Эпилог. Дорога домой

Хонг всегда знал, что с ним что-то не так. Он был странным ребенком даже для зверочеловека, не умеющего перевоплощаться в истинную форму. Сколько себя помнил, Хонг испытывал нечто, что не испытывали другие нормальные дети. Он мог попробовать слова на вкус, пока мир вокруг вращался вокруг него с головокружительной скоростью, а всевозможные яркие цвета вспыхивали и взрывались, как салют. Он кожей ощущал чужую агрессию, и вокруг был тошнотворный запах огня, а в уголках глаз мелькал красный. Много, очень много красного цвета. Он означал опасность, но это был не черный, ведь черный — это нечто похуже, чем красный. (Черный означает ненависть. Жгучая смесь из кравожадности и намерения причинить боль. Хонг лишь один раз видел, как в воздухе витал этот жуткий цвет, и это было, когда огромный мужчина пытался зарубить его сестру топором. Они едва избежали серьезной кровопотери и убежали оттуда, поджав хвосты, как только наступил рассвет.) Хонг помнит, как чувствовал на кончике языка кислый привкус лекарств от горла, когда другие котята из клана туманных кошек дразнили их за большое и неуклюжее человеческое тело, а едкие приливы салатового цвета жгли глаза.  А еще они постоянно лгали ему, чтобы сделать больно! Хонг точно знал, что они врут, потому что их мама была самой красивой девушкой на свете, а эти глупенькие мурчащие создания несли полный бред! Их с Онг мама точно-точно не была уродкой, Хонг уверен в этом. Он надувал щеки и зажмуривал глаза, чтобы не заплакать, а затем убегал под смех и мяуканья котят к маме и сестре. Но иногда… От мамы веяло сожалением и виной. Смешанное в одно целое запах зеленых яблок и ромашек, которые почему-то не внушали успокоения, а наоборот, заставляли Хонга прятаться и опускать глаза вниз. Если признаться честно, большую часть времени Хонг мог только плакать. Влага собиралась в уголках глаз и мальчик делал все, чтобы не позволить себе пролить их, но каждый раз оказывался слишком слаб. Эта слабость преследовала его всё детство. Он старался защитить себя и мамочку от злых старейшин клана, но в конце концов его храбрая и смелая сестренка постоянно делала это за него. Нос Хонга дергался от запаха страха, который делал воздух напряженным, и он знал, что страх исходит от его сестры. Но она не отступала. Никогда не отступала. Онг стояла между ним и взрослыми до последнего, и пахла с головы до ног ужасом, чем-то пряным и одновременно вяжущим язык. Хонг тогда был слишком маленьким, чтобы с точностью запомнить этот вкус. Он ему не нравился. Хонгу никогда не нравилось, когда сестричка притворялась сильной ради него. Какой бы замечательной она ни была, ей тоже больно. Грудь Хонга простреливала боль, и он прекрасно знал, что это так болит у Онг. Он чувствовал то, что чувствует она. С другими людьми такого не происходило, только с ней. Возможно, это была некая связь между братом и сестрой? Хонг не знает. Ему хочется домой. Он устал и очень хочет заснуть на мягкой постели, в окружении нежных рук мамочки. Иногда она пахла молоком и зефирками, и вокруг нее витало голубое свечение, и хоть этот цвет был не очень хорошим, Хонг все равно радовался. Голубой цвет означал грусть или печаль. Это не очень приятная эмоция, и совсем ему не нравится, потому что котята грустят только тогда, когда теряют что-то ценное. Мама потеряла что-то дорогое? Может быть, если Хонг попытается ей помочь, она больше не будет такой грустной? Ему хочется прижаться к ней поближе и почувствовать материнское тепло, но мамочка зачем-то отталкивает его. Почему? Ей одиноко? Хонг знает, что мамочка его любит. Он еще не знает, каким цветом окрашивается воздух, когда кто-то чувствует любовь, но ведь это ничего страшного, да? Мама не ненавидит его и сестричку. Она просто грустная, вот и все. Может быть, она потеряла свою любимую игрушку? Хонг тоже много печалился из-за потерянного Милли, но Онг помогла ему найти плюшевого мишку и он был очень рад. Если маме грустно, то Хонгу тоже. Он может посидеть рядом с мамой в тишине, без разговоров и расспросов, если это успокоит ее. Но почему… Почему каждый раз воздух наполнялся фиолетовым? На языке оседало странное чувство, как будто он часами жевал целебную траву. Маме больно? Почему она не смотрит на его лицо? Она вздрагивает каждый раз, когда поднимает взгляд на Хонга. Она напугана? Чем она напугана? Кто ее напугал? «Ты и вправду похож на своего отца, сынок» Она сказала эти слова — сказала, и внезапно у Хонга заболелась голова от криков боли и ОРАНЖЕВЫЙ, ОРАНЖЕВЫЙ, ПОВСЮДУ ОРАНЖЕВЫЙ ЦВЕТ — и оно продолжалось, продолжалось, продолжалось… И-и Хонг закрылся, поджал уши, и схватился за голову руками, и его рот наполнился чем-то жидким, грязным, грязным, грязным, — ЧТО ЭТО? ЧТО ЭТО? ЧТО ЭТО? ЧТО ПРОИСХОДИТ? МАМОЧКА, ОТВЕТЬ! ПОЖАЛУЙСТА — а лицо мамы становится все более мутным, и она далеко, и она прячется, она ушла. Где мамочка? Куда она спряталась? Куда она ушла? А вокруг снова крики, только уже настоящие, и огонь повсюду, и их комната горит, а вместе с ней легкие Хонга наполняются дымом, и он задыхается, пытаясь вырваться наружу, а дверь заперта, и никто не придет на помощь, и все так заняты, и никто не слышал, как он зовет их… И-и-и… цвета… серые и фиолетовые… огни… Он… Хонг почувствовал на языке вкус крови, но знал, что это не его кровь. Это что-то, созданное его фантазией, и он уже представлял себе свою смерть, пока воздух становился все тяжелее и тяжелее, а дыхание затрудняется и ничего не помогает. Хонг оседает на землю и до сих пор не может понять, куда делась его мама, и почему она бросила его здесь одного.  «Тебя и Онг никто не полюбит» Он слышит эхо ласкового голоса мамы, и то, что она сказала, совсем не вяжется с той интонацией, с которой она произнесла фразу. Это была издевка, откровенная ложь, чтобы причинить боль, но она произнесена нежным молодым голосом мамы… Хонг хочет верить, что она имела ввиду совсем другое, но явные отголоски зеленого дают понять, что мама была радостной, когда говорила это. Она была рада? Рада смерти Хонга? Но ведь Хонг так сильно любит мамочку! Он не бросил бы ее сгорать заживо! Он бы не оставил ее! Правда? Правда же? Почему мама бросила его умирать одного? Почему? Кто-нибудь, на помощь, пожалуйста! Серый, серый… Этим людям плевать на Хонга. Он умирает, задыхается, глотает сизый дым, а соклановцам это безразлично! Они все чувствуют неприязнь… Фиолетовый витает повсюду, куда ни глянь. Только презрение и лёд имеет место в их сердцах. Кашель, и еще раз кашель, а затем воздух перестает поступать в легкие, и Хонг оседает на землю, и ему плохо, и одновременно спокойно — ему так плохо, пожалуйста, кто-нибудь, НА ПОМОЩЬ, ПОМОГИТЕ, УМОЛЯЮ, Я НЕ ХОЧУ УМИРАТЬ — а затем пламя движется все ближе и ближе, всего одна секунда, Хонга опаляет что-то ядовитое и опасное, он не успевает отдернуть руку, а огонь танцует в отражении его зрачков, он ничего не успевает понять как… Всё заканчивается так же быстро, как началось. *** Руку и ногу Хонга простреливает боль, как будто чьи-то острые клыки со всей силы впились в кожу. Он украдкой посмотрел на то место, где болит больше всего, и не нашел там никаких следов. Мальчик перевел взгляд на сестру, которая с горящими желтыми глазами бежала рядом с ним, стиснув его ладонь. Она была ранена. Истекала кровью и с искусанной ногой перепрыгивала через корни больших деревьев и веток, уведя за собой Хонга. Мальчик не разбирал дороги. Он не знает, куда они бегут. Его легкие до сих пор наполнены дымом. Ему кажется, что он не дышал всё это время.  Хонг маленький и глупый. Ему всегда так говорят взрослые. Они, наверное, будут умнее, чем он, правда же? Они не имели ввиду ничего плохого, просто говорили истину. И сейчас Хонг еще больше убеждался в том, что они правы. Он совсем не помнит, как выбрался из той страшной комнаты. И с какого момента они с сестрой бежали по лесу от старейшин. Он даже не мог ничего расслышать из-за бьющего в ушах сирены и вбивающего в нос странного запаха. Это был запах ядовитого цветка. Хонг помнит, как пытался съесть что-то красное и колючее. Как назывался этот цветок? Что он означает?  Это опасно. Опасность преследует их. Надо уходить, отречься от всего, исчезнуть. Онг споткнулась несколько раз и тут же вставала, чтобы продолжать бежать. Хонгу почудилось, что они стали маленькими крысами. Так вот что чувствует добыча, когда хищники охотятся? Это неприятное чувство. Хонгу не нравится быть добычой. Но он не хочет быть охотником.  Крики за его спиной утихают, и постепенно они отрываются от преследователей. Онг наконец-то поворачивается к нему лицом с натянутой улыбкой.   «Ну что, братишка, ты в порядке?» — страшивает она с фальшивым задорным голосом, и Хонг не ведется. Онг притворяется, будто это была игра, что они не были на грани смерти, что все под контролем, но это жалкая ложь не может обмануть Хонга. Рядом с ними витал лимонный цвет. Во рту кислые цитрусы обжигали язык. В ответ Хонг потянулся руками к Онг и с радостным «я выиграл, сестричка!» бросается в ее объятия. Она делает вид, будто всё в порядке. Хонг не может винить свою сестру в этом, ведь он такой же, как она. Они оба лгут. Оба знают, что ничего не в порядке. Притворство продолжается и дальше. Назад пути нет *** Наступило лето. Жаркое солнце не нравилось Хонгу. Его кожа постоянно липкая и лицо печёт от ярких лучей. Когда он поднимал глаза к небу, большая монета блестела и сияла. Ему казалось, что этот огромный шар насмехался над ним. Ведь солнце очень высоко, а он — нет. Хонг опустился на глубокое дно. Самое худшее — он больше не мог улыбаться сестре искренне. Каждый раз когда он пытался сгладить углы и заговорить с ней — сестра отварачивалась от него, незаметно стирая слезы пальцами. И лишь после этого начинала врать о том, что она «в порядке». Сердце опускалось вниз, как будто невидимая сила давила на него и хотела уничтожить всё живое внутри. Хонг не знает, как долго это продолжится. Сколько еще они должны терпеть насмешки и издевательства? Как долго их будут выгонять из одного поселения в другое? Неужто они должны будут вечность прятаться и убегать? Мальчику хотелось бы, чтобы мир принял его и Онг, потому что несмотря ни на что он верит, что добро существует. Они никому не сделали ничего плохого. Они отличались от зверей и от людей. Они не были созданиями Тьмы и не были созданиями Света. У них не было маны, лишь клановые способности создания туманов и яда, только и всего. Тогда почему? Когда Хонг задал этот вопрос Онг, она громко рассмеялась и потрепала его волосы. «Не морочь голову, братик! Они еще пожалеют, что обошлись с нами так! Мы докажем всем, что лучше их в сто раз!» Его замечательная сестра такая сильная! Хонг ею восхищается, как последователи восхищаются своими Богами. Даже несмотря на трудности она ободряюще улыбалась ему и гладила по голове. Когда его ноги сильно уставали, а на голых ступнях появлялись волдыри, Онг носила Хонга на руках. Она крепко сжимала его тело, обнимала по ночам, чтобы согреть, защищала от хулиганов и боялась с каждым разом всё меньше и меньше. Вместо этого голубой цвет уступал темно-серому, и ярость наполняла ее грудь. Онг злилась на людей в ответ и начала бросаться на них, словно голодный дикий зверь. Хонг не знал, куда ведет дорога, с какого момента они сбились с пути. Осознание того, что у них больше нет места, куда можно вернуться, постепенно впитывалась в разум и пускало корни. Уничижительные мысли, что они больше никогда не смогут сказать «Я дома», удавкой душила шею. Хонг старался не задыхаться, но получалось плохо. Он чувствовал кислоту на кончике языка и боялся, что когда-нибудь едкая смесь из вины и жалости к себе погубит его. Проберетеся глубже в глотку и он не сможет выплюнуть это. Если кислота отравит его внутренности и окончательно обоснуется в его теле — Хонг умрет мучительной смертью, в окружении гнили и слез. Он бы не хотел, чтобы Онг страдала, видя его бессилие перед своим проклятьем. Он старался не думать вообще. Смутно Хонг осознавал, что они с сестрой пересекли границы между клановыми племенами зверолюдей-рысей, но до конца обдумывать это не стал. Если их не убили за вторжение, значит, удача им улыбнулась. Рыси известны своей хитростью и жестокостью к чужакам. Он не хотел думать о том, что они сделали бы с ними, если поймали. Потерянные дети бродили по лесу, не зная того, кто они и куда идут. Их никто не звал с собой, никто не приютил, не обогрел и не присматривал за ними. Иногда Хонг вспоминал свою маму, которая была нежна с ним и рассказывала сказки. Бывали дни, когда она пела им с Онг кольбельные перед сном. Ее песня текла как река, плавно переливаясь синим цветом, а вокруг мерцал свет от настольных ламп. Тогда Хонг был слишком маленьким, чтобы понимать смысл ее песен. Мама пела об одиночестве и заточении, о печали и о наследии, которые ее дети не смогут нести на плечах. Онг понимала, что их мама поет не о любви к своим детям, но все равно не могла противиться детским чувствам. Они слушали ее и могли дышать свободно, без страхов и сожаления. Мама была спокойна, словно бездонная тихая ночь, как луна, сияющая где-то далеко, за пределами тесного мира. Но теперь ее нет рядом. Есть только старшая сестра и хрупкая надежда на будущее. *** В последние дни голод стал невыносимым. Дети чудом перебрались через торговый корабль из Восточного континента в Западный, будучи не замеченными людьми. Им пришлось несколько долгих ночей ютиться в углу судна и терпеть тошноту. После того, как бесконечные покачивания и звук ударов волн остановились, Онг и Хонг поняли, что приплыли на сушу. Украденными полотенцами они плотно обмотали головы и прикрыли под длинным плащом хвосты, чтобы пробраться из корабля наружу. Скрывая уши, они были похожи на обычных беспризорников, поэтому сумели избежать шума. Но почти из каждого города, неважно, маленького или большого, их выгоняли с криками и бранью. Не было другого варианта, кроме как бродить по лесу и искать безопасные убежища там. Время от времени Онг отправлялась в небольшие деревни, чтобы украсть пару-тройку пакетов молока и буханку хлеба. Малым количеством еды Хонг не наедался, но знал, что это лучшее, на что они могут надеяться. Он старался не капризничать, чтобы не раздражать сестру, но темно-серый все равно продолжал преследовать его. Она молчала. Он тоже. Так продолжалось очень долго. Так долго, что Хонг перестал считать дни. В желудке по прежнему было пусто. *** Солнце едва коснулось верхушек деревьев, когда Онг остановилась, прислушиваясь к шороху травы и веток. Золотые глаза сестры вспыхивали лимонным и красным одновременно, отражая голод и напряжение, а Хонг, следуя за ней, ощущал, как густой запах леса смешивается со страхом, оставляя неприятный привкус на языке. Воздух стал тяжелым и вязким, как сироп. Она двинулась снова, и каждый её шаг был плавным, почти невесомым, словно белая птица, скрывающая в себе хищный инстинкт. Её белая кожа, сиявшая чистотой до этого момента, медленно окрашивалась ярко-красным, как будто невинность растворялась в крови, оставляя на теле отметку выживания. А Хонг не мог отвести глаз, чувствуя, как лимонный и красный вихрь окрашивает все вокруг, делая воздух насыщенным угрозой и возбуждением. На этот раз опасность исходила от сестры. Когда Онг внезапно схватила добычу — маленького кролика, ещё дрожащего и издающего тонкий скрипучий звук — Хонг ощутил, как сердце сжалось в груди, а его язык мгновенно онемел и покрылся странной смесью кислого и металлического привкуса. Лапки кролика дернулись, едва касаясь земли, и тело постепенно обмякло в руках Онг, когда она одним быстрым движением впилась клыками в маленькое тельце. Она с отвращением швырнула полу-мертвого кролика в ладони брата. Тело животного, покрытого алым, безвольно повисло в дрожащих руках Хонга, как если бы жизнь медленно вытекала сквозь пальцы. Он смотрел на него, разглядывая каждую деталь: пушистый мех, влажный розовый нос, длинные уши, бессильно опущенные глаза. Внутри что-то сжалось — непривычное чувство ужаса и сострадания, смешанное с лимонным и фиолетовым одновременно. — Съешь… пожалуйста… — почти шептала Онг. Её голос дрожал, но был настойчивым, почти умоляющим, золотые глаза наполнялись смесью ярости и отчаяния, а кожа сияла ярко-красным, как предупреждение, как знак того, что их жизни висят на волоске. — Нам надо выжить, братик, иначе мы умрём от голода… — губы девочки совсем обветрились и иссохли. Голос был слабым и скрипучим. Онг сама не ела три дня, почти теряя рассудок, но даже в таком состоянии поделилась тушой добычи с братом. Голова кружилась. Хонг поджал губы, ощущая, как голубой цвет страха, вместе с зелёной надеждой, плотно переплетаются в горле. Он чувствовал сопротивление внутри себя, его человеческий разум кричал, чтобы не убивать, чтобы не причинять страдание, но тело, натренированное голодом и необходимостью выживания, слушалось Онг. Он сжал добычу в зубах, а её лапки дернулись, едва касаясь его ладони, и воздух мгновенно наполнился оранжевым безумием, запахом горячей крови и лесной сырости. Он содрогнулся от этого ощущения и холода по спине. Содрогнулся, и больше не мог приставить свои клыки к беззащитному существу. Мерзость к себе окутала с головы до ног. — Братишка, пожалуйста, сделай это быстро, — Онг почти сжимала его руку своими, золотые глаза ярко светились в полу-тьме, а тонкий слой красного на лице казался живым, пульсирующим, как если бы сама смерть дышала рядом, требуя подчинения. — Я знаю, что ты не хочешь этого… Но у нас… больше нет другой еды… Хонг скосил взгляд на сестру, её решимость была сильнее ужаса, который обжигал его изнутри, но он бы не мог себя заставить проглотить хотя бы часть добычи. Он мог думать лишь о том, что пару мгновений назад этот кролик был счастлив, был подвижен, был жив, а человек, лишивший его всего — любимая старшая сестра. Хотя… могут ли они и дальше считать себя людьми? Быть может, с этого момента они монстры? Черные глаза-бусины животного, как будто застывшие в своем последнем мгновении, смотрели прямо на него, как если бы он осуждал и презирал Хонга всей душой. Смесь бирюзового, лимонного и фиолетового переплелась в непонятный вихрь мерзости, вины и самого настоящего отчаяния, делая язык тяжелым и неподатливым. Несколько минут Хонг молча держал кролика, ощущая, как мех теплится в ладонях, как лапки дрожат и холодеют, а жизнь покидает тело окончательно. Из раны на шее, которую нанесла Онг, неторопливо стекает красная краска, и Хонг почти может поверить в то, что это не убийство, а вынужденный шаг. Словно это сон и вовсе не по настоящему. Сердце в груди мальчика стучится слишком громко, но мысли о том, что сердце кролика больше не бьется — добивает. Он видел, как мышцы расслабляются, как глазки закрываются из-за дрожи рук, и ощущал в этом странное облегчение и одновременно боль, словно кто-то невидимый прокладывал в груди острый нож. Слезы собирались в уголках глаз, смешиваясь с неприязнью и привкусом песка на языке, а воздух вокруг окрашивался салатовым, предательски передавая ощущение издевательства и несправедливости. Онг заметила его сомнения и обняла за плечи, прижимая к себе: — Мы справимся, братик. Ты сильный, и мы справимся. Нам нужно есть, иначе мы никогда не доберёмся до воды и безопасного места. Пожалуйста, Хонг… Хонг закрыл глаза, ощущая, как зубы сжимают кролика, как его пальцы вцепляются в мягкое тело, и воздух вокруг наполнился ядом. Он сделал маленький укус, а затем вкус живой крови и плоти смешался с горечью слез, одновременно острым и тёплым на языке, напоминая, что выживание — это не только физическая борьба, но и моральный вызов, через который они проходят вместе. Каждый день. На протяжении всей жизни. И эта борьба никогда не прекратится. Для таких как они не будет перерывов или отдыха. Когда всё закончилось, Онг выдохнула, и мех на ней снова побелел в слабых лучах рассвета, а оранжевый цвет сменился зелёным и голубым, словно мир немного вернулся к нормальности. На пальцах багровела кровь убитого кролика. Желудок наполнился сырым мясом. Но Хонг почему-то не смог посмотреть сестре в глаза и сказать спасибо. (Позже его вырвало. Ему снились кошмары, в которых черные, блестящие, неподвижные глаза умоляли его о пощаде. Он проснулся в поту, не понимая, кто он и где находится. Рядом сидела Онг, которая не смыкала глаз уже долгие часы. Она винила себя в кошмарах Хонга, и мальчик это знал. Он чувствовал себя трусливым и бесполезным.) *** Лес постепенно редел.  Деревья становились ниже, реже, их тени больше не смыкались над головой, а воздух терял влажную тяжесть и наполнялся запахами дыма, пыли и чужого присутствия.  Хонг понял это раньше, чем увидел первые признаки города. Цвета изменились. Зелёный перестал быть глубоким и насыщенным, стал более пыльным, выцветшим, словно истёртым временем. Вместо свежести зелени вокруг него в воздухе всё чаще появлялся серый. Настороженный, холодный, не враждебный, но и не дружелюбный. Онг шла впереди, сжав его ладонь чуть сильнее обычного. Хонг знал этот жест. Так она делала всегда, когда чувствовала опасность, но не хотела показывать страх. Её спина была напряжённой, плечи приподняты, а шаги быстрые и уверенные, будто она уже приняла решение за них обоих. Он не спрашивал, куда они идут. Дорога всё равно вела только вперёд. Когда лес закончился окончательно, перед ними открылось зрелище, от которого у Хонга пробежали мурашки.  Неровные постройки, сколоченные из гнилых досок и обломков, узкие проходы между домами, грязь под ногами и запах бедности, который невозможно перепутать ни с чем. Это место не было домом. Но и лес больше не был убежищем. Шорохи ночных животных и шелест травы больше не казались Хонгу приятными. А этот город больше напоминал заброшенную пустошь, чем что-то еще. «Трущобы» – сразу же подумал Хонг, когда ступил туда. Здесь цвета были более резкими. Салатовый вспыхивал в голосах прохожих, серый тянулся за взглядами, а иногда мелькал тёмно-серый. Хонг инстинктивно прижался ближе к сестре, низко опустив голову и стараясь не смотреть людям в глаза.  Они прятались за развалинами старого здания, а затем на окраине, где пахло гнилью и металлом. Но зато там не было людей, что означало временную безопасность. Онг решила, что этого достаточно. Пока что достаточно. Прошло несколько дней. Или больше. Хонг перестал считать. Время здесь текло иначе, долго и тягуче. Они выходили ночью, собирали объедки, пили мутную воду и возвращались обратно, стараясь не оставлять следов. Хонг всё чаще чувствовал душевную усталость. Он не до конца понимал, что такое «душевная усталость», потому что это звучало слишком по взрослому, но он думал что его состояние ближе к этому определению, чем к любому другому. Онг не сдавалась и упорно двигалась вперед. Она начала воровать на рынке, чтобы получить лучшую еду для Хонга, но он не был счастлив от этого. Еда, которую сестра добывала с таким трудом, не казалась ему правильной. Украденные булочки на вкус были словно песок или грязь, но Хонг продолжал глотать это, чтобы не расстраивать сестру. *** Хонг запомнил этот момент не как очередное травмирующее событие, а как резкий надлом внутри, словно что-то хрупкое треснуло, издав короткий, звонкий звук, который никто, кроме него, не услышал. Но ему определенно не почудилось. В тот момент что-то сломалось, и непонятно было, хорошее или плохое. Онг схватила хлеб, когда продавец отвлекся на движения Хонга. Тесто было ещё тёплым, пах дрожжами и дымом, и этот запах ударил Хонгу в голову сильнее любого удара. Сестра даже не успела спрятать сворованное, потому, что чья-то рука сомкнулась на её запястье, грубая и чужая, а затем послышались крики тучного мужчины в фартуке.  Насмешливый салатовый вспыхнул сразу, как будто болотная грязь, брошенная в лицо. Серый потянулся следом, мрачный и недоверчивый, давящий со всех сторон. Толпа сомкнулась вокруг них быстро. Хонг не успел помочь сестре выпутаться из ловушки и убежать вместе. Было слишком поздно. Хонг почувствовал, как его дернули назад, как чьи-то пальцы впились в плечо, оставляя красные следы, и мир сузился до чужих голосов, запаха пота и злости, до гулкого стука крови в ушах.  Он видел, как Онг вырывается, как её губы обнажают клыки, как она рычит, словно зверек, которого загнали в угол.  Мужчина, державший её, вскрикнул, когда она попыталась укусить его, и в этом крике было столько ярости, что Хонг сжался, будто это кричали на него. Уши прижались к голове. Он ждал, пока снова случится что-то плохое, что-то недоброе. Другой мужчина с прищуренными глазами занес руку, и в этот миг голубой цвет вспыхнул так резко, что Хонгу стало холодно, будто его окунули в ледяную воду. Страх обжёг горло, ноги ослабли, и он не успел ни закричать, ни закрыться. Он только подумал, что будет больно. И что Онг увидит это, и снова будет грустить из-за боли брата. Но удара не последовало. Руки исчезли внезапно, как будто их выдернули из реальности.  Хонг пошатнулся и едва удержался на ногах, когда кто-то резко выдернул его из толпы и схватил за запястье. Захват был крепким, но не болезненным. Показалось, что это был кто-то уверенный в себе и с ровным нравом. Второй рукой этот кто-то схватил Онг, не за шею, не за волосы, а так же, за руку, бережно и аккуратно, словно они были важны. Как будто неожиданный спаситель хотел увести их от опасности. Без лишних слов они рванули с места и кинулись в бега. Хонг не успел разглядеть лицо незнакомца, но оно ему было и не нужно. По одному телосложению и росту было понятно, что это кто-то юный. Быть может, подросток. Человек, который не прошел мимо. Мальчик бежал, не понимая, куда. Сердце колотилось так сильно, что казалось, оно вырвется наружу. Воздух резал лёгкие, ноги заплетались, но рука, сжимающая его ладонь, не отпускала.  Онг бежала рядом, тяжело дыша, её шаги были неровными, но она не отставала. Хонг всё время оглядывался на неё, боясь, что она упадёт, что её снова схватят, что этот незнакомец вдруг отпустит их и тогда всё закончится. Но этого не случилось. Они остановились, когда шум стал тише, а людей значительно меньше. Хонг согнулся, хватая ртом воздух, и только после этого смог поднять голову. Хонг впервые разглядел его полностью. Их спаситель выглядел… обычным. Точнее, не таким как все взрослые, которых они встречали раньше. Он был не страшным. Но одновременно незнакомец не был похожим на героя из сказок. Обыкновенный человек, с темными кругами под глазами, с длинными пальцами, бледной кожей и черными глазами, смотрящими прямиком в душу. От него исходило что-то устойчивое, как твёрдая земля под ногами после долгого бега по зыбкой почве. Цвета вокруг всё ещё были тревожными, но рядом с ним они не резали, не давили, не кричали об опасности. Запахи, цвета и вкусы рядом с этим незнакомцем становились приглушенными. Хонг мог дышать свободнее рядом с ним. Человек достал еду и воду из сумки. Запах жареной рыбы был таким сильным, что у Хонга закружилась голова от желания съесть ее. Он не ел ничего подобного уже слишком давно. Рыба была немного теплой и соленой.  Хонг принял еду обеими руками, как что-то бесконечно ценное. Пальцы дрожали, когда он с жадностью вгрызался зубами и глотал, чуть не подавившись в первые секунды.  В груди разлилось сладкое чувство. Оно обволакивало каждую часть разума и тела, побуждая Хонга сиять от радости. Его словно укутали тёплым и мягким пледом после долгого холода. Он смотрел на человека и не знал, что сказать. Слова благодарности не смогли бы вместить в себе всю искренность Хонга. Их человек заслуживал куда большего, чем простое «спасибо». Их человек заслуживает всего мира! Хонг запомнил этот момент очень хорошо. Потому что это был первый раз, когда кто-то обратил на них внимание и помог, без требований заплатить большую цену. Роксу… Этого человека звали Роксу. Услышав это особенное имя весь рот Хонга взорвался различными вкусами мяты и леденцов. Это был словно мини-салют у него на языке! И это так сильно понравилось мальчику, что он не отлипал от их человека ни на минуту. Онг тоже… Она тоже хотела быть рядом с Роксу. Наверное, их встреча — это судьба. Впервые Хонг обрел большую цель. Ему захотелось быть кем-то большим. Не обузой и не балластом. Не тем, кого нужно спасать и кормить.  Ему хотелось стать важным и полезным.  Таким, чтобы человек не пожалел о своём поступке, о своем решении спасти их. Хонг хотел стать сильнее, чтобы однажды посмотреть на него и сказать что-то большее, чем просто «спасибо», потому что это слово казалось слишком маленьким для того, что он чувствовал.  Он был благодарен так сильно, что иногда это пугало. Но пока Хонг здесь, пока Роксу рядом, мир не кажется таким враждебным. Хонг не знал, что будет дальше. Но он очень, очень хотел остаться. *** — Я люблю вас. После слов Роксу мир остановился, словно Бог осторожно приложил ладонь ему на грудь и велел замолчать. Другие звуки и запахи разом перестали иметь значение. Затем появилось это. Доказательство безвозмездной любви Роксу. Ослепительно белый цвет закружился в танце и ласковым порывом ветра колыхнул волосы. Этот цвет пришёл к нему не как лучи света и не как пустота, а как нечто совершенно незнакомое, не имеющее запаха пепла, вкуса крови или холодного страха. Он растекался по воздуху и венам, робко и бесшумно, будто тёплый туман, в котором не нужно прятаться и в котором не за что цепляться когтями.  Хонг никогда прежде не видел ничего подобного, потому что этот белый не был цветом снега, не был цветом кости или луны, не был даже цветом молока. Это была невинность и трепет, заключенный в маленький цветочек лилии, окруженный желтым барьером и сладко пахнущими свечами. «Так вот какого цвета… любовь», — подумал Хонг, и эта мысль засела в голове. В груди стало непривычно просторно. Наконец-то оттуда убрали тяжёлый камень, который Хонг носил так долго, что перестал замечать его вес, и вместе с этим исчезло ощущение, что он всё время должен что-то удерживать, за кого-то отвечать, кого-то спасать. Он почувствовал себя легким, как перышко, и свободным, как птица. Онг звонко рассмеялась и улыбалась во все зубы. Её смех вспыхнул ярко и неожиданно, рассыпаясь жёлтыми искрами, словно солнечные пятна на листве, и тут же переплетались с зеленым. В этом смехе не было ни злости, ни надлома, ни вызова миру. Звук был чистым и детским, таким, каким смеются, когда вдруг понимают, что опасность действительно миновала. Онг запрокинула голову, закрыла глаза, и смеялась, позволив себе не быть сильной. В тот момент она выглядела довольным ребенком, а не защитницей младшего брата. (Потому что появился тот, кто старше и сильнее, тот, кто не представляет угрозы и любит их.) Хонг смотрел на неё и чувствовал, как что-то внутри него окончательно отпускает. — Спасибо… — сорвалось с губ само собой, дрожащим шёпотом, который тут же рассыпался и повторился заново, — спасибо, спасибо тебе… Он не знал, кому именно говорит это — Роксу, миру или самому себе, — слова путались, ломались, но благодарность была слишком большой и необъятной, чтобы уместиться в одно предложение.  Он начал смеяться вместе с сестрой, громко и неровно, захлёбываясь этим новым, непривычным чувством, в котором не было необходимости сдерживаться. Светло-голубой, синий и белый цвет очень красиво сочетались вместе. Хонг хотел бы видеть эти цвета как можно чаще. Роксу притянул их ближе, уверенно и крепко, так, будто это было самым естественным поступком на свете, и Хонг, уткнувшись лицом в его грудь, через ткань одежды чувствовал ровный стук сердца. Спокойный и равномерный звук, лишённый тревоги, успокаивал Онг и Хонга. Роксу здесь. Он не уйдет. Он выбрал нас! Они неловко повалились на землю, перепутавшись руками и смехом, и лежали так, глядя в небо, которое вдруг стало необыкновенно далеким и чуждым.  Белый цвет продолжал медленно заполнять пространство, и Хонг заметил, как откуда-то сверху начали опускаться маленькие снежинки. Снег был белоснежным и мягким, он таял на ресницах и коже, не причиняя холода, и вместе с ним в Хонге расцветали цветы и абсолютное доверие. По его щекам, всё ещё горячим от смеха, текли слёзы, но он не пытался их скрыть. Осень закончилась. На ее место пришла зима, но не как наказание или как испытание, а как обещание покоя и тишины. Хонг смотрел на падающий снег и думал о будущем, которое теперь не казалась таким хрупким, как в начале их пути. Я хочу поскорее вырасти, — подумал он, чувствуя, как белый цвет бережно укладывается внутри него и исцеляет шрамы.     Хонг хочет вырасти, чтобы однажды стать достаточно сильным, чтобы защищать свою драгоценность, свою семью. Он хочет обниматься с Роксу и плести косички для Онг, хочет лепить снеговика вместе с сестрой и кидаться снежками в прохожих, хочет встретить сотню закатов и сотню рассветов в окружении близких людей, хочет попробовать все самые вкусные блюда, что существует в этом мире, и поделиться ею со своей семьей, хочет взять в руки меч, чтобы суметь отразить удар врага, он хочет… Хонг хочет жить. *** — Но что теперь с нами будет, ня? — Да, Роксу! Куда мы теперь пойдем? — Хм, я не знаю. А куда бы вы хотели? — Я хочу на море! Рыба! Много рыбы! — Я тоже, ня. Накорми нас рыбкой, человек, пожа-а-а-луйста! Глаза Роксу сверкнули озорством и он резко начал щекотать их. С громкими вздохами и смехом Онг начала отбиваться от рук человека, не используя когти, лишь игриво отмахиваясь. Хонг запротестовал и залился краской, живот напрягся от сдерживаемой волны хохота. Роксу, не останавливаясь, с прохладными нотками желтого и синего спросил: — А я то думал, что кошки не любят воду. Но раз так хотите в путешествие, мы можем отправиться на территорию Убарр. Уши Хонга заинтересованно дернулись от любопытства. Онг тоже застыла, но не от любопытства, а от удивления. Наверное, она и не думала, что их человек согласится на такую авантюру. Они ведь лишились своего дома, и те скудные пожитки, что у них были, либо испорчены, либо порваны в клочья. Но Роксу не выглядел так, будто собирается брать слова обратно. Он решительно обхватил их ладони и прижал к себе. — Я больше никому не позволю причинить вам вреда. Обещаю, с этого момента мы не будет разлучаться надолго, ладно? — П-правда? — глаза Онг неверяще расширились. Хонг бы подумал, что это из-за того, что раньше никто не давал им обещаний, но сомневался. Скорее, она удивлена сменой темы разговора и несвойственной Роксу всплеска вины в одной короткой фразе. Хонг считает, что обещания могут быть тяжким бременем для того, кто их дает. Сможет ли Роксу не передумать и навсегда остаться с ними? Сможет ли полностью принять все их странности и не сморщиться от отвращения? Будет ли им тяжело? Справится ли он? Хонг негромко фыркнул. Конечно, Роксу сможет! Он своими глазами видел цвета, которые окружают Роксу, он пробовал вкус заботы и беспокойство на языке, когда оставался с человеком, так что сомнений быть не может. Роксу их не бросит. Но убедиться, все же, стоит. Так, на всякий случай. — Ты же не бросишь нас, Роксу?— Хонг хотел, чтобы вопрос прозвучал невинно и буднично, словно он спрашивал о погоде, но ничего не вышло. Лицо человека на секунду преобрело сложное выражение, но он мигом разгладил его и приподнял уголки губ. — Не брошу, — Роксу, неловно застыв на мгновение, подался вперед и заключил их в неуверенное объяние — Мы пережили вместе слишком многое, чтобы расстаться так легко. — Ты теперь не отделаешься от нас, человек. Помни каждое свое слово и сдержи обещание! — Онг требовательно посмотрела Роксу в глаза, и когда тот со всей серьезностью кивнул, принялась крепче обнимать их. Хонг не мог нормально вздохнуть среди больших и сильных тел своих старших. На минуту он даже подумал, как бы не треснули его ребра от такого напора. Но отсраняться, конечно, не стал. В окружении теплых рук родных все проблемы казались несущественными и неважными. Теперь, когда у Онг есть, на кого опереться, она сможет побыть ребенком и отдохнуть. Они смогут быть полезны Роксу и помочь ему в чем угодно. Его семья будет рядом и никуда не исчезнет. Большего Хонг желать не мог. (Ну, разве что еще одной порции жареной рыбы. И стейк. И пакет молока. А еще он хочет попробовать яблоко в карамели, которые продаются на фестивалях. Нужно обязательно попросить обо всем Роксу! Но всё это будет чуть позже, хехе.) *** Дорога тянулась вперед серой лентой, местами утопая в талом снегу, местами исчезая под влажной землёй, и Хонг шёл по ней, то перепрыгивая через лужи, то намеренно наступая в них, чтобы повеселиться. Онг ворчала на него за то, что он пачкает новую одежду, купленную Роксу, но через пару мгновений сама начала делать то же самое. Роксу поглядывал на них и время от времени ухмылялся, сверяясь с картой. Они двигались пешком на границы территории Хенитьюз, в самый дальний город, чтобы оттуда на купеческом караване отправиться к территориям Убарр. Погода им благоволит. Ветра не была, солнце светило и грело, а снега было не так много, чтобы мешать им идти. Хонг напевал себе под нос и смотрел вперед. Он старался не отставать от старших. Теперь их разговоры были полны различных планов на будущее, Роксу рассказывал о том, какие еще есть интересные места, а Онг предлагала идеи о том, чем можно будет заняться, когда они доберутся до места назначения. Мальчик с улыбкой осознавал, что теперь они вовсе не беглецы, а путешественники. Это будет так здорово! Можно будет заняться столькими интересными вещами! И Роксу постоянно будет сопровождать их и учить всему, что знает сам. Теперь в жизни Хонга появился еще один замечательный человек! Если Онг — бесстрашная воительница, то Роксу — самый умный на свете человек. Он так много всего знает, что даже удивительно, почему человек жил в трущобах. Хонг не решался спрашивать его об этом, потому что нет смысла. Онг и Хонг никогда не упоминали свое прошлое, а Роксу, проявляя уважение, не спрашивал об этом. Меньшее, что может сделать Хонг, ответить тем же. Теперь впереди их ждут только захватывающие приключения и много-много вкусной еды! Роксу пообещал, что они посетят множества фестивалей в разных точках земли и будут только бездельничать и отдыхать. Хонг ему верит. *** — Роксу, что это такое вон там? — Онг была почти по колено в воде, с удивлением разглядывая горизонт. Девочка указывала пальцем куда-то далеко, где вода вела себя немного странно. Закручивалась и извивалась, как будто рыба, брошенная на сушу. Хонг тоже мог это разглядеть, хотя находился гораздо дальше от того места, где стоит сестра. — Водовороты. Территория Убарр известна своими опасными морями. Лучше быть осторожным, Онг. — ответил он. — Роксу, Роксу, погляди! Оно выглядит странно, ня. Можно это съесть? — Нет, Хонг, положи обратно. Это ракушка. Ее нельзя есть, а то будет болеть живот. — Ой-ой, вода такая мокрая и холодная! Роксу, потрогай, ня! Давай же! — Спасибо, но нет. Мне и здесь хорошо. Онг обиженно надула губы на отказ Роксу близко приближаться к морю. Хонг наблюдал, как она пару мгновений раздумывает над чем-то, а затем хитро сощурила глаза. Девочка набрала в ладони побольше воды, на цыпочках подкралась к Роксу с левой стороны, и швырнула в него струю воды, не раздумывая ни секунды. Подросток испуганно вскрикнул от холода. Его волосы нелепо взъерошились. Хонг не смог удержать смешок и поймал взгляд Роксу, который явно передавал молчаливое «предатель».  Упс, наверное, стоило предупредить Роксу о коварном плане сестры?… Ну, уже поздно. Роксу теперь весь мокрый. С взбешенным возгласом он побежал к Онг, стремясь поймать ее. Девочка показала язык и со всех ног кинулась бежать в противоположную сторону. Хонг аккуратно закопал ракушку в песок и встал, чтобы последовать за старшими.  — Эй, подождите меня! Я тоже хочу в догонялки! — он окликнул их, но Онг уже была далеко впереди и не слышала его. Роксу же обернулся к Хонгу, улыбнулся и взмахом руки подзывал бежать за ним. Вместе с подростком они преследовали Онг, которая кричала, что они играют нечестно. Но Роксу не обращал на это никакого внимания и ускорялся с каждым шагом всё сильнее, чтобы отомстить за мокрую одежду и волосы. В воздухе витала желтая пыль и светло-голубые искры. Хонг был счастлив. *** Онг упрашивала Роксу посетить фестиваль в честь начала зимы. На территории Убарр такие праздники проводились с большим размахом. Хонг понял это сразу же, как увидел, с каким упорством горожане заранее украшают гирляндами улицы и дома. Онг хотела втроем пойти на центральную площадь, чтобы вживую увидеть веселое празднование. Хонг загорелся этой идеей вслед за сестрой. Роксу, конечно, согласился и поддержал их. Сладкий, тягучий аромат яблок в карамели тянулся от прилавков, смешиваясь с горячим сахаром, корицей и чем-то ореховым. Торговцы выкладывали горки сушёных фруктов — янтарные ломтики груш, тёмные кольца яблок, засахаренные ягоды, — и они переливались, будто маленькие сокровища. Рядом блестели ледяные куклы: прозрачные, хрупкие фигурки зверей, людей и сказочных существ, внутри которых застывали искры света. Хонг замедлял шаг, каждый раз забывая дышать, глядя на них, и пальцы Роксу сжимались чуть крепче, возвращая его в реальность. Они неторопливо разглядывали все, что торговцы выложили на продажу. Среди всего прочего ледяные куклы и украшения в виде снежинок были особо популярны. Хонг вращал головой в разные стороны, чтобы как можно лучше разглядеть каждую деталь, и не замечал, куда идет. Внезапно он стукнулся лбом о спину Онг. Она почему-то замерла на месте. Мальчик заинтересованно посмотрел в ту сторону, куда залипла сестра, и увидел лавку с заколками. Пожилая женщина стояла на краю дороги и торговала самодельными изделиями. Прежде чем кто-то из них успел бы что-то понять, Роксу уже двинулся в сторону той лавки. Онг с благовонием смотрела, как Роксу раплачивался за заколку, на которую она засмотрелась. Когда подросток вернулся с двумя заколками в виде зведочек, Онг чуть ли не запрыгала от счастья. Она быстро выхватила звездочки из рук Роксу и прикрепила их к двум передним прядям волос. — Спасибо, спасибо, спасибо!! — затороторила она, а вокруг сверкал светло-голубой дым. Хонг улыбнулся детской радости старшей сестры и показал два больших пальца вверх. — Эти заколки тебе очень идут, сестричка! — Хонг закричал об этом на всю улицу, да так, что несколько прохожих недоуменно оглянулись. — Угу. Красиво. — чуть тише добавил Роксу с не меньшей любовью. В этот момент в животе мальчика заурчало. Хонгу захотелось попробовать на вкус яблоки в карамели. Наверное, это очень сладкое лакомство. Стоит ли попросить об этом Роксу? Может, они потратили уже слишком много денег?... - Ребят, посмотрите туда - Роксу, словно читая его мысли, указал пальцем на лавку с едой, - Там есть фрукты в карамели и булочки в виде рыбы. Хотите? — Хотим! Хотим! Пожалуйста, Роксу, накорми нас, мы голодные! — мальчик захлопал в ладоши и широко улыбнулся. Сомнения о нехватке денег мигом улетучились от того, как быстро во рту собрались слюнки. Еда, еда, еда! Что может быть лучше праздничной еды? «Наш человек такой заботливый, ня!» - подумал он, когда вместе с сестрой наперегонки побежал в сторону ароматно пахнущей выпечки. Что выбрать первым? Сладкое или мучное? Роксу же неспеша следовал за ними, с беспокойством предупреждая быть осторожными, чтобы не упасть. Он догнал их, когда брат с сестрой уже делали заказ. Заплатив за всё, он предложил им отойти в сторону, куда-нибудь, где поменьше людей. Через пару минут они оказались за городскими воротами, там, где шум и смех оставались позади, растворяясь в морозном воздухе, а узкая тропинка мягко уводила вверх, к небольшому холму, поросшему сухой зимней травой и редкими кустами, припорошенными свежим снегом. Здесь было безлюдно и тихо.  Роксу расстелил на земле плащ, усадив котят рядом, чтобы они не замёрзли, и вручил каждому по тёплому свёртку с едой. Пар поднимался вверх, щекоча нос, смешиваясь с ароматом корицы, мёда и поджаренного теста. Хонг подул на свою тарелку и терпеливо ждал, чтобы немного остыло, и медленно откусил кусочек. Во рту разлилось сладкое тепло, густое и медленное, как растаявший янтарь. От восторга у него даже уши дёрнулись. Онг, конечно же, не выдержала и долго ждать не стала. Она укусила сразу большой кусок, обожглась, зашипела и тут же рассмеялась, размахивая руками. — Осторожно, — тихо сказал Роксу, подсовывая ей кружку с напитком. — Я же говорил, не спеши. — Но оно вкусное! — возмущённо протянула Онг с набитым ртом, и от этого её слова стали смешными и неразборчивыми. Роксу лишь покачал головой и сел рядом, вытянув ноги и глядя на город. Хонг прижался ближе к его телу, чтобы сохранить тепло и не замерзнуть. Онг тоже подобралась ближе, так, что их плечи соприкоснулись.  Когда первый фейерверк разорвал небо, Онг ахнула и уронила крошки себе на колени. Вспышка расцвела белым и золотым цветом, и Хонг почувствовал, как внутри что-то мягко сжалось от восторга. Он поднял голову, не отрывая взгляда от неба, и на мгновение поймал отражение огней в глазах Роксу. В тот момент ему показалось, что мир стал больше, светлее и добрее. Хонгу показалось, что он наконец-то нашел дорогу домой.