До скорого сестра

***

      Лада открыла глаза, веки были слишком тяжёлыми. Она проснулась от непонятного шепота, который окутал её словно облако. — Нам. Нужна. Твоя. Помощь.       Голос или голоса, девушка не могла понять, вторили это вновь и вновь. Она поднялась, бегло осмотревшись, поняла, что она была в доме Озара, в его комнате, на небольшой мягкой скамье. Сам Озар лежал рядом на полу на подушках. Он спал, его грудь мерно поднималась, а на лице застыло выражение покоя, так не соответствовавшее тому хаосу, что зрел у неё внутри.       В одно мгновение голоса усилились, добавилось что-то невнятное, шепот стал настойчивее, впиваясь в сознание ледяными зазубренными крючками. Не осознавая всего, словно в тумане, она поднялась на ноги и пошла к выходу из избы. Деревянные половицы холодом проступали сквозь тонкую ткань чулок. — Иди сюда. — Твоя судьба. — Быстрее, мы тебя ждём.       Послышались быстрые шаги, что как будто кто-то бегал по крыльцу. И вдруг… — Лада, иди к нам. Морана ждёт тебя.       Голос Вереи. Лада бы спутала этот голос ни с каким другим — тот самый, серебристый и звонкий, каким он был в детстве, когда сестра звала её играть в саду. Он манил, обещая знакомое и безопасное. Она шла дальше, под ногами почувствовалась холодная мокрая трава, цепляющаяся за щиколотки ледяными влажными пальцами.       Лада видела перед собой лишь призрачный образ своей сестры, проступающий в ночи легким свечением, и ничего больше. Она не видела, как пошатнулась и опрокинула глиняный кувшин с молоком, оставленный у порога. Не замечала, как спящие у ног избы псы жались друг к другу, скуля и поджимая хвосты, их шерсть становилась дыбом от незримой угрозы. Она даже не почувствовала, как густой, молочно-белый туман, неподвижный и неестественно тихий, уже вплотную подобрался к краю леса, словно живая стена.       И не подозревала, что стоит всего в двух шагах от него, на самой границе, где кончался знакомый мир и начиналось нечто древнее и безмолвное. Воздух перед ним звенел напряженной тишиной, а за призрачным контуром Вереи уже клубилась та непроглядная пелена, что не обещала ничего, кроме забвения.       Сердце Лады забилось чаще, но не от страха, а от щемящей надежды. Этот голос… он был таким настоящим. — Верея? — прошептала она, делая шаг вперёд.       Холодная трава обжигала босые ноги. Туман внезапно шевельнулся, и из его густоты протянулась рука — бледная, почти прозрачная, но до боли знакомые очертания. — Иди же, сестра.       Лада потянулась к призрачной руке, когда вдруг чья-то сильная ладонь схватила её за плечо сзади. — Стой! Это морок!       Озар, бледный, с глазами полными ужаса, пытался оттащить её назад. Но было поздно — её пальцы коснулись холода призрачной руки.       И мир перевернулся.       Холодный воздух летнего утра сменился ледяным дыханием. Месяц погас, сменившись тусклым зеленоватым свечением, исходившим от самого тумана. Лада оглянулась и не увидела ни избы, ни Озара — лишь молочно-белую пелену, со всех сторон окружившую её. — Верея? — снова позвала она, но голос дрогнул.       Призрачный образ сестры расплылся, исказился. Там, где секунду назад было милое лицо, теперь зияла пустота, а из неё доносился тот самый многоголосый шёпот, что будил её: — Наша. Помощь. Нужна.       Лада отшатнулась, натыкаяясь на что-то твёрдое. Оглянувшись, она увидела старый дуб, но таким, каким он не мог быть — чёрным, без листьев, с обломанными сучьями, торчащими как кости. А на его ветвях качались тени, беззвучно шепчась и протягивая к ней бесформенные конечности.       Она поняла — её заманили. И теперь предстояло узнать, зачем. — Покажись!       Словно очнувшись от сна девушка кричала в пустоту. Вновь и вновь. И послышался шелест травы — такой неественный в этом одиноком и забытым богами местом. — Не ори, Ладушка, а то кощеев распугаешь, а без них тут скучно.       Лада застыла, её крик замер в горле. Воздух сгустился, наполнился запахом влажной земли, прелых листьев.       Из тумана, будто рождаясь из самой мглы, проступила высокая девушка. Её платье цвета грозовой тучи было сшито из бархата, такого густого и глубокого, что он, казалось, поглощал тусклый свет, струился по её стану тяжёлыми, недвижимыми складками. Длинные волосы, темнее ночного неба, ниспадали до пояса, и в них, словно звёзды в безлунную полночь, мерцали вплетённые тонкие серебряные нити.       На голове красовался кокошник — не праздничный, а будто выкованный из серебра. Его ажурные узоры, напоминающие иней на стёклах в морозное утро, обрамляли бледное, бесстрастное лицо с глазами, цвет которых невозможно было определить: они были то ли серыми, то ли фиолетовыми, и в их глубине плескалась холодная тишина. На плечах лежал плащ из тёмно-красного бархата, оттенка запёкшейся крови, подбитый чем-то шелковистым и тёмным. Он не развевался, а тяжело ниспадал за её спиной, словно крыло.       В её изящной, почти бессильной на вид руке был зажат серп. Лезвие из матового, белого металла, похожего на лунный камень, изгибалось смертоносной и совершенной дугой. На его отполированной поверхности светились, пульсируя тусклым сиянием, вырезанные руны — древние, острые, чуждые глазу. Каждая из них словно дышала, обещая то ли знание, то ли забвение.       Она стояла неподвижно, воплощение самой этой оцепеневшей, забытой богами реальности. И её появление было страшнее любого кощея. — Зачем я здесь? — выдохнула Лада, чувствуя, как холодная дрожь пробегает по спине.       Морана медленно повернула голову. В её глазах, глубинных и бездонных, плеснулась не вспышка гнева, а нечто куда более опасное — ледяное, затаённое раздражение. — Ты мне не подвластна… И меня это бесит.       Резко развернувшись, женщина в бархате пошла прочь, не оглядываясь. Она не шла, а словно плыла по земле, её тёмный силуэт скользил сквозь молочную пелену быстро и почти бесшумно, не оставляя следов на мокрой траве. Ладе ничего не оставалось, как поспешить за ней, спотыкаясь о невидимые кочки и чувствуя, как леденящий холод проникает всё глубже в душу. — Для тебя я сплела прекрасную судьбу, — голос Мораны звенел в воздухе, как удар лезвия серпа о лёд, — отдала тебе самого завидного жениха — сына старейшины, а ты… Решила, что тебе это не подходит.       Они подошли к стене тумана, за ней деревня — спокойная и живая. И Лада увидела свое тело, которое бездыханно лежало на мокрой траве. Рядом её Озар, пытался добудиться её — тряс за плечи, прикладывал ухо к её груди, пытаясь уловить биение сердца или тихое дыхание, но нет. Рядом стояла сестра Озара — Сиана, по её щекам скатились слезы, а чуть поодаль стояла старшая жрица, она что-то говорила, явно недовольная происходящим. — Да ты его приворожила, милая, — с насмешкой произнесла Морана, наблюдая за сценой, будто за представлением скоморохов. — Его сердце целиком и полностью было отдано Богам. Эти мёртвые трухлявые пни, — она мотнула головой в сторону безжизненных деревьев вокруг, — сами попросили сделать того, с кем можно будет наладить контакт. А ты… Прям завладела им.       Сердце Лады сжалось от боли и горького прозрения. — То есть ему кажется, что он меня любит? — И я так думала. И тут я поняла — ты одна из нас, Лада. Я думала, я тут одна куковать буду с этими паскудами, пока кто-нибудь не догадается как вернуть стариков. — Паскудами? — непонимающе переспросила Лада, с трудом отрывая взгляд от Озара.       Морана усмехнулась, и в её улыбке не было ничего светлого. — Кощеи, лешие, русалки. Те ещё твари, хитрые и прожорливые. Воображают себя хозяевами этого места, а сами — всего лишь шелуха, забытые страхи.       Лада с отвращением посмотрела на призрачные очертания нечисти, клубящейся в тумане. — Я не буду их хозяйкой. Я не для этого. Я… — она запнулась, чувствуя странную пустоту внутри. Кто она? Что она? Воспоминания уплывали, как дым, оставляя лишь смутное ощущение тоски по чему-то светлому. — Я должна вернуться. — О, милая, — голос Мораны прозвучал почти сочувственно, но в её глазах плескалась ледяная усмешка. — Ты думаешь, ты просто заблудшая душа? Ты не понимаешь, что ты такое на самом деле.       Лада почувствовала, как холодный ужас сковывает её. — Что ты имеешь в виду? — Ты — не просто одна из нас, — Морана сделала шаг вперёд, её бархатный плащ бесшумно коснулся земли. — Ты — Лада. Богиня. Богиня всего живого и скучного, в отличие от меня. Ты даёшь жизнь, даёшь людям все самое лучшее, что может случится в короткой жизни человека, а я это забираю.       Слова обрушились на Ладу, как удар. Они звучали одновременно чуждо и… правдиво. Где-то в глубине души что-то откликалось, звенело, но тут же тонуло в волнах страха и отрицания. — Нет… — прошептала она, отступая. — Это ложь. Ты лжёшь! — Зачем мне лгать? — Морана широко раскинула руки. — Твоя сила — в любви, в жизни! А моя — в этом, — она провела серпом по воздуху, и туман на мгновение рассеялся, обнажив кости древних деревьев. — В нечисти, в конце, в забвении. Мы — две стороны одной монеты, сестра. Но твоё место не здесь, среди моих паскуд. Твоё место — с ними.       Она указала серпом сквозь туманную стену на плачущую Сиану, на отчаявшегося Озара.       Но Лада лишь качала головой, глаза её были полны смятения и ужаса. — Нет. Я не богиня. Я не принимаю этого. Я просто… хочу домой.       Принять это — значит принять свою отделённость от них, от обычной человеческой жизни. Значит признать, что её любовь к Озару — это не просто чувство, а часть некоего божественного порядка. Это было слишком огромно, слишком страшно.       Морана наблюдала за её мукой с холодным, безразличным интересом. — От своего предназначения не убежишь, милая. Даже если закрываешь на него глаза. — Нет! — голос Лады сорвался на отчаянный крик. — Я не богиня! Я просто девушка!       Мгновенная перемена в Моране была пугающей. Вся показная снисходительность исчезла, сменившись леденящей душу сталью. Воздух вокруг сгустился и зазвенел, как натянутая струна. — Девушка? — её голос прозвучал тише, но от этого стал лишь страшнее. Каждое слово падало, как осколок льда. — Здесь нет «просто девушек». Здесь есть сила. Или пища. И чем раньше ты это поймёшь, тем лучше.       Она резко шагнула вперед, и туман сомкнулся за ней, начисто скрыв видение деревни и Озара. Лада инстинктивно отпрянула. — Ты думаешь, это просьба? Или предложение? — Морана остановилась в двух шагах, её серп с рунами замер у самого сердца Лады, не касаясь, но обещая небытие. — Это ультиматум. Ты — пробудившаяся сила. И у тебя два пути.       Она выдержала паузу, давая словам просочиться в сознание, как яд. — Первый: принять свою суть. Стать тем, кем ты рождена быть. Взять власть над жизнью и судьбой, что по праву твои. И тогда ты вернешься к своему жрецу не бледной тенью, а Богиней.       Лезвие серпа дрогнуло, и его острие теперь указывало на призрачных тварей, кружащих в тумане. — Второй… — Морана усмехнулась, и в этой усмешке не было ничего человеческого. — Остаться «простой девушкой». И стать их добычей. Они веками жаждут свежей души, обремененной такой силой, как твоя. Они будут рвать ее на части, пока от тебя не останется лишь шепот в тумане.       Она отступила на шаг, оставляя Ладу в ледяном одиночестве. — Выбирай. Жить? Или позволить им растерзать ту «простую девушку», за которую ты так цепляешься? Решай сейчас. Мое терпение иссякло.       Лада, бледная и отчаявшаяся, сжала кулаки, готовая на отчаянный отказ. Но Морана, словно угадав её порыв, продолжила с ледяной, хирургической точностью, обнажая самую страшную рану. — Твоё упрямство уже стоило жизни двум «просто девушкам», — её голос был острее лезвия её же серпа. — Твоим сестрам. Верее и Ганне.       Лада застыла, словно поражённая молнией. Воздух вырвался из её лёгких коротким, бессмысленным выдохом. — Что?.. — это было даже не слово, а стон. — Они не просто «погибли», глупая, — Морана говорила медленно, наслаждаясь моментом полного разрушения. — Их светившиеся, неосознанные души были как маяки в ночи. Для них. — Она мотнула головой в сторону шепчущей нечисти. — Твоя спящая сила, твой нераскрытый потенциал струился через них, как мёд. Он приманивал тварей, которые веками жаждут такой добычи. Они были твоим громоотводом. И сгорели за тебя. Пока ты играла в простую смертную.       Каждое слово было ударом ножа. Лада смотрела на неё с ужасом, в котором уже не было отрицания, лишь нарастающая, всепоглощающая боль вины. — Вселенная не терпит пустоты, — холодно парировала Морана. — Не приняв свою силу, ты стала воронкой, в которую затянуло тех, кто был к тебе ближе всего. Ты можешь и дальше цепляться за своё «я просто девушка». И следующей может стать Сиана. Или та старуха-жрица, которая как-то читает мои нити судеб. Или твой симпатяга Озар. Их души станут платой за твоё неведение. И Озара я уж точно приму в свои холодные объятья.       Она снова подняла серп, и на этот раз его лезвие указало прямо на сердце Лады. — Так что решай. Прямо сейчас. Или ты становишься Богиней и берёшь ответственность за свой свет… или продолжаешь быть дырой в мире, в которую проваливаются все, кого ты хоть как-то любила. Выбор за тобой.       Лада медленно подняла руку и прижала ладонь к груди, туда, где должно было биться сердце. Она собралась с силами, чтобы произнести слова принятия своей судьбы, чтобы излить свою ярость на Морану и весь этот туманный мир. — Я… — начала она.       И мир взорвался болью.       Резкий, оглушительный звук, грохот, обрушившийся на её сознание. Молочная пелена тумана, фигура Мораны, шепчущие тени — всё это разлетелось на осколки, как ударом молота по стеклу.       Её тело дернулось в судороге, и она с силой вдохнула, как утопающий, выброшенный на берег. Воздух обжёг лёгкие — настоящий, пахнущий дымом очага, травами и потом. В ушах стоял оглушительный звон, сквозь который пробивался чей-то отчаянный, срывающийся голос. — Лада! Лада, дыши! Слышишь меня? Дыши!       Озар. Его лицо было совсем близко, бледное, искажённое ужасом. Его сильные руки держали её за плечи, трясли, не давая снова ускользнуть в небытие. Она почувствовала тепло его ладоней сквозь ткань рубахи. Настоящее, живое тепло.       Она лежала на той же мокрой траве у порога дома Озара. Справа, на коленях, заливаясь слезами, сидела Сиана. Чуть поодаль стояла старшая жрица, но теперь её лицо выражало не столько недовольство, сколько потрясение и нездоровое любопытство.       Лада попыталась что-то сказать, но вместо слов из её горла вырвался лишь хриплый, сиплый звук. Она снова зажмурилась, пытаясь ухватиться за обрывки только что пережитого. Туман, голоса, Морана… Сестры. Слова о том, что она… богиня.       Всё это было так же ярко и реально, как и тревога в глазах Озара. Один мир наложился на другой, оставив в душе ледяной ожог и смутную, но неотвратимую уверенность.       И первый, кто прочёл это в её глазах, был Озар. Его хватка ослабла, в глазах помимо облегчения мелькнуло что-то иное — незнакомое, почти благоговейное. — Что с тобой случилось? — прошептал он, всё не выпуская её из рук. — Куда ты уходила?       Лада лишь покачала головой, не в силах найти слов. Её взгляд скользнул мимо его плеча, в сторону тёмного леса, окутанного ночной дымкой.       И там, в самой гуще теней, она её увидела.       На границе, где свет от окон изб терялся в непроглядной тьме, стояла она. Морана. Её бархатный силуэт был едва различим, лишь бледное лицо и серебряный кокошник слабо светились в мракe. И она улыбалась. Это не была улыбка радости или облегчения. Это была хищная, насмешливая улыбка, полная древнего знания и ожидания. Улыбка хозяйки, которая знает, что её гостья лишь ненадолго покинула её владения. Её губы шевельнулись, и, хотя ни единого звука не долетело, Лада без труда прочла беззвучное послание, посланное ей через пространство: «До скорого, сестра.»       И тут же видение растаяло, словно его и не было.       Лада резко выдохнула, её тело снова пронзила дрожь, но на сей раз — от осознания. Она была назад. Но той «простой девушкой», что вышла из избы минуту (час? мгновение?) назад, она уже не была. Что-то внутри сломалось и пересобралось, и теперь в её взгляде, обращённом к миру живых, читалась тень того леденящего света, что родился в мире мёртвых. И знание, что дверь между этими мирами для неё теперь открыта навсегда.