Глава 10. Просто прикасайся

──. ✦ Глава 10. Просто прикасайся ✦. ──

      Прошло два дня, а ощущение было будто время остановилось, застыв в тягучем, смолистом горе. Озар стоял, запрокинув голову, глядя на кладбище изб. Не земля принимала здесь усопших, а небо. На могучих, древних деревьях, словно неестественные плоды, висели избы-гробницы, поднятые на головокружительную высоту. Одни были почерневшими от времени и дождей, другие — свежими, с яркими желтыми сколами на бревнах. Да я и большинство были открыты после недавних событий. Сегодня к ним должна была присоединиться еще одна. Сестра Лады. Вторая дочь в семье, ушедшая в вечный сон.       Воздух был наполнен стуком топоров — негромким, приглушенным, ритмичным, как погребальный барабан. Это где-то высоко над головой плотники начинали готовить последнее пристанище для юной девушки. — Сегодня должны были поднять двоих.       Голос Яги, сухой и шершавый, вырвал Озара из оцепенения. Она стояла рядом, не глядя на него, ее взгляд был устремлен на простой сосновый гроб, стоящий у подножия одного из стражей-деревьев. — Перестань, — прошептал Озар, сжимая кулаки. — Лада жива.       Яга медленно повернула к нему свое морщинистое лицо. — Лада мертва, а нечисть, что гнездится в ее теле, все больше укрепляется в нем. Третий день уж пошел. И вот нечисть… о, да, нечисть точно жива. И скоро ей станет тесно среди нас.       В этот момент из толпы выступили трое. Отец, мать и Лада. Родители шли, почти согнувшись пополам, под тяжестью двойной потери. Но все взгляды, полные ужаса и отвращения, были прикованы к Ладе.       И тут же, словно змеи, поползли шепоты. Люди не стеснялись, указывая пальцами и бросая на нее испепеляющие взгляды. «Смотри, как держится… ни слезинки», «Это уже не она… В обеих сестер вселилась! Поговаривают, что она померла два дня назад.», «Надо было сразу, после первых знаков… к небу отправить, пока не поздно».       Лада шла сквозь этот строгущий шепот с неестественно прямой спиной. Ее движения были слишком плавными, почти механическими. Лицо, когда-то живое и лучезарное, теперь было застывшей, прекрасной и пугающей маской. Но самое ужасное — ее глаза. Они были пусты и бездонны, и словно поменяли свой цвет. В них не было ни тени горя, ни страха, ни осознания происходящего. Она даже не была похожа на себя. Она была куклой, из которой вынули душу и заменили ее чем-то холодным, чужим и наблюдающим.       Озар смотрел на нее, и сердце его сжималось от леденящего ужаса. Он смотрел вверх, на темные проемы изб среди ветвей, и понимал, что Яга права. Сегодня, возможно, и впрямь должны были поднять двоих. Одну — в свадебном платье, чтобы упокоить с миром. Другую — чтобы запереть нечисть навеки за крепкими стенами, подальше от живых с надеждой, что она не вырвется.       Воздух, казалось, звенел от напряжения, но ритуал прощания подошел к концу. Гроб с Ганной, обвязанный прочными веревками, начал свой медленный, подергивающийся путь наверх, к зияющему проему новой избы-гробницы. Толпа, выплеснув свою сдержанную ярость в шепотах, затихла, провожая усопшую.       Озар все еще стоял, чувствуя, как дрожь отступает, оставляя ледяную пустоту. Он видел, как Лада, все с той же каменной маской вместо лица, развернулась и пошла прочь, не оглядываясь. Ее уход был почти таким же зловещим, как и ее присутствие.       И тут он заметил, что родители — Ратмир и Софья — не пошли за дочерью. Вместо этого они, держась друг за друга, медленно направились в их сторону.       Лицо Софьи было измождено, слезы давно высохли. Ратмир смотрел прямо, его взгляд был полон немой мольбы. — Жрица, — просипел он, остановившись. — Мы похоронили Ганну. Верею… Верею мы уже почти оплакали. Но Лада… — его голос дрогнул. — С ней творится неладное, — тихо, почти шепотом, продолжила Софья, ее глаза блуждали, словно в страхе перед собственными словами. — Она… она уходит по ночам. Мы сначала думали — не спит, горюет по сестрам. Но нет. Она встает, будто по зову, и уходит в ночь. В туман, что стелется по низинам. А под утро возвращается. Всегда возвращается… мокрая от росы, холодная, но… спокойная. Совсем спокойная. И смотрит сквозь нас.       Ратмир сглотнул, судорожно сжимая и разжимая могучие, но теперь беспомощные руки. — Сначала Верея, теперь Ганна… Мы боимся, Жрица. Это не просто смерть, это что-то другое. Оно забрало двух и теперь вьется вокруг третьей. Скажи, что это? Почему она уходит в туман? Что она там ищет? Или… кто ее зовет?       Жрица слушала, без какого либо движения. Ее взгляд, острый и всевидящий, скользнул по их отчаянным лицам, а затем устремился туда, где за деревьями клубилась молочно-белая пелена тумана. — Спокойная, говоришь? — наконец произнесла она, и в ее голосе прозвучала тревожная нота. — Возвращается спокойной… Это хуже, чем если бы возвращалась в ужасе. Значит, там, в тумане, она нашла то, что ей нужно. Или то, что нашли её. Душа её заблудилась. Порой якорь, что привязывает душу к миру живых — это плоть и кровь. Новая жизнь. Выдайте её замуж. Быстро. Пусть долг жены вытянет её из этой пропасти. Может, тогда туман отпустит её. Драган судьба её. Если успеете, будете двух мальчишек воспитывать на смертном одре. Сердце Озара сжалось, и слово сорвалось с его губ прежде, чем он успел обдумать его. — Нет! — его голос прозвучал громче, чем он планировал. Все взгляды устремились на него. — Нельзя её выдавать за Драгана. Она... она не для него. Она...       Он искал слова, не смея высказать главного. — Озар, не начинай, — взмолилась Жрица, и в её голосе впервые прозвучала усталая тревога. — Навлекли вы с ней уже гнев духов, Ганну потеряли. Продолжишь упрямиться — и Ладу не спасти. Иногда смириться — значит уберечь. — Я не могу! — вырвалось у Озара. — Выдавать её насильно... Безумство? Разве брак без сердца может защитить?       Ратмир мрачно смотрел на него, сжимая руку жены. — А твоё сердце нам укажет, что делать? — прорычал он. — Мы хороним вторую дочь. У нас нет права на ошибку.       Жрица медленно повернулась к нему, и в её глазах читалась не злоба, а нечто похожее на жалость. — Юность думает, что любовь сильнее смерти. Но иногда именно долг даёт силы жить, — тихо сказала она. — Не мешай, Озар. Или твоя любовь станет для неё последним испытанием.

──. ✦ *** ✦. ──

      Озар отказывался мириться с мыслью, что с девушкой, которой он так дорожит, происходит что-то непонятное. Он дождался ночи и подошёл к дому родителей Лады. В ночи на окне на втором этаже горела небольшая свечка, и вдруг она погасла. Волхв спрятался за старой ольхой в ожидании девушки. И она не заставила себя долго ждать.       Лада вышла из избы в простой ночной рубахе, с распущенными волосами. Сделав несколько шагов от крыльца, она внезапно остановилась. — Озар? Я знаю, что ты здесь.       Он вышел из-за ольхи, не в силах больше скрываться. — Я волновался за тебя. — Нет. — Что нет?       Лада приблизилась и прикоснулась к его груди. Под её ладонью божественная отметина вспыхнула жгучим теплом. — Мне сказали, что своими мыслями я заставила тебя полюбить себя. Теперь я вижу — это правда.       Прежде чем она могла отстраниться, Озар обнял её и прижал к себе. Его поцелуй был страстным, полным отчаяния и надежды. На мгновение Лада ответила ему, но затем мягко отстранилась. — Я так хочу, чтобы это было правдой, — прошептала она, касаясь его губ кончиками пальцев. — Чтобы твои чувства были настоящими, а не созданными моим колдовством.       В её глазах стояли слёзы. — Но как нам это узнать? Как быть уверенными?       Вместо ответа Озар снова поцеловал её — нежно, но настойчиво. И на этот раз она не сопротивлялась. Её руки обвили его шею, пальцы вплелись в его волосы. Когда их губы наконец разомкнулись, она прошептала: — Я остаюсь. Сегодня я остаюсь с тобой.              Он прижал лоб к её лбу, дыхание их смешалось в ночном воздухе. — И завтра, — тихо сказал Озар. — И послезавтра. До тех пор, пока ты не перестанешь сомневаться. Пока не поймёшь, что это — самая настоящая правда.       Лада не ответила, лишь снова потянулась к нему, и в этот раз её поцелуй был лишён грусти — только надежда и обещание. Туман у опушки медленно рассеялся, уступая место лунному свету.       Её комната была такой, какой он представлял — простой деревянный сундук, узкая кровать с лоскутным одеялом, на столе засохшие полевые цветы в глиняном кувшине. Лунный свет, проникая через окошко, рисовал на полу серебристые узоры. Воздух пахло сушёными травами и чем-то неуловимо девичьим, тёплым.       Дверь с тихим щелчком закрылась за ними, отсекая внешний мир. Здесь, в этой маленькой вселенной под крышей, не было ни тумана, ни Драгана, ни Жрицы — только они и тихий шепот их дыхания.       Озар обнял её за талию, прижимая к себе, и снова поцеловал — уже без прежней стремительности, а медленно, вкушая каждый миг, как редкое вино. Лада ответила ему с той же нежностью, её пальцы трепетно скользнули по его щеке, словно проверяя, реальность ли это. — Они сейчас там... решают мою судьбу, — прошептала она, отрываясь от его губ и глядя в окно, в сторону Дома Старейшины. — А я здесь. С тобой. — Пусть решают, — его голос прозвучал тихо, но твёрдо. Он прикоснулся губами к её шее, чувствуя, как вздрагивает её тело. — Твою судьбу решишь только ты сама. И, возможно... я.       Он поднял её на руки — она была удивительно лёгкой — и отнёс к кровати. Лоскутное одеяло мягко прогнулось под их весом. В лунном свете её лицо казалось бледным и прекрасным, как у лесной нимфы, а в глазах плясали отблески чего-то дикого и свободного.       Они лежали в темноте, тесно прижавшись друг к другу. Голова Лады покоилась на его плече, его рука обнимала её за талию. Лунный свет серебрил их лица, сливавшиеся в одно целое в этом тихом единении. — Лада, — тихо начал Озар, его губы коснулись её волос. — Куда ты уходишь? Что с тобой происходит?       Она не ответила сразу, лишь её пальцы слегка сжали его рубаху. — Я была там, — наконец прошептала она. — За туманом. Я... я видела Морану, — выдохнула она, и голос её дрожал. — Она говорила... что я богиня. Что из-за этого умерли сёстры.       Озар мягко поднял её подбородок, заставляя посмотреть на себя. — Слушай меня, — сказал он твёрдо. — Если бы ты была богиней, разве я бы не почувствовал этого? Я ведь волхв, я чувствую божественное. А в тебе... в тебе только ты. Твоя добрая душа, твоя боль, твоя печаль. Всё это — человеческое.       Лада смотрела на него с надеждой, цепляясь за его слова как утопающий. — Но... но это казалось таким реальным... — Мороку это свойственно, — он нежно провёл рукой по её волосам. — Горе и одиночество сыграли с тобой злую шутку. Твой разум создал эти видения, чтобы объяснить необъяснимое — почему ушли сёстры. Но это не правда. — Ты уверен? — прошептала она, в её глазах читалась мольба. — Абсолютно, — Озар прижал её ладонь к своей груди, к тому месту, где была его волшебная отметина. — Вот здесь я ношу связь с богами. И когда я касаюсь тебя, я чувствую только тебя. Просто Ладу. Девушку, которую люблю. Ничего больше.       По её лицу разлилось облегчение, и она прижалась к нему, безудержно рыдая — но теперь это были слёзы освобождения от кошмара. — Я так испугалась, — всхлипывала она. — Так хотела, чтобы это оказалось неправдой. — Это и есть неправда, — твёрдо повторил он, укачивая её как ребёнка. — Всё это было лишь игрой разума. А сейчас просто спи. Я здесь. И никуда не отпущу тебя - ни в туман, ни замуж за Драгана.       Слёзы постепенно высохли, оставив после себя лёгкость и опустошение. Лада лежала, прислушиваясь к стуку его сердца, и мир понемногу возвращался в свои обычные очертания. Простая комната, лунный свет за окном, тёплое дыхание любимого человека. — Озар? — тихо позвала она. — Я здесь. — У меня волосы... они мокрые от слёз и растрёпались. На тумбочке лежит заколка, — она сделала движение, чтобы приподняться. — Дай я...       Но вместо того чтобы просто подвинуться, она в полусне, ещё ослабленная пережитым, неловко перевалилась через него, пытаясь дотянуться до тумбы у изголовья. Её колено случайно упёрлось ему в бок, тёплое бедро прижалось к его ноге, а распущенные волосы опали ему на лицо, пахнущие ночной прохладой и слезами.       Озар замер. Всё его рациональное "это не время", все заботы о её состоянии куда-то испарились, сметённые простым и мощным физическим ощущением. Её вес на нём, её тепло, её неловкие движения... и внезапная, острая волна желания, что ударила в самый низ живота.       Он даже ахнул от неожиданности — не от боли, а от этой внезапной, всепоглощающей реакции тела.       Лада тут же замерла, осознав свою неловкость и его резкий вздох. — Прости! Я нечаянно! Я просто за заколкой...       Она попыталась отстраниться, но его руки сами собой обхватили её бёдра, не давая уйти. — Ничего, — его голос прозвучал на октаву ниже, став глубже и тише. Он смотрел на неё снизу вверх, на её силуэт на фоне лунного окна, на распущенные волосы, и всё внутри него кричало, что никакие заколки сейчас не нужны. — Ничего страшного.       Она поняла. По тому, как изменился его голос, как напряглись его руки, как потемнел его взгляд в полумраке. И её собственное дыхание перехватило. Страх и печаль отступили, уступая место чему-то древнему и простому. Чему-то, что было гораздо понятнее призраков и богинь.       Она медленно, почти не дыша, опустилась обратно на него, но теперь уже не случайно, а намеренно. Их взгляды встретились в темноте, и в воздухе повис немой вопрос и такой же немой ответ.       Лада замерла над ним, её дыхание смешалось с его. В темноте её глаза блестели, отражая лунный свет. — Тебе... тебе нравится? — прошептала она, и в голосе слышалась и неуверенность, и робкая надежда.       Озар не успел ответить. В этот момент она почувствовала это — твёрдый, горячий упор под тонкой тканью его штанов, прямо под тем местом, где сходились её бёдра. Лада непроизвольно ахнула, и всё её тело отозвалось на это открытие странной, тёплой волной, пробежавшей от живота до самых кончиков пальцев. Внутри что-то сжалось и тут же распустилось влажным теплом.       Она застыла, не в силах пошевелиться, слушая, как её собственное сердце колотится где-то в горле. Щёки пылали таким огнём, что казалось, их видно даже в полумраке. — Я... — её голос дрогнул, и она попыталась отодвинуться, старые девичьи страхи внезапно нахлынули на неё.       Но Озар не отпустил. Его руки мягко лежали на её бёдрах, не давая ей убежать, но и не принуждая. — Ничего не бойся, — прошептал он, и его голос был тёплым и надёжным, как шкура у очага. — Мы можем просто лежать. Если ты захочешь.       Эти слова успокоили её больше, чем любое давление. Лада медленно, всё ещё стесняясь, опустила голову ему на грудь. Её тело всё ещё трепетало от нового ощущения, но теперь к нему примешивалось чувство безопасности. Его руки осторожно гладили её спину, успокаивая, как испуганную птицу. — Может... может, просто полежим так? — робко предложила она, пряча раскрасневшееся лицо у его шеи.       Озар поцеловал её в макушку. — Конечно. Столько, сколько захочешь.       И они лежали, прислушиваясь к биению сердец — её, ещё быстрого и трепетного, и его, постепенно успокаивающегося. И в этой тишине, полной невысказанных обещаний, было что-то более ценное, чем любая страсть.       Лада лежала, прижавшись к его груди, но странное тепло внутри не утихало, а лишь разгоралось. По телу бегали мурашки, а в низу живота стояло настойчивое, смущающее её томление. — Озар... — робко прошептала она, поднимая застенчивый взгляд. — Мне так жарко... Рубаха... она такая толстая.       Она потянула за ворот своей ночной сорочки, и ткань сползла с одного плеча, обнажив хрупкую ключицу и начало округлости груди. В её движении была детская неумелость, смешанная с пробуждающимся женским кокетством. — Помоги... я не могу... — её голос дрожал от стыдливости и желания.       Озар медленно приподнялся, усаживая её перед собой. Его пальцы дрожали, когда он взялся за завязки на груди её рубахи. Одна... вторая... Тонкий лён расступился, и ткань мягко сползла с её плеч, упав им на колени.       Лада сидела перед ним, застенчиво прикрываясь руками, её кожа в лунном свете казалась фарфоровой. Девственное тело, никогда не знавшее посторонних мужских взглядов, теперь трепетало от его пристального, полного благоговения взгляда. — Красивая... — выдохнул он, не в силах отвести глаз. — Ты самая красивая...       Её руки медленно опустились, и она позволила ему смотреть, вся пылая от стыда и гордости одновременно. В этот миг она была просто женщиной — желанной и любимой, а все призраки и страхи остались за порогом этой лунной комнаты.       Лада лежала под ним, вся залитая лунным светом и смущением. Её дыхание сбивалось, а пальцы нервно теребили край подушки. Она посмотрела на Озара с такой трогательной серьёзностью, что у него защемило сердце. — Озар... — её шёпот был едва слышен. — А как... как сделать тебе хорошо?       Он замер, поражённый этой наивной и такой искренней заботой. В её глазах не было ничего, кроме желания доставить ему удовольствие, и это было прекраснее любой умелой ласки.       Он мягко взял её руку и прижал к своей груди, чтобы она чувствовала, как бешено стучит его сердце. — Всё, что ты делаешь, — уже хорошо, — прошептал он, проводя ладонью по её щеке. — Просто будь собой.       Но Лада настаивала, её взгляд стал умоляющим: — Я хочу... чтобы тебе было по-настоящему хорошо. Покажи мне?       Озар сдался. Он осторожно направил её руку вниз, к тому месту, где его тело горело огнём желания. Когда её пальцы коснулись его, он с трудом сдержал стон. — Вот так, — его голос сорвался. — Просто... прикасайся.       Её прикосновения были сначала неуверенными, робкими, но постепенно она училась — по его дыханию, по тому, как напрягалось его тело. А он смотрел на неё, на её сосредоточенное личико, и думал, что никогда в жизни не видел ничего прекраснее этой девушки, которая так старалась понять язык его тела.       Озар поймал её руку, мягко остановив. Его дыхание было прерывистым, а в глазах стояла серьёзность, смешанная с заботой. — Лада, — его голос прозвучал хрипло. — Ты... ты готова к большему? К тому, что будет дальше?       Он боялся напугать её, но ещё больше боялся причинить боль.       Лада замерла, её глаза стали большими и тёмными. Она понимала, о чём он. В её груди застучало сердце, но это был не страх, а предвкушение. Она медленно кивнула, не в силах вымолвить слова. — Ты уверена? — переспросил он, гладя её по щеке. — Мы можем остановиться. — Нет, — наконец выдохнула она, и в её голосе прозвучала твёрдость. — Я хочу. Я готова.       Озар посмотрел на неё с такой нежностью, что у Лады сжалось сердце. Он снова поцеловал её, и в этом поцелуе была и страсть, и обещание, и бесконечная благодарность. — Я буду нежен, — пообещал он, перемещаясь между её ног.       Лада кивнула, закрывая глаза. Она чувствовала, как её тело готовится принять его, и в этот момент не было места страхам — только доверие и любовь.       Озар медленно, давая ей время привыкнуть, вошёл в неё. Лада вскрикнула — коротко и удивлённо, её пальцы впились в его плечи. — Потерпи, весна моя... сейчас пройдёт, — прошептал он, замирая и сжимая в кулаках простыни, чтобы не потерять контроль.       Боль действительно быстро уступила место новым ощущениям. Когда он начал двигаться, сначала осторожно, Лада зажмурилась, прислушиваясь к каждому движению внутри себя. Его размеренные толчки рождали странное тепло в низу живота, заставляя её бедра непроизвольно встревать его ритму. — Озар... — её голос сорвался на стон, когда он нашёл особую точку внутри. — Да, я знаю... — он дышал ей в шею, ускоряя движения. — Отдайся чувствам...       Её тело начало трепетать, каждый нерв вздрагивао от непривычного наслаждения. Она слышала, как её собственные стоны смешиваются с его тяжёлым дыханием, как влажная кожа прилипает к его груди. Когда он одной рукой приподнял её бедро, меняя угол, она закричала — высоко и бессвязно, не в силах сдержаться.       Внутри всё сжалось в тугой, трепещущий узел. Глаза закатились, пальцы впились в его спину. Она не понимала, что это, знала только, что если сейчас что-то произойдёт, то это будет прекрасно.       В этот момент Озар с громким, сдавленным стоном вогнал в неё себя до конца, и она почувствовала горячие толчки внутри. Его тело обмякло на ней, тяжелое и потное, а она лежала под ним, всё ещё дрожа от непонятных, сладостных судорог.       Он осторожно перевернул её на бок, не разъединяя их, и прижал к себе. — Видишь? Всё хорошо, — прошептал он, целуя её мокрый лоб.       Лада лишь кивнула, слишком переполненная ощущениями, чтобы говорить. Её тело пело незнакомую песню, и в этой песне был только он. Они лежали, сплетённые в лунном свете, их дыхание постепенно выравнивалось. Лада прижималась к Озару, чувствуя, как её тело продолжает слабо пульсировать остаточными волнами наслаждения. Его пальцы лениво перебирали её волосы. — Теперь ты совсем моя, — прошептал он, и в его голосе была безмерная нежность.       Лада подняла на него глаза, сияющие в полумраке. — Я и раньше была твоей. Просто... теперь это по-настоящему.       Она прикоснулась к его груди, чувствуя под ладонью бешеный стук его сердца. По её телу разливалось странное, сонное тепло. Внутри всё ещё чувствовалась приятная тяжесть и влажность, напоминающая о только что пережитом. — Это всегда так... так сильно? — робко спросила она.       Озар улыбнулся, проводя рукой по её бедру. — С тобой — да. С тобой всё по-другому.       Он наклонился и мягко поцеловал её, и в этом поцелуе не было прежней страсти — только бесконечная благодарность и обещание. Лада ответила на поцелуй, чувствуя, как по телу снова разливается тепло, но теперь уже спокойное и умиротворённое. — Я люблю тебя, — прошептала она ему в губы. — И я тебя, моя богиня, — ответил он, и в его словах не было ни тени насмешки, только полное принятие всего, что она собой представляла — и простой девушки, и пробуждающегося божества.       Они заснули в самых объятиях, пока луна за окном медленно скользила по небу, освещая их сплетённые тела — двух половинок, нашедших друг друга в мире, где реальность переплеталась с мифом, а любовь оказалась сильнее любого проклятия.