив, нацелен сберечь от беды – Онг и Хонг стали неугомонными детьми. Они любопытно озирались по сторонам и возбужденно спрашивали Роксу обо всем, что видят и слышат. Им был интересен мир и всё, что с ним связано. Они хотели узнавать нечто новое, как и все другие дети их возраста. Любознательность детей не раздражала Роксу. Он терпеливо объяснял интересующие их вещи. О том, какие существуют расы и Королевства, о магии и ее законах, о территориях графа Хенитьюз и ее жителей. Он знал многое, потому что как дворянин, был обязан получить образование и читать множество скучных книжек. Раньше он жалел о том, что родился графским сыном, а не простолюдином, но теперь он рад. Ведь с его знаниями он может удовлетворить любопытство Онг и Хонг. Те двое были довольны ответами своего нового друга. Они проводили много времени вместе и постепенно изучали друг друга. Роксу многое узнал о своих спутниках за последние два месяца. Их печаль, прошлое, и не зажившие раны. *** Этот разговор случился поздней ночью. Роксу, Онг и Хонг ночевали на твердой земле, под открытым небом. Погода позволяла отдохнуть без крыши над головой. Подросток глубоко дышал и пытался заснуть, но попытки не увенчались успехом. Волнение от предстоящего дня поднимала дрожь на поверхность груди. Он лежал с закрытыми глазами и чувствовал с обеих сторон тепло Онг и Хонг. Младший давно заснул и видел десятый сон. Но Роксу чувствовал, что девочка не спит. — Роксу, — Онг тихо позвала его по имени в темноте. — Ты спишь? — Нет. — Мы можем поговорить? — девочка открыла глаза и повернулась лицом к нему. Вокруг не было видно ничего кроме ее светящихся золотых глаз. Роксу молча кивнул на вопрос, зная, что ее ночное виденье сможет различить действие. Несколько секунд она молчала, подбирая нужные слова, а затем тяжко вздохнула. У Роксу было ощущение, что она собирается с силами, чтобы признаться в чем-то сокровенном. — На самом деле… я очень боюсь. Ты такой хороший человек. И я, правда, хочу доверять тебе, но мне страшно, что когда-нибудь ты бросишь нас. — девочка едва слышно прошептала эти слова и судорожно сжала в кулак пальцы. Ее признание в темноте ночи показалось хрупким, словно стекло. Роксу боялся разбить это. Это было такое знакомое чувство. Страх, что дорогие люди без капли жалости бросят тебя, словно мусор. Страх быть ненужным и бесполезным. Роксу может понять опасения девочки, потому что в любой момент благодетель может стать кошмаром. Он на собственной шкуре испытал бьющее в голову осознание. Ему очень не хочется, чтобы другой ребенок знал, какого это. Но сейчас поздно, эти дети уже познали горечь. По крайней мере, Роксу может успокоить ее словами, надеясь, что она поверит ему. — Не думай об этом. Если бы я хотел бросить вас двоих, не стал бы помогать изначально. — Роксу посмотрел ей в глаза и попытался улыбнуться. — Теперь мы вместе и должны помогать друг другу. Вы обещали быть полезными, а я пообещал не прогонять вас. — Если… Злые люди начнут охотиться на нас… ты поможешь? — Зачем им это делать? Вы в опасности? — Роксу задавался вопросом, почему Онг подняла эту проблему. Он и раньше знал, что Онг и Хонг не такие, как все. Они ни люди, ни звери, как какой-то гибридный вид с кошачьми ушами, хвостом и человеческим телом. Неужели из-за этого другие люди начали на них охоту? На несколько секунд повисла тишина. Роксу размышлял о том, существует ли в этом мире расы, о которых ничего никому неизвестно. Возможно, эти двое из какого-нибудь редкого или древнего вида зверолюдей, из-за чего они находясь в опасности, скрываются в Вестерне. Или, может быть, на Онг и Хонг охотятся из-за их особенностей? Ведь где ты можешь встретить зверолюдей, способных создать ядовитый туман? Безусловно, эти дети необычные. Таких, как они, взрослые с легкостью могут сломать. Роксу зубами вгрызется в глотки любому, кто потянет руки в сторону его детей. — Нет… Тоесть, я не знаю. Мы с братиком долго бегали в лесу… я-я, кажется, помню что-то опасное… Возможно, за нами гнались. — Онг говорила тревожные вещи. Роксу это абсолютно не нравилось. Девочка приподнялась на локтях и внимательно оглядела с ног до головы младшего брата, проверяя, все ли с ним в порядке. Роксу понял, что это ее привычка, которую она обрела в целях обезопасить младшего. Она каждую ночь проверяла, дышит ли Хонг, и осматривала его тело на наличие травм. Роксу еще раз убедился в том, что судьба конкретно так решила посрамить жизнь ни в чем не повинных детей. — Каждый, кто притронется к вам, будет мертв. Я не позволю им схватить вас. — решимость в голосе Роксу на мгновение обескуражило Онг, но затем она хищно улыбнулась, обнажив два белоснежно белых клыка, а глаза в темноте горели угрожающе. Онг знала, что старший братик Роксу надежный и непоколебимый, как скала. Она ни разу не пожалела о том, что доверилась ему. Онг и Хонг не ошиблись с выбором. Ей бы хотелось быть хотя бы на половину такой же как Роксу. Сильной, смелой, мудрой и принимающей правильные решение человеком.  ***  Когда-то давно, запертый в роскошном особняке, смотря на свое отражение на мраморном полу, он думал о том, что где-то на свалке ему найдется место. Он думал, что такому грязному оборванцу не следовало жить в позолоченных стенах, и искренне считал, что был прав. Ирония здесь в том, что из всех возможных мест Роксу счел именно свалку подходящим для них с детьми домом. Он нашел это место случайно, но оно показалось ему достаточно сносным. Он уводил детей всё дальше от шумных улиц, туда, где город становился глухим и неровным — на окраину восточного Вестерна. Каменные дома сменялись глиняными лачугами, вывески редели, люди переставали смотреть по сторонам, а мусор на дорогах становился всё более чащим явлением. В таких местах мусор не собирали, а копили. Причем годами. Меж двух полуразвалившихся стен обнаружился пустырь. С одной стороны находился старый склад без дверей и крыши, а с другой гора выброшенной мебели, битых ящиков, прогнивших балок и грязных тряпок. Запах был резким и знакомым одновременно.  Он медленно прошёлся по свалке, оценивающе взирая на каждую деталь, словно подбирал землю для постройки дома. Хотя… С одной стороны так и было. Пиздецки странно строить свой дом на свалке, правда? Хах, шутка о том, что Роксу — мусор, уже не кажутся шутками.  Здесь никто не жил и не хотел жить. Здесь безлюдно, тихо, и относительно спокойно. Наврядли в этом месте Онг и Хонга ожидают какие-либо опасности. Теперь, когда они не будут окружены нежелательным вниманием со стороны горожан, дети спокойно смогут снять плащи, не пряча уши, и побегать. Они смогут перестать скрывать свою истинную сущность и наконец-то побыть детьми. Нужно будет лишь навести порядок и каким-то образом избавиться от неприятного запаха. Ну, или же просто привыкнуть к нему. — Подойдёт, — сказал он одобрительно. Дети лишь озадаченно переглянулись и пожали плечами. Их странный человек снова замышляет что-то непонятное. Они не спрашивали «почему», потому что это бессмысленно. К тому же, они привыкли всегда соглашаться с тем, что дают. Дом собирали буквально из говна и палок. Доски вытаскивали из ящиков, коробки разбирали на крышу, старые тряпки прибивали к стенам вместо щелей, а найденные кирпичи укрепляли вход. Роксу соорудил подобие каркаса, а дети носили всё, что могли поднять: палки, тряпьё, железки, куски фанеры. Труд, который они вложили в постройку небольшого убещища, был огромным. Спустя несколько часов упорной работы Онг, Хонг и Роксу смогли полюбоваться своим новым домом. Он был далеко не красивым, зато своим. И самое главное, он принадлежал только им. Посреди грязи и отбросов вырос кривой, тяжёлый от разнородных материалов шалаш, чуть наклонённый влево и скрипящий при сильном ветре. Крыша протекала, стены пропускали холод, но внутри было достаточно сухо, чтобы лечь, спрятаться и быть невидимыми. В последующие недели рутина родилась естественно и быстро. По утрам они просыпались в одно время, завтракали тем, что сумел украсть Роксу, а затем посвящали несколько часов на обучение. Роксу взял на себя роль учителя, чтобы научить Онг и Хонг читать, писать и считать. Дети не получали должного образования, были неграмотными, но очень способными и быстро обучались всему, что нужно. Словно губка, они впитывали в себя любые знания, который Роксу был готов им предоставить. Еще, каждый день, ближе к полудню, Роксу уходил в центральную часть города. Там улицы чище, люди внимательнее к мелочам и значительно добрее, а это значит, что можно заработать немного денег. Он разносил газеты. Кому-то вручал их прямо у лавок, кому-то подсовывал под дверью, а наглым придуркам выкрикивал заголовки на перекрёстках. Руки к вечеру немели от большой кипы бумаг, которую нужно тащить за собой, ноги болели от долгого хождения и беготни туда-сюда, а горло саднило от криков. Зато в кармане появлялись медяки. Платили ему, конечно, не так щедро, как Граф платил за заполнение документов, однако на две буханки хлеба и молоко хватало. Онг и Хонг оставались одни на полдня, ведь с работы Роксу возвращался только к вечеру. Свалка была для них не только укрытием, но и кладбищем, и складом, и оружейной. Они чистили пространство вокруг дома, оттаскивая мусор подальше, выкапывали ямки под отходы, и отбирали что-то относительно полезное: — стеклянные бутылки для воды — куски ткани на подстилки — ножки от мебели для костра — гвозди — верёвки — железки для укрепления входа Иногда им удавалось находить почти целые вещи. На свалку даже выбрасывали сломанные или полностью испорченные игрушки. Плюшевый мишка с отсутствующим глазом и порванной ногой особенно сильно полюбился Хонгу. Старшая сестра не смогла отговорить его от идеи спать с сомнительно выглядящей игрушкой в одной постели, а Роксу не возрожал против Билли-Вилли. Странное имя для мишки-инвалида, но не ему судить. Если Хонгу нравится, пусть так. Дети радовались каждому найденному стулу, как какому-то сокровищу. Роксу глядел на это и не мог удержать смешки. Иногда они вели себя слишком рассудительно и серьезно, что он забывал о том, что Онг и Хонг на самом деле являются детьми. Им можно быть восторженными, наивными, радостными и счастливыми. Роксу очень нравилось видеть улыбки на их лицах, поэтому он разрешал тащить в дом всякую мебель, найденную на свалке. Вечером они сидели за импровизированным столом, состоящим из сломанной табуретки и накрытой белой тканью в качестве скатерти. Молча ели еду, добытую самым старшим из них, и наслаждались совместным времяпровождением. Однако одно событие перечеркнуло все недели спокойной жизни. Всего лишь одно единственное событие выбило Роксу из колеи и подвергло Онг и Хонга опасности.  В тот день он сильно задержался. Газет привезли больше обычного, люди неохотно платили, и один из лавочников накричал на него без причины. К вечеру Роксу чувствовал усталость в каждой кости, но всё равно ускорил шаг, чтобы добраться до свалки побыстрее. Интуиция подсказывала ему, что случится что-то плохое. Он никогда не пропускал тревожные колокольчики, звенящие в голове. В своей первой жизни интуиция и сигналы не раз спасали его от смерти в подворотне. Поэтому в этот раз он спешил вернуться домой как можно скорее. И не зря. *** Роксу почуял неладное ещё до того, как увидел весь масштаб пиздеца. Свалка пахла иначе. Запах гари, прелых тряпок и свежей грязи ударил в нос неправильно, резко и чуждо. Ближе к осени вечерело быстро, а поздним вечером подробно с такого расстояние не разглядишь, что конкретно произошло. Роксу молился Богам, в которых не верит, чтобы с детьми все было хорошо. Пусть хоть весь мир сгорит к чертям, плевать, но с его… друзьями все должно быть в порядке. Они должны быть целыми и невредимыми. Пожалуйста. Роксу ускорился. Сердце вторило ему и стучало беспокойно и быстро. Тревожность начала пробираться вверх по телу, собираясь противным комком в его горле, не давая сглотнуть. Ладонь сжалась в кулак неосознанно. Если возле их дома окажутся враги — Роксу будет готов использовать всевозможные грязные трюки в драке с ублюдками. Шаг. Потом бег. А потом всё размывается в одной рваной линии, сердце подскакивает к горлу так, что становится невозможно дышать, и Роксу не глядя перегрыгивает через какое-то препятствие. Приближаясь к дому, он видел очертания своего укрытия и не совсем узнавал его. Там, где должны были стоять стены, стояла груда мусора. Там, где была крыша, теперь есть только сплошное черное месиво из тряпок и щепы. Доски сломанные и вытоптанные. Разбросанные, будто по ним специально ходили и пинали сапогами. Но больше всего Роксу пугали следы от огня и осколки от бутылок. Роксу узнал марку, нарисованную на крышке одной из них. Кейл часто пил вино с точно таким же рисунком на крышке бутылки. Здесь побывали пьяные люди, взрослые, озлобленные и достаточно сильные, чтобы полностью уничтожить их дом, который они строили на протяжении долгих часов. Ради которого Роксу потратил столько упорство и усилий. Он знал, что их укрытие не может быть вечным, но осознавать, что твой дом так легко могут разрушить всякие подонки — сокрушает. На мгновение Роксу поддался панике и неверию. Он застыл на миг. Этого не может быть. Просто не может. Это же… это же его дом.  Как они посмели уничтожить его? Зачем? Разве они кому-то мешали? Разве было обязательно причинять столько вреда?  Он бросился вперёд. Падая через мусор, спотыкаясь, руками разбрасывая доски, будто надеялся — бредово, по-детски — что под ними вдруг окажется всё целым. Что дом просто… сложился. Что он станет как прежде, если тронуть правильно. Но дом был мёртв. Он был растоптан. Роксу резко влепил себе пощечину. Боль обожгла левую сторону лица, но он не позволил слезам пролиться. Сейчас нужно думать совсем не об этом. Онг и Хонг. Он должен найти их. Что, если они попали в беду? Что, если их похитили? Нет, нет, нет, только не это. Дыхание стало рваным и трудным. Роксу принялся остервенело искать своих друзей. Ему нужно убедиться, что с его семьей всё хорошо. Нужно найти их, убедиться, что с ними ничего плохого не случилось. — Онг, Хонг, где вы? — голос сорвался на крик — Ответьте! Вскоре Роксу увидел девочку с обратной стороны свалки и внутри него что-то с треском разорвалось. Страх пробирал до костей, настолько, что Роксу дрожал всем телом и не мог себя контролировать. Она лежала на грязной земле среди обломков так, словно её кинули туда как тряпичную куклу. Два ее длинных когтя вырваны под корень, пальцы окровавлены и неестественно вывернуты. По всему запястью видны ужасные синяки, губа треснута, а на полу возле тела лежали клочки серых прядей. Вниз по лбу струилась кровь. Много крови. Глаза Роксу расширились и он шумно сглотнул. Роксу рухнул рядом с девочкой, осторожно взяв её за плечи, потряс. Она не проснулась. Он запаниковал еще больше. Пришлось влепить самому себе еще одну пощечину, чтобы сосредоточиться на состоянии Онг. Он поднес палец к ее носу, обнаружив, что она все еще дышит. Она жива. Онг не избили до смерти. Ее сердце бьется. Ее легкие дышат. Она жива. Жива. Она была тёплой. Конечно, ведь перед Роксу не подвешенное на дереве холодное тело матери. Перед ней лежит живое и теплое тело Онг. Слава богу… Слава богам… — Онг… проснись… — голос предательски дрогнул. Роксу не был идиотом и прекрасно знал, что она не ответит, но все равно пытался докричаться до нее. В грудь ударило не страхом, а удущающей виной. Потому что он оставил их одних, а сам уходил в город, где благодаря потрулировании стражников гораздо безопасней, чем здесь. И сделал он это ради чего? Ради каких-то жалких медных монет! Да, его жадность и недальновидность привела к этому. Он мог бы научить их обращаться с ножом, или оставаться рядом, или использовать деньги, накопленные со времен пребывания Графским сыном, или… Да что угодно было бы лучше, чем оставить их! Роксу потерял бдительность. Обретение дома и маленькой семьи вскружило ему голову. Не стоило доверять своим суждениям о том, что другие люди не доберутся сюда. Он подверг Онг и Хонг опасности. Это его вина. Роксу занимался какой-то хуйней, пока какие-то подонки приходили сюда и ломали всё, что Роксу клялся защищать. Это целиком и полностью его вина. Если бы только… Чёрт. Опять эти проклятые чувства. Снова эти навязчивые мысли. Роксу зажмурился, занёс руку и со всей силы ударил себя по правой щеке. Потом — по левой. И ещё. И ещё. И еще раз. Когда он наконец вырвал себя из этого бесполезного, разъедающего изнутри самобичевания, Роксу оглянулся — и только тогда заметил Хонга. Мальчик сидел неподвижно, вцепившись в собственные колени, его глаза сухие и широко открытые, как у загнанного в угол животного. Он не дрожал и не трясся. Хонг просто завис в одном положении и даже не отреагировал на звуки ударов ладони о щеки минутами ранее. Он словно не слышал, не видел и не замечал Роксу.  Подросток медленно подошёл к замершему ребенку. — Хонг… — он посмотрел прямо в глаза Хонгу, но тот не отвечал ему, как и Онг. Ноль реакции. — Хонг, посмотри на меня. — Роксу взмолился. Он присел рядом и прикоснулся пальцами к лицу ребенка. Кожа Хонга была холодной. Роксу съежился.  — Посмотри мне в глаза.  Пустота. Тогда Роксу сжал его крепче. И мальчик будто треснул в тот же миг. Из горла шокированного Хонга рывком вырвался оглущающий плач, как будто воздух из пробитых легких.  Хонг вцепился в его рубашку, задыхаясь, кусая губы, не находя слов, не находя объяснений.  Роксу без расспросов прижал его к себе, не зная, пытался ли он успокоить ребенка или самого себя. Снизу слышались рваные вздохи мальчика. Он не мог набрать в грудь побольше воздуха, чтобы сказать хоть что-то. Хонг мог лишь плакать, всхлипывать, и отчаянно искать утешения в единственной взрослой фигуре, которую знает. Роксу стиснул зубы так, что заболели челюсти, и притянул Хонга ближе, обнимая его так, словно мог заслонить от всего мира собственным телом. Он глядел на развалины. На их маленький дом. На место, где они были кем-то. Их дом разрушен. *** Как бы Роксу не хотел развалиться на части, бросив все на самотек — никак не мог поступить так. На его плечах ответственность за этих детей. Он  должен позаботиться об их благополучие, потому что прямо сейчас Онг и Хонгу гораздо тяжелее, чем ему.  Не только он потерял свой дом, но и они тоже. К тому же, Онг и Хонг своими глазами видели, как это происходило. Его не было рядом, когда между Онг и нападающими завязалась драка. Из-за его беспечности она потеряла сознание от травм и истощения, и ей пришлось самой защищать то немногое, что принадлежит им. К счастью, хотя крови было много, на деле никаких серьезных проблем Роксу не обнаружил. После того, как Хонг выпил воды и немного успокоился, он рассказал о том, что у зверолюдей отличная регенерация. Травмы головы, которые могут быть смертельными для людей, у зверолюдей могут быть излечены при должном ухаживании за пару дней. Хонг сбивчато рассказал о том, что случилось. Двое пьяных мужчин случайно забрели на свалку. Хонг вместе с сестрой играли на улице и ловили жуков, когда ублюдки подошли к ним и начали докапываться до их внешности. Кошачьи уши, клыки и светящиеся в темноте золотые глаза напугали пьяных мужиков. Они кричали и пытались прогнать детей из города, называя зверолюдей уродами и нечистью. Из-за паники Онг выпустила небольшое количество тумана, а Хонг начал хныкать и мяукать от страха. Агрессивно настроенные мужчины крушили дом и ломали доски, пока девочка не зарычала, попытавшись дать отпор. Ее ударили по голове и откинули назад.  Дальше Хонг начал больше всхлипывать и выть, чем говорить человеческим языком, поэтому Роксу дал ему еще один стакан воды и принялся ухаживать за ранами Онг.  Раньше Ким Рок Су часто обрабатывал собственные ранения, поэтому привык таскать с собой бинты или таблетки. В сумке, которую он подготовил перед побегом, лежала мазь от ожогов, лекарства, и зелья среднего уровня. Он использовал одно из них, чтобы облегчить боль от синяков. Затем Роксу одним плавным движением вернул сломанную кость на место. Чистой водой обтер запястья, шею, и ключицу Онг, нанеся лекарство, чтобы быстрее зажило.  Обмотал бинтами голову, тщательно проверив, что делает всё правильно. Он никогда не был доктором и не считает себя экспертом, поэтому понятия не имеет, поможет ли ей это или нет. Роксу надеется, что не сделал хуже. Он оставил ее отдыхать. Дом был разрушен, но некоторые вещи остались целыми. Например, плед, которым они укрывались каждую ночь, подпален по углам, но все равно может выполнять свою функцию. Роксу накрыл девочку этим пледом и остальное время посвятил попыткам поговорить с Хонгом. Но тот до сих пор не пришел в себя. Мальчик только шипел и мяукал, как кот. Роксу уложил его к себе на колени и нежно гладил ребенка по волосам. Хонг не засыпал и вряд ли уснет этой ночью, но его тело теперь не такое напряженное, а плечи расслабились. Подросток устало закрыл глаза и считал до ста. Щеки с обеих сторон болели и желание расцарапать себе руки к чертям с каждой секунды нарастало.  «За такой проеб и наказание получить мало будет.» — думалось ему.  Блять, Роксу правда подвел их. Липкое чувство ненависти пожирает его душу. Хочется просто исчезнуть отсюда и притвориться, что ничего не было.  Спустя два часа со стороны Онг послышались рваные вздохи и скулеж. Хонг сразу же вскочил с колен Роксу и подполз ближе к сестре. Та открыла глаза, наполненные слезами, и зашипев от боли, села. А затем… Роксу еще никогда не слышал такого крика. Онг истерично забила кулаками по земле и кричала, отчаянно и зло, так яростно и громко, что на пару секунд у Роксу зазвенело в ушах. Хонг вздрогнул и ошарашенно взирал на сестру, которая не замечала никого и ничего вокруг себя. Роксу глубоко дышал и пытался держаться от нее подальше. Будет лучше дать девочке прокричаться и прийти в себя, чтобы потом попытаться извиниться и утешить ее. Роксу с Хонгом с болезненно гудящим внутри сердцем наблюдали, как Онг ломается на части. Они не знали, что с этим делать. Спустя пару минут энергия Онг иссякла, а ее голос охрип настолько, что она не могла нормально вдохнуть. Подросток думал о том, чтобы подойти к ней, но внезапно девочка вместо криков принялась плакать. До этого момента он не видел, чтобы Онг проявляла слабость открыто. Она была злой, сообразительной, хитрой, местами даже жестокой своими высказываниями, но никогда не была слабой. Прямо сейчас устойчивая картина искажается и показывает ее плачущим ребенком. Роксу видит в ней себя. Того ребенка, бьющегося в истерике и ждущего, пока взрослый придет и успокоит его.  Тогда к нему никто не приходил и вскоре Роксу пришлось надеть на себя маску безразличного к боли человека, которому плевать на всех остальных. Но это ведь неправда. Роксу никогда не было плевать на насилие. Ему есть дело до боли окружающих людей. Ему есть дело до слабости Онг. Они не заслуживают всего этого дерьма. Никто не заслуживает, на самом деле. Он боялся, что ране на голове Онг стало хуже, и подошел поближе к девочке, чтобы спросить о ее состоянии. Та замерла, заметив его, словно удивлена присутствием Роксу. — Онг, скажи мне, где болит? — Здесь, — девочка схватила руку подростка и поднесла его ладонь к своей груди. — Сердце… болит… Онг больше не вырывалась. Она смотрела в одну точку, словно воспоминания из прошлого накрыли ее с головой. Сколько бы не пытался, Роксу не сумел привлечь ее внимание. Лишь через время она задушенно выдохнула воздух из легких и вытерла руковом глаза. Она выглядела так, словно внутри неё что-то выжгли. — Те мужчины сегодня…Они смотрели так же… — хрипло прошептала она. — Как?.. — Роксу нахмурился, не зная, о ком она говорит. — Как мама… — девочка всхлипнула. — Я-я просто не понимаю, что мы с братиком сделали , чтобы заслужить столько ненависти… Онг тихо захныкала, а слезы продолжали течь вниз, пачкая одежду. Роксу показалось, что все слова, которые он готовил для того, чтобы успокоить ее… были жалкими. Онг посмотрела ему в глаза. В ее взгляде было слишком много печали. — Не нужными! Они назвали нас ненужными! Мы родились дефектными! Неправильными! Монстрами! За что?! За что, скажи мне, Роксу? За что они так с нами?! — глаза Онг покраснели и она крепко схватилась своими когтями за спину Роксу. Она неосознанно царапала его кожу и снова кричала, уткнувшись лицом в его грудь, обнимая с такой силой и остервенением, что Роксу мог лишь слабо поглаживать ее волосы в ответ. Она была зла, разочарована , и так сильно хотела утешения, что у Роксу скрипели зубы и мысли вихрем проходились в голове. Он жаждал успокоить ее. Он не хотел видеть как она разваливается на множество мелких осколков. Хонг пытался подавить всхлипы. Он пытался выглядить нетронутым, пытался казаться сильным, но слезы ручьем текли по щекам. Подросток думал, что это, возможно, был первый раз, когда Хонг увидел слабость своей храброй и защитной старшей сестры. Роксу было больно. Он чувствовал, как все внутри горит от злости, как по венам течет ледяная вода, а его сердце твердело, словно сталь, и он обнимал своих детей. Он хотел бы убить тех, кто причинил столько вреда его семье. Он хотел бы утешить их, но ничего не получалось, и у него самого в уголках глаз защипало от слез. Роксу внезапно захотелось взвыть от безысходности, от незнания, что делать. Он обнимал их крепче, чем цеплялся за свою маску безразличия. Он ценил их больше, чем свою безопасность. Он беспокоился за Онг и Хонг сильнее, чем опасался привязанностей в прошлой жизни. Тело Роксу леденело, но внутри было жарко, словно его облили бензином и подожгли. Он чувствовал, как рубашка быстро намокает и каждая капля подталкивает его ко дну. А Онг, тем временем, била словами и продолжала истерично кричать: — Мамочка бросила меня! И папа нас бросил! Они все нас презирают, все, все, все! Они бросили нас, как мусор! Выгнали из дома! Разве я виновата? Разве я виновата за то, что родилась не такой, как другие? — Онг ненадолго отсранилась от Роксу, с глазами полными обиды, посмотрела на него и подросток мог видеть, как огонь плещет через край.  — Почему? Почему? Это моя вина, что не похожа на человека? Это моя вина, что не могу превратиться в зверя? Моя вина? Неужели это так? Мы с братиком неправильные? Онг задавала себе этот вопрос так часто, что начала тонуть в переживаниях, не в силах справиться. Она уже не различала, где правда и где ложь. Каждое оскорбление било по ней кувалдой, а каждый презрительный взгляд пронзал насквозь. Слова посторонних людей были столь болезненны, что терпеть больше нет сил. Хонг молча стискивал в руках ладонь Роксу, боясь сказать хоть что-нибудь.  Роксу чувствовал, как его сердце падало вниз, пока не соприкоснулось с землей. Он как можно крепче обхватил девочку и прижал Хонг поближе к ним. Они сплелись в безобразный клубок из тел и Роксу еще никогда не был так близко к другому человеку. Он обнимал их и судорожно пытался найти нужные слова, способные дать понять детям, что все нормально, что те ублюдки были не правы. Пусть весь мир отвернутся от них, Роксу все равно примет их такими, какие они есть. Ведь Онг и Хонг сделали тоже самое для него. Они не осуждали его странности, не косились на его необычную внешность, не осуждали его принципы и взгляды на жизнь. Они дарили ему множество улыбок и Роксу не приходилось притворяться любезным дворянином и примерным сыном рядом с ними. Он мог быть собой и это ощущалось, как глоток свежого воздуха и запах свежескошенной травы после затхлого смрада темницы.  Они хорошие дети, самые добрые и веселые, самые нежные и красивые, их приятно обнимать и слышать, и Роксу никогда раньше не было настолько хорошо в чьей-либо компании. Какая разница, есть ли у них звериные клыки или нет? Какая разница, что у них есть кошачьи уши и хвосты? Какой придурок посчитает этих котят пугающими? Взрослые просто не понимают этого, ведь они все глупые и злые существа. Он не хочет видеть их сломленными и напуганными. Он сделает всё, чтобы исправить это. — Нет, нет, Онг. Они все были не правы. Им не следовало говорить вам все эти жестокие вещи, — смягчив свой голос, насколько мог, Роксу утешающе гладил Онг и Хонга по голове. — Это не твоя вина. И это не вина Хонга. Ты меня слышишь? Вы абсолютно не виноваты в том, что родились такими. Все хорошо… Он понимал ее по большей мере. Это знакомое чувство — быть отвергнутым и брошенным. Когда при виде тебя лица служанок кривятся — сложно не догадаться о чужой ненависти. Роксу Хенитьюз был презренным бастардом как раз из-за отличии от внешности обоих родителей. Никто даже не доказывал факт измены Джур, все просто согласились с этим и всю оставшуюся жизнь ненавидели ее сына. Их ситуации очень похожи. Онг и Хонга ненавидят за смешанную кровь. Они ведь не были ответственны за то, кем являются их родители, верно? Но всем остальным в клане было плевать. За неумение превращаться в котят и за слабые способности их изгнали. А люди всегда не любили тех, кто отличается от них. Им было противно смотреть на детей с нестандартной внешностью и животными повадками. Никто не хотел иметь дело со зверолюдьми. Детям пришлось подавлять свои инстинкты и притворяться теми, кем они не являются, чтобы остаться на плаву и не быть убитыми. Их загнали в узкие рамки и принудили стыдиться своей сущности. Брата с сестрой нигде не принимали, и именно поэтому они переезжали из одного города в другой, в каждом месте оказываясь чужаками. С сердцами, полной надежды, они мечтали встретить кого-то, кто станет им другом. Но каждая попытка не падать духом заканчивалось изгнанием и побегом. За ними велась охота, их ненавидели, их не принимали, и Онг каждую ночь вспоминала слова матери о том, что никто не полюбит ее и младшего брата. Какое-то время она считала свое рождение ошибкой. Она думала, что является результатом греха, а не любви. Но пребывая в истерике, зная, что никто за ней не придет, она неожиданно ощутила на себе теплые руки Роксу. Онг словно вынырнула из ледяной воды обратно на поверхность. Она снова могла дышать, на краткий миг, совсем немного. Глаза Роксу, словно Черная Дыра, вытягивала всю ее горечь и злость. Онг показалось, что обсидиановые глаза были слишком проницательными и понимающими. — Люди не обязательно должны любить вас, но это не означает, что вы этого не заслуживаете, — пробормотал Роксу с полуприкрытыми глазами. — Вам не нужно рождаться кем-то определенным. Потому, что всегда найдется кто-то другой, кто будет искренне любить вас. — А ты? — тихо спросил Хонг, указав пальцем на лицо Роксу. — Что? — Ты нас любишь? — переспросил Хонг. От неожиданного вопроса из легких выбился весь воздух. Никто до этого не спрашивал Роксу о таком. Ему были чужды разговоры о чувствах, потому что он не заботился о них достаточно, чтобы озвучить вслух. Ему казалось, что это само собой разумеется. Ведь дети проникли глубоко под кожу Роксу и обосновались там. Он всегда беспокоился о детях больше, чем нужно, и был удивлен тем, что котята возвращали ему столько же, сколько отдавал он. Онг и Хонг преданно оставались рядом с ним, следовали за ним, куда бы он не пошел. Они делали то, о чем Роксу их просил, и чутко относились к его настроению. Они замечали то, что никто в графском особняке не замечал или не хотел замечать. Они смотрели на него, обращали внимание на его желания, знали, что может выбесить его или обрадовать. Онг теперь защитно заслоняла не только Хонга, но и Роксу тоже. Несмотря на то, что по физической силе она явно уступает ему, девочка все равно вступалась за него в словесных передрягах с местными хулиганами. За это время они стали семьей. Роксу хотел, чтобы эти спокойные и счастливые дни продолжались как можно дольше. Он не хотел бы трижды лишиться семьи. На этот раз он всё сделает правильно и обязательно скажет о том, что думает и чувствует. Он будет честен с собой и с детьми. Он перестанет скрывать себя за десятками масок и будет искренен с ними. Онг обнажила перед ним свои страхи и прошлое, Хонг доверчиво подставил ему свою голову и спину, а Роксу в ответ на это постарается быть не таким дерьмовым взрослым, как раньше. Если Роксу всю жизнь отвергали и не дарили свою любовь, это еще не означает, что он должен поступать так же. Он научится быть хорошим человеком со светлой душой и оставит кровавое прошлое как напоминание об ошибках, а не как якорь, сдерживающий его от действий. Он сделает все возможное, чтобы начать жить заново, если не ради себя, то хотя бы ради них. Он устал ждать смерти, завидовать счастью Басена, бояться выходок Кейла, терпеть неловкие взгляды Дерута и слушать бесконечные извинение Виолан, которые ничего не изменят. Он устал шарахаться от больших и тяжелых кулаков дяди, обрабатывать свои раны и бессмысленно оправдывать чужие поступки, ожидая, что когда-нибудь крохи любви ему все таки перепадут. Он устал и одновременно с этим переполнен энергией. Роксу больше не собирается ждать чужой любви. Вместо этого он подарит свою любовь тем, кто нуждается в этом больше всего на свете. Остается только надеяться, что Онг и Хонг останутся с ним рядом до конца. — Да. Я люблю вас. Зрачки Хонг комично разширились от подобного ответа и он удивленно приоткрыл рот. После истерики и срыва грудь Онг перестала вздыматься столь быстро и через две секунды после признания Роксу она тихо хихикнула. Затем это превратилось в смех и она уже не могла остановить себя. Онг вытерла слезы и продолжала заливисто смеяться, и хоть сначала Роксу испугался такой реакции, позже он понял, что это не истеричный смех. Уж не понятно, что послужило причиной внезапного веселья девочки, но Хонг через мгновенье присоединился к ней. Роксу улыбнулся им в ответ. Сквозь шумные приступы смеха проскользывали прерывистые «спасибо», и было непонятно, кто именно из них благодарит Роксу. Он не придавал этому значения, потому что важно лишь одно. Смех лучше, чем плач. Роксу разберется со всеми проблемами завтра. У него еще есть время решить, что делать с домом и куда отправиться после. Сейчас он лишь хочет наслаждаться излучаемым теплом от Онг и Хонга, в обнимку засыпая с теми, кто делает его счастливым.