Глава 8. Благославление и смерть.

──.✦ Глава 8 ✦. ──

──.✦ Благославление и смерть ✦. ──

      Когда начало смеркаться, народ со всей деревни начал собираться на извилистом берегу реки. Лада, сидя на земле и глядя на тёмную водную гладь, вспоминала, чем закончился вчерашний вечер и во что это вообще может вылиться.       Щёки девушки то и дело покрывались румянцем, а ноги до сих пор слегка дрожали. Все мысли были заняты им — мужчиной, который нарушил все правила и слишком сильно сблизился с ней. А может, Ладе только кажется, что он с ней сблизился? Вот этого она и боялась — что её чувства втопчут в грязь. — Весна моя, ты готова?       Мужской голос раздался за её спиной. Она сначала даже не поняла: эти слова — реальность или вымысел, и её мысли сами её обманывают? Лада обернулась. Всё-таки реальность. За её спиной стоял Озар в красной рубахе с чёрной вышивкой. Праздничное одеяние. — Я… не готова.       Лада отвернулась к реке, громко вздохнув. Волхв сел рядом, уверенно приобняв её за талию. — Увидят же… — Увидят. А ещё увидят, что мы вместе прыгнем через костёр.       Прыгнуть через костёр это равнозначно тому что мужчина публично делает заявление что собирается сосвататься к девушке. А если во время прыжка их руки не разеденятся, можно считать что их союз одобрили сами Боги, а такое вряд ли произойдёт с Ладой и Озаром, ведь от волхва ждут полного уединения с богами, уж точно не любви с пастушкой. — Ты обезумел, если хочешь рассказать всем что между нами что-то есть. — Конечно обезумел, Лада и я рад что вышел из ума, потому что в своём уме я был как в клетке. — Клетке? — она горько усмехнулась, всё ещё не решаясь посмотреть на него. Его рука на её талии казалась одновременно и воплощением её самых потаённых желаний и страхом всеобщего презрения. — Твоя клетка — это долг, Озар. А мой страх — это позор, на который ты меня обрекаешь. Все будут смотреть на меня и видеть ту, что увлекла волхва с пути. Ведь виноватой всегда остаётся женщина.       Он не убрал руку, напротив, его пальцы слегка сжались, прижимая её к себе. — Я не позволю никому бросить на тебя и тени упрёка. Всю ответственность я беру на себя. Сегодня и всегда. — Как? Прыжком через огонь? — в её голосе прозвучала истеричка. — Ты думаешь, жрец , ждущие от тебя пророчеств, просто разойдутся? Ты думаешь, Боги, с которыми ты должен говорить, одобрят это? — Я всю жизнь говорил с Богами, Лада, — его голос прозвучал тихо, но так, что его было слышно даже над нарастающим гулом толпы. — И лишь вчера вечером я узнал, что значит слышать ответ. Не в дыме жертвенного костра, а в твоём дыхании. Не в шепоте Богов, а в биении твоего сердца под моей ладонью. Они дали мне тебя. Разве это не самое главное их одобрение?       Лада наконец повернула к нему лицо. В его глазах, обычно таких тёмных и непостижимых, как ночное небо, теперь пылал тот самый костёр, через который он звал её прыгнуть. В них не было ни безумия, ни мимолётного увлечения. Была решимость, переплавившая все его сомнения в стальную уверенность.       Вдали уже начинали зажигать главный костёр. Отблески пламени золотили его бледную кожу и вышивку на рубахе. Скоро начнётся обряд. — А если они проклянут нас? — прошептала она, уже почти не веря в это сама, но цепляясь за последний призрак разума.       Озар мягко коснулся её подбородка. — Тогда мы будем прокляты вместе. Но сегодня я прыгаю не для них. И не для Богов. Я прыгаю для нас. Только скажи «да».       И она поняла, что уже давно сделала свой выбор. Ещё вчера вечером, когда впервые прикоснулась к его лицу, стирая границу между простой пастушкой и избранным небом. Её ноги перестали дрожать. Страх сменился странным, головокружительным спокойствием.       Она медленно подняла руку и положила свою ладонь на его, всё ещё лежащую на её талии. Лёгкий, едва заметный толчок прошел по его руке. — Хорошо, — выдохнула она. — Прыгаем.       И в тот момент, когда первый язык пламени взвился к небу, возвещая начало праздника, Озар улыбнулся — широко и безрассудно, как юноша, а не как мудрый волхв. И в этой улыбке было больше силы и истины, чем во всех его прошлых пророчествах.       Вдруг женский взгляд зацепило какое-то движение. Девушка пригляделась. Среди тёмной густоты деревьев стояла женщина. Высокая в роскошном платье цвета ленного света. Длинные чёрные волосы почти сливались с темнотой вокруг, а в руках у неё был серп, который отражал в себе огни разгорающегося праздничного костра. — Это… Морана.? — шёпот девушки заставил Озара сразу же обернуться. — Где? Лада, ты кого-то видела?       Только там уже никого не было, но Лада могла поклясться что видела Богиню. Богиню, которую все боялись как огня и голода. Богиня, которая забирала души и насыпала на деревни мороки. — Там была Морана, Озар. Сегодня кто-то умрёт.       Озар ещё раз посмотрел в сторону леса, но окончательно ничего и никого не увидев, повернулся к девушке. — Морана, как и все другие боги, мертва. Она не может здесь быть. Пойдём, все ждут новых сплетен.       Озар потянул Ладу к костру. Вокруг уже водили хороводы, кто-то то пел, а пары уже прыгали через костёр под всеобщее ликования. — Пути назад нет. — Волхв улыбнулся и крепко сдал женскую ладонь, — Не отпускай, что бы не случилось. — Не отпущу. — Девушка улыбнулась в ответ.       И они побежали. Казалось, время замедлилось. Шум хороводов, песни и смех — всё смешалось в оглушительном гуле в ушах Лады. Она видела лишь пламя впереди, чувствовала лишь жаркую ладонь Озара. Среди мелькающих лиц она на мгновение поймала взгляд своей сестры — Ганны. Та стояла чуть в стороне, рядом с шокированными родителями и на её лице была не злоба, как у других, а странная, почти торжествующая улыбка, словно она все понимала.       Они оттолкнулись от земли почти одновременно. На мгновение мир перевернулся, оставив лишь ослепительную полосу огня, свист воздуха и ощущение полёта. Их руки, сцепившиеся так крепко, что кости ныли, не дрогнули.       Приземлившись на мягкую траву по другую сторону костра, они услышали не взрыв ликования, а гробовое молчание. А потом костёр за их спинами вспыхнул с яростным рёвом. Столб пламени и сотни алых искр взвились в тёмное небо.       Но ликование так и не началось. Тишину разорвал пронзительный крик матери Лады. — Ганна! Дочка, что с тобой? Дыхания нет!       Лада резко обернулась, сердце упало. Её сестра лежала на земле без единого движения. В тот же миг сильные руки Озара резко развернули её, прижав к себе так сильно, что у неё перехватило дыхание. — Не смотри туда, весна, — его голос прозвучал напряжённо и властно прямо у её уха. — Закрой глаза. Не смотри.       Но было поздно. Мельком увиденное застывшее лицо сестры, искажённое странной гримасой, врезалось в память. Лада попыталась отстраниться, чтобы увидеть лучше, но Озар держал её в стальных объятиях, пряча её лицо у себя на груди. — Отпусти, я должна… Ганна… — её голос сорвался. В висках застучало, в глазах потемнело. Давление его рук, жар от костра, пронзительный крик и холодный ужас, поднимающийся из самой глубины души — всё это смешалось в один сплошной гул. Ноги стали ватными. — Озар… — успела она прошептать, и мир уплыл из-под ног. Тёмная вода бездны накрыла её с головой, и она обмякла в его объятиях.       Озар подхватил её на руки, прижимая к себе. Его взгляд, полный бури, скользнул по бездыханному телу Ганны, по перепуганным лицам односельчан, и наконец устремился к тёмному лесу. — Морана… — прошептал он. Но на этот раз в его голосе была не уверенность, а леденящий ужас.       Праздник был окончен. Благословение обернулось проклятием, а его попытка защитить любимую лишь сделала их главными подозреваемыми в глазах всей деревни. И пока он держал в руках своё самое ценное сокровище, тень богини смерти уже скрылась в тумане.