Пятый курс. Когда нервничаешь, главное — это не наговорить так много, что невиновный станет виновным.

«Говорят: в конце концов правда восторжествует; но это неправда»

Антон Чехов

***

      Хелен расположилась на мягком кресле в кабинете директора Хогвартса — Альбуса Дамблдора. Она не ожидала получить патронус от мужчины с приказом явиться немедленно к нему. Приказом! Хелен уже давно отвыкла от такого обращения к ней, всё это время воспитывая маленькую Флоренс Флеминг под совершенно другим именем — Эллисон Форбс. Возможно, она всё-таки размякла, так долго играя роль заботливой бабушки, но эта девочка и вправду стала для неё не просто заданием. Хелен готова горы свернуть, лишь бы с ней всё было хорошо.       И она сделает это, если потребуется.       Естественно, Хелен не побежала трансгрессировать в школу, как послушная собачка, по первому зову. Не в её стиле. У неё было много дел. Отложить их было не так уж и просто.       Во-первых, министр магии прислал ей письмо ещё две недели назад с просьбой посетить его кабинет, чтобы поговорить о чём-то таком секретном, что нельзя обговорить в письме. Хелен долго смотрела на зашифрованное письмо министра, не понимая, чего он от неё хочет.       Сёрфинг… Отдых на море… Коктейли…       Хелен не покидала мысль, что министр сошёл с ума, пока придумывал, как зашифровать текст. Похоже, она находится слишком долго в своеобразной отставке, раз не сразу разгадала реальный посыл письма.       Во-вторых, Аластор Грюм перехватил её после встречи с министром, чтобы доложить ей, что происходит сейчас в военном плане. Многие из Министерства задавались вопросом, как Грозный Глаз вообще согласился отчитываться перед Хелен Форбс? Она не знала, но предполагала, что всему виной уважение. К тому же именно Хелен какое-то время работала вместе с волшебником. И только она смогла выдержать его весьма не ангельский характер.       — Хелен! Лимонную дольку? — Альбус наконец-то соизволил появится здесь. Он широко улыбался женщине, указывая рукой на небольшую вазочку с лимонными дольками.       Хелен кинула безразличный взгляд на эту вазочку и сказала:       — Альбус, если ты позвал меня так срочно сюда, чтобы предложить лимонную дольку, я прикончу тебя.       Волшебник сел на своё кресло, примирительно кивая.       Да уж, настроение у неё сегодня было ни к чёрту.       — Хелен, у меня к тебе действительно серьёзный разговор. Не подумай, что я оторвал тебя от твоей работы просто так, — начал Альбус, его лицо сразу приняло важный вид. Глаза приобрели холодный оттенок, от которого, если бы за плечами Хелен не было столько опыта, она бы обязательно поёжилась.       — Тот проклятый дневник, который десять лет назад мы с тобой спрятали под сильнейшим заклинанием, разрушить которое не под силу даже мне за столь короткое время. Он пропал.       До этого более-менее раслабленная Хелен резко выпрямила спину и с нотками страха в глазах посмотрела на директора. Не было сомнений, что Альбус говорит правду, но вопрос в другом. Кому под силу сломать скрывающую печать на дневнике? Единственный человек, который мог это сделать, сейчас спал в своей кровати в комнате девочек Гриффиндора. Последняя наследница рода Флемингов, даже не подозревающая, что с самого рождения является ключом к сильнейшему оружию нескольких минувших веков. Многие волшебники пытались овладеть им, но, к их сожалению, дневник сводил с ума всех тех, кто не принадлежал к роду Флемингов. Лишь истинный наследник автора дневника гриффиндорки сможет открыть его и получить всю силу, скрывающуюся там. Волан-де-Морт как раз таки ищет и этот дневник, и волшебника, который бы смог открыть ему всю ту мощь, что хранится на пустых страницах.       — Ты думаешь, что моя девочка открыла его? Ей четырнадцать, Альбус! Она всего лишь ребенок! — возмущению женщины не было предела. Она до боли сжала руки в кулаки. Но и сама в глубине души понимала, что другого объяснения того, каким образом дневник исчез, не было. Она просто не хотела верить.       — Я не отрицаю, Альбус. Но что нам делать? — наконец ответила Хелен, поднимая стеклянные глаза на Альбуса. Волшебник был не менее огорчённым, ведь и для него Эллисон стала довольно близка.       — Мы расскажем ей всё, но позже. Пусть она пока радуется. Ты знаешь, что Эллисон поступила в команду по квиддичу? — искусно перевёл тему Альбус, ухватив тем временем одну лимонную дольку из вазочки.       — И я безумно рада за неё, — искренне улыбнулась Хелен, на секунду забыв о более важном разговоре. — Но дневник нужно найти, пока Эллисон до конца не разгадала его. Ребёнок не сможет управиться с такой силой.       — Нужно поговорить с ней, но чтобы она не поняла всей важности, Хелен. Справишься с этим?       — С подростком? — усмехнувшись переспросила женщина. — Разумеется, я же воспитываю её уже четырнадцать лет. Можешь не сомневаться.       — Она очень серьёзная девочка, Хелен. Постарайся не сломать ей психику таким же напором с твоей стороны. К слову, хотел спросить тебя, когда ты расскажешь ей о Чарльзе и Астории?       Альбус задел самую неприятную тему, которую никто из них не осмелился поднять на протяжении почти пятнадцати лет.       Правда…       Кто же знал, что сказать правду будет настолько сложно? Смотря в глаза жизнерадостной девочки, так не хотелось омрачать её детскую пору жестокой правдой. Всё это время она не спрашивала, а они и не начинали говорить. Казалось бы, взрослые зрелые волшебники, а боятся какой-то там правды. Всё то, что рассказывала Хелен маленькой воспитаннице было лишь маленькой крупицей всей истории Флемингов. Эллисон не знала множества секретов и моментов, которые уже пора бы ей раскрыть. Мерлин, да она даже не знала, что зовут её далеко не Эллисон, а Флоренс. В честь бабушки Астории. Всю жизнь девочка считала себя магглорождëнной, никогда не задумываясь, что на самом деле является выше по статусу и гораздо сильнее её обидчиков в школе. Она понятия не имела, какой важной фигурой является в приближающейся войне. Ей было сказано только то, что её отец и мать были убиты посредниками Грин-де-Вальда. Когда-то в детстве Хелен невзначай упомянула, что они были чистокровными, но разве восьмилетняя девочка смогла бы сохранить эту информацию у себя в головке? Было понятно, что единственным близким человеком для Эллисон стала Хелен, и переубедить её в том, что у неё действительно были родители, которые любили её всем своим сердцем, теперь было невозможно.       И на этом всё.       — Я… — замялась Хелен. Бывший мракоборец, не знающий, что такое жалость и ложь близким. Замялась! Хах.       — Сейчас совсем не вовремя, Альбус. Дневник на свободе и…       — Никогда не будет вовремя, Хелен. Я долго думал и понял, что нечестно скрывать такую правду. Помнишь, как её чуть было не приняли на Слизерин? Она пошла на Гриффиндор только из-за того, что не знала хороших людей, выпустившихся из Слизерина. А ведь Астория и Чарльз являются идеальным примером того, что факультет не решает, будет ли волшебник плохим или хорошим. Я о том, что если бы Эллисон знала правду, то её путь был бы совершенно другим. В любом случае мы не имеем права хранить секреты от неё.       Хелен зажмурилась от воспоминаний о Чарльзе Флеминге. Славный парень был, Эллисон вся в него. Она тогда не воспринимала в серьёз его просьбы позаботиться о Флоренс, случись что-то с ним или Асторией. Хелен хлопала его по плечу и уверяла, что они ещё отпразднуют победу с Пруэттами.       Через несколько месяцев его и Астории не стало…       Они отпраздновали победу, но на этом торжестве не было ни Тори, ни Чарльза. Опасения молодого Флеминга сбылись.       — Просто не хочу, чтобы она повторила их судьбу, — на выдохе ответила женщина. Впервые она раскрыла свои эмоции, предстала открытой книгой перед кем-то. Эллисон — её лучик света в этой жизни. Она является одной из причин, почему Хелен ещё не сдалась. Но если её не станет, как и родителей…       Хелен знает, что будет больно и какой будет эта боль.       — Она не повторит их судьбу. Клянусь тебе, Хелен.       Просто словам Хелен не верила. И это было как раз в её духе. Верить таким словам, типа: клянусь, обещаю. Ну не ненормально ли это? Точно так же мог сказать и Волан-де-Морт, и что? Она должна беспрекословно поверить ему?       — Я не верю словам, ты знаешь, Альбус. Просто дай мне поговорить с Эллисон, а обещать мне не нужно.       Мужчина хмыкнул в ответ. Он не сомневался в такой реакции. И был более чем согласен.

***

      Тихие шаги девочки были почти незаметны для ночных обитателей Хогвартса. Она кралась так аккуратно и искусно, что никто бы не поверил, что сама Эллисон Форбс ничего не уронила и не обругала какую-нибудь картину, что пожаловалась на неё за приглушенный свет из палочки! Элли и рада была не спать. Ей было страшно даже подумать, что она снова станет Сесилией и будет чувствовать всё за неё. Удивительно, но сегодня все картины смолкли и умиротворённо спали, не проронив ни единого вздоха. Эллисон это было на руку, поэтому она и не возмущалась, пока проходила мимо огромных портретов. Самым сложным препятствием была Полная Дама, она ни на секунду не смыкала глаз, а мантии-невидимки у Эллисон, увы, не нашлось, поэтому пришлось спасаться привычными методами. Белла, пусть и в последнее время часто кидала хозяйку, в этот раз очень помогла ей. Она вскорабкалась на картину, и пока Полная Дама кричала от несправедливости этой жизни, Эллисон быстренько прошмыгнула через дверь и скрылась в тёмном коридоре. Филч пришёл на крики женщины, но ни кошки, ни Элли там уже не было.       Её необычайно важная миссия требует сосредоточиться на мельчайших вещах, на которых Эллисон никогда бы и не заострила своё внимание, будучи немного рассеяной в повседневной жизни. Поэтому она действовала исключительно по плану, который они с девчонками придумали сегодня, сидя у мадам Розмерты. Сам план заключался в том, что Эллисон должна была проникнуть в хранилище Слизнорта, чтобы, так сказать, одолжить парочку пузырьков и трав. Правда, было немного странно, что такую важную в их плане задачу доверили именно Эллисон. Она никогда и не отрицала, что её руки выросли не из того места, особенно это проявлялось в стрессовых ситуациях. А если она встретит преподавателя? Легче прикинуться лунатиком, чем попытаться придумать действительно отменную отговорку, почему ученица сейчас гуляет по коридору замка как какой-то ниндзя. То к одной стене перебежит и прислонится к ней, то к другой. Эллисон уверена, что если бы ее увидел какой-нибудь знакомый, то смеха тут было бы…       — Какая приятная неожиданность! Что ты забыла здесь? Насколько я помню, общежитие Гриффиндора находится в совершенно другой стороне. Или за это время в Хогвартсе произошёл переезд? — Эллисон пискнула от резкого голоса за спиной, прямо над ухом. Локтем она почувствовала, как зарядила незнакомцу либо в нос, либо в глаз.       «Бойся своих желаний, деточка!» — пронеслось в голове у Эллисон. Смеха она, конечно, сейчас огребëт.       — Прости, прости! — шёпотом стала извиняться Элли перед незнакомцем.       — Дурëха, ты мне нос сломала! — Эллисон даже спиной ощущала, что голос парня был переполнен болью и возмущением, но, к счастью Элли, он не перешёл на повышенные тона и не спалил своеобразное приключение Элл.       Эллисон обернулась к парню, и в секунду её взгляд с удивленного переменился на полный презрения. Теперь ей было почти не совестно за то, что она сломала ему его аристократический нос!       — А, это ты? — Эллисон с пренебрежением посмотрела на слизеринца. — Тогда так тебе и надо! — выплюнула эти слова она.       Эллисон никогда не забудет о той боли, которую причинил Кэролайн Рабастан на прошлом курсе. Она не выкинет из памяти красные заплаканные глаза подруги и её сломленный вид на протяжении нескольких месяцев. И Эллисон не простит такого предательства, пусть и по отношению даже не к ней, но раз он предал Кэрри, то предал и её. Как там говориться? Один за всех и все за одного. И Эллисон всегда будет защищать Кэролайн от этого подонка. В прошлом году и у Элл вышла огромная ссора с Кэр из-за того, что она поначалу в упор не замечала подавленного состояния подруги. У неё бывает такое, что эмпатичность просыпается не сразу, а бывает, эмпатию нужно поднимать из долгой спячки грубой силой. Эллисон помнила тот вечер в заброшенном туалете для девочек. Кэролайн сорвалась, но Элли ни в коем случае не винила её. Это исключительно вина Эллисон, и точка! Миртл только портила и так накалившуюся обстановку до невозможности, подначивая Кэролайн на ещё большую ярость.       — Ну, спасибо, anormale!       Эллисон сщурила глаза от того, что Рабастан переключился на неизвестный ей язык.       — Сам ты анормал, — ответила Элли, сделав ударение на последнем слоге.       — Ты куда вообще собралась? Не знаешь, что маленькие девочки в это время должны видеть десятое сновидение?! — с усмешкой спросил парень, пропустив мимо ушей каверканье столь прекрасного языка.       Эллисон промолчала. Она думала, как бы избавиться от него, ведь ясен пень, он прилипнет к ней, как банный листик.       — Слушай, Лестрейндж. Я тебя не видела, ты меня не видел. Отвали от меня, а? — решилась так откровенно перейти к делу Эллисон. Ну, вот что ей терять, скажите? Из этой ситуации может быть только два исхода. Либо они расходятся, как в море корабли, и забывают о существовании друг друга, либо Лестрейндж не отстаёт от неё со своим красным носом, как у типичного алкоголика, и ей придётся сломать ему не только нос.       Рабастан склонил голову в бок, всё ещё немного морщась от боли в носу. Была бы при нём палочка, он давно залечил бы это недоразумение, но вот угораздило его пойти прогуляться по пустым коридорам замка без палочки, так ещё и встретить эту заносчивую гриффиндорку. Он обдумывал предложение девушки и всё-таки решил, что ругаться на ночь ему совсем не хочется.       — Ладно, иди и пошугай Филча лучше. Хоть будет, что вспомнить. Дам тебе пять галлеонов, если сломаешь ему нос, — всё ещё насмехаясь над Эллисон, говорил Рабастан.       Эллисон фыркнула, еле поборов желание вмазать ему снова, да посильнее. Она развернулась в сторону пока что тёмного коридора, заранее прислушалась, нет ли там какого-нибудь странного лунатика, типа Блэка или ещё кого. Кто же знает, что или кого здесь можно встретить. Она вновь возобновила свой лилипутный шаг и оставила Рабастана там в совсем неосвещаемом коридоре. Всё было бы хорошо, если бы Лестрейндж не направился прямиком за ней.       — Лестрейндж, у тебя топографический кретинизм?! — яро возмутилась Эллисон, когда он поравнялся с ней и с усмешкой наблюдал за её потугами идти тихо и незаметно.       Рабастан отрицательно покачал головой из стороны в сторону.       — Тогда какого Мерлина ты увязался за мной, как послушный щенок?! — она шикнула на него и что есть мочи старалась испепелить его одним только взглядом.       — Чтоб ты знала, я иду к себе в гостиную, а ты почему-то идёшь в ту же сторону, малышка Элли. К тому же у меня нет палочки, чтобы осветить себе путь, — спокойно разъяснял гриффиндорке Рабастан всю сложность ситуации.       — Ну, досюда ты же как-то дошёл? Я думаю, ты взрослый мальчик! — Эллисон похлопала парня по плечу и огромными шагами принялась отдаляться от него.       — Мерлин, я когда-нибудь придушу эту une épine dans le cul! — сказал Рабастан так тихо, чтобы ни один портрет не услышал его красноречивую лексику и не увидел его лицо. Он привык выражаться не на английском. Так было гораздо удобнее. Половина не понимала его, ведь французский они не изучали, а те, кто знал этот чудесный язык скрывали улыбки за рукой или кубком       — Молодой человек! Подбирайте слова! Вы всё-таки находитесь в великой школе чародейства и волшебства Хогвартс! — хрип, словно скрип старой двери раздался справа. Рабастан фыркнул и быстро направился в сторону подземелий.

***

      Ночью поле для квиддича выглядело одновременно и устрашающе, и могуче, и чудесно. В будние дни воздух здесь был заряжен напряжением до предела, а восторженные крики и возмущённые вздохи были слышны из каждого уголка не только поля, но и за ним. Но не сейчас. В тёмное время суток здесь царило умиротворение, и никакой Джеймс Поттер не смог бы нарушить эту обстановку. Сейчас капитан команды по квиддичу спал в своей постели и даже не подозревал, какое весёлое утро ждёт его и весёлую компашку под названием «мародëры». Поначалу девочки не хотели впутывать остальных парней. Питера и Ремуса. Они, вроде как, не были виноваты в том случае, но в дальнейшем обсуждении их коварного плана Марлин, Мэри и Эллисон уговорили Лили всё-таки учавствовать в этом.       Мэри досталась относительно самая простая часть плана. Она должна была наложить чары и рассыпать травы и зелья, принесённые Эллисон, на лестницу из спальни мальчиков пятого курса. Это заклинание должно было подействовать так, что у кого-то волосы испарятся от слова «совсем», а у кого-то станут зелёного цвета. Зелья и травы распылятся прямо на голову. Девочки даже не знают, кому повезёт больше. Лысики против зелёнки, кто же выиграет в этом нелепом сражении?! Всё должно было пройти идеально! И мародёры просто обязаны запомнить этот чудесный день. Эллисон поклялась, что будет отмечать его красным крестиком последующие два года, как самый легендарный день во всей истории магического мира.       Лили и Марлин не боялись ступать на скрипучие доски, вряд ли в такое время кто-то решит отправиться в раздевалки для мальчиков. Ну да, был один ненормальный, который мог бы собрать команду Гриффиндора позаниматься в такое время, но сейчас он спит без задних ног, а всё потому что, возможно, рука Эллисон случайно дрогнула над сливочным пивом с порошком для хорошего сна.       — Запомнила заклинание? Марлин, главное не напортачь. Мы хотим подшутить над ними, а не убить, — упрекнула подругу Лили, когда она начала подкидывать палочку вверх и старалась выкрикнуть «Алохомора». Правда, получалось у неё ну очень плохо.       — Не бубни, милая Лили. У меня всё под контролем, — ответила недовольно Марлин, но всё-таки припрятала палочку в рукав мантии до подходящего случая, когда ей наконец-таки разрешат колдовать, — я же ведьма!       — Фух, — глубоко вдохнула и выдохнула Лили перед тем, как открыть два шкафчика одним махом руки. Она так обрадовалась, когда у неё получилось сделать это невербально с первого раза. Начинать с таких мелочей определённо стоило и стоит продолжать. Ей стало так гордо за себя на душе, что на секунду она забыла, чем они вообще занимаются.       — Ого, подруга, почему это ты скрывала от нас, что научилась таким штучкам?! Научишь и меня? Это же так клёво! — восхищению Марлин не было предела. Она, безусловно, пыталась колдовать без слов, но получалось у неё отвратительно. То замок сломает, то пустит клочок света кому-нибудь в лицо, то что-нибудь ещё в этом духе…       Лили смущенно улыбнулась и кивнула в ответ перед тем, как начать колдовать над метлой уже вербально. Марлин радостно кивнула и всё же принялась за заклинание, тщательно сосредоточившись на нём.       Ну, мародёры, ждите справедливой мести!

***

      Ремус откинул одеяло и сразу почувствовал ноющую боль во всём теле. Он ненавидел себя и своё состояние перед полнолунием, особенно когда этот проклятый день выпадал на учебный день. Слушать преподавателей, отвечать на их вопросы и писать тесты было невозможно. Правда, мадам Помфри освобождала его от уроков в этот день и ругала, когда он каждый раз пренебрегал её советам. Но Ремус хотел учиться.       Ремус тихо промычал от боли, но всё-таки встал с кровати. Нужно было успеть сходить в душ, пока целая толпа гриффиндорцев не хлынула в ванную.       — Ре… еем, — тихо протянул сиплым голосом Сириус из-под одеяла.       Ремус обернулся к другу, закатив глаза. Он уже знал, о чём хотел спросить Сириус. Каждое утро полнолуния начиналось с этого вопроса.       — Ты как? — Сириус зевнул и наконец-таки вылез из-под одеяла, сразу же окидывая оценивающим взглядом Ремуса.       — А как я должен чувствовать себя? — чрезмерно агрессивно ответил Ремус. — Извини. Не хочу показаться слишком агрессивным, но меня достал этот вопрос.       Сириус нахмурился. К сожалению, облегчить боль лучшего друга он никак не мог. Как бы все четыре курса они с друзьями не пытались помочь Ремусу, у них не выходило. Они искали противоядие, старались найти хоть какой-то способ, но от этого нет лекарства.       — Эй, эй, эй, ты куда?       — В душ, — само собой ответил Рем. — Вонять весь день нет желания.       — Да я не про это. Что тебе говорила Помфри?       Ремус с неохотой вспомнил слова женщины:       — Не смей даже притрагиваться к учебникам в этот день, Ремус Джон Люпин! — повторил её слова староста.       Сириус встал с кровати и повесил сумку с учебниками подальше.       — Тогда они тебе точно не понадобятся. Рем, не нужно мучать себя. Клянусь, сегодня я буду писать конспекты на каждом уроке и дам переписать тебе их после того, как тебе станет лучше. А пока будь истинным мародером и прогуляй уроки, тем более раз уж тебе это разрешили.       — Твоя взяла, — устало ответил Люпин.

***

      Эллисон положила последнюю книжку в свою сумочку и принялась за запутанные, пусть и от недолгого сна, волосы. Она провела рукой по гнезду, образовавшемуся за ночь. Эллисон сразу поняла, что без магии тут не обойтись.       — Орландо! — произнесла Элл, и волосы сразу приняли приличный вид. Стали ухоженными и гладкими. Они легли лёгкими пляжными локонами на плечи. Как будто бы и не было никакого гнезда на её голове.       — Элли, ты не видела мой галстук? — спросила Мэри.       Макдональд уже была полностью готова. Заплела свои кудрявые волосы в пучок, оставив парочку прядей на лице. Надела чёрную юбку, заправила рубашку в неё и оставила парочку пуговичек расстёгнутыми. Никто из однокурсников уже особо не обращал внимание на школьную форму, и она не была исключением. Но всегда же должно быть какое-то надоедливое «но»? Так вот, и здесь без него не обошлось.       Профессор МакГонагалл, если замечала несоблюдение школьных правил, либо отправляла тебя переодеваться, либо запоминала это на всё оставшееся время обучения и припоминала при каждом удобном случае. Именно поэтому легче было просто взять с собой галстук, чтобы при виде декана быстро напялить его на себя.       — Вроде бы, Марлин брала его вчера у тебя, пока они с Лили ходили на поле для квиддича, — отозвалась Эллисон, вспоминая, как Марлин брала галстук с собой. Правда, непонятно, зачем, но для её хитрого плана это, видимо, было очень важно.       — Чёрт, значит она уже ускакала с моим галстуком?! — возмутилась Макдональд, плотно поджав губы в тонкую полосочку и сложив руки по бокам.       — Возьми мой, — протянула подруге галстук Эллисон. — Мне всё равно уже нечего терять. МакГонагалл и так занесла меня в свой специальный чёрный список провинившихся учеников, написала моей бабушке.       Мэри благодарно улыбнулась Эллисон и приняла вещицу из её рук.       — Спасибочки. Помни, я обожаю тебя, — с всё ещё благодарной улыбкой сказала Мэри, завязывая галстук ловкими движениями. — Кстати, Слизнорт или, ещё хуже, Пивз не спалили тебя?       У них совсем не было времени, чтобы обсудить их вылазки. Эллисон пошла самая первая и когда вернулась, быстро отдала одолженное у профессора Слизнорта Мэри, она залеглась спать. Почему-то её так умотало путешествие по тёмным коридорам замка, поэтому как только голова коснулась мягкой подушки, Элл погрузилась в крепкий сон. Лилс и Марлин вернулись гораздо позже, Мэри и Эллисон тогда видели десятый сон.       — Уж лучше бы они, чем тот, кого я встретила там, — фыркнула Эллисон. Мерлин, как Кэролайн терпела его так долго? Он же невыносим, заносчив.       — Аврора?       Эллисон скривилась от упоминания слизеринки, но всё же отрицательно покачала головой.       — Эван? — и опять мимо. — Да кто тогда? Не поверю, что Снейп будет ходить по замку ночью.       — Лестрейндж, — призналась Эллисон. Все попытки Мэри оказались провальными, и ей уже стало жаль её. — Правда, я ему немножечко нос сломала, но он заслужил!       Мэри округлила глаза, и смешок вырвался из неё.       — Моя ж ты хорошая, ты — мой кумир! — рассмеялась Мэри. Её смех был настолько заразительным, что Эллисон не сдержала смеха. — Уж он то точно заслужил. Как Кэролайн сейчас чувствует себя? Мне показалось, что она приходит в норму.       — Да, но Лестрейндж снова лезет к ней, просит прощения, — сказала Эллисон. — Я не понимаю, зачем ему всё это, если честно.       — Ну, Кэролайн же наша подруга, мы защитим её, если он снова полезет к ней!

***

      Эллисон на свой страх и риск решила прогулять чары. Она мысленно уговорила себя, что это последнее занятие, и она устала. А своим здоровьем пренебрегать ни в коем случае нельзя!       Эллисон зашла в библиотеку. Да-а, нечасто она здесь бывала. Точнее сказать, она была здесь только тогда, когда ей срочно нужна была Кэролайн. Паркер частенько убивала время в библиотеке, сидя за столом. Эллисон же не понимала, как можно сидеть на одном месте больше часа! Ещё ни разу в жизни у неё не заканчивались аргументы, чтобы вытащить Кэр из этой дыры, но теперь она сама пришла сюда. Удивительно, что добровольно.       Странное, будем честны, зрелище. Вот, если бы вы встретили улыбающуюся Форбс здесь, в библиотеке, то что бы вы подумали? Кто-то мог предположить, что она замышляет что-то очень коварное и гадкое, и прямо сейчас это помещение взлетит в воздух. Но нет, просто Эллисон до сих пор помнила лица мародёров, когда они зашли в Большой зал. Сириус будто искупался в зелëнке, Питер и Джеймс полностью лишились волос. Ремуса на завтраке не было. Поначалу их подкалывали братья Пруэтты, слизеринцы и однокурсники, но потом они даже свыклись со своим положением. Казалось, что Сириуса и Джеймса это совершенно не беспокоило. Блэк как обычно поправлял свою шевелюру и подмигивал кому только можно, даже профессор МакГонагалл случайно поймала этот странный кадр. Джеймс поймал смешинку и всё никак не мог успокоиться, глядя на своих друзей.       Марлин и Эллисон дали друг другу пять и спокойно улыбались, даже не переглядываясь! Мерлин, они еле удержали себя от язвительного комментария, но озарные искры в глазах выдали бы их с потрохами, если бы кто-то посмотрел в них, но им несказанно повезло, что сейчас Сириус и Джеймс не были заняты расследованием того, кто сделал такое с их волосами! Хотя, возможно, они просто не заметили, как Сириус кинул понимающий взгляд на них. Может быть, они не заметили, как Блэк что-то шепнул Джеймсу и Питеру, и уже все вместе они посмотрели на однокурсниц.       Единственное, точнее единственный, кто немного напряг виновниц этого кордебалета — Ремус. Точнее его отсутствие. На уроках Люпина тоже не было. И когда Эллисон хотела выяснить причину отсутствия старосты, Джеймс и Сириус спокойно сказали, что у него сильно разболелась голова, поэтому он пошел к мадам Помфри за зельем, а та освободила его на сегодня.       — Привет, Рем. — сказала Эллисон, увидев поникшего мальчика, лежащего на столе с книгой под собой. Она постаралась говорить бодрящим тоном, но при виде измученного лица Люпина Эллисон осекалась. Удивительно, что он сейчас не на чарах.       — А? — ну вот. Кажется, Эллисон прервала его сон, а он, похоже, был очень необходим ему.       — Извини… Я не знала, что ты спишь, — поспешно извинилась Элли.       Она замялась. Да, ей было безумно неловко перед Ремусом. И с каких пор она так бережно относится к людям? Ладно-ладно, Элли уже поняла, что стала более эмпатичной к окружающим с некоторого времени. Но почему? Она же не делала ничего, чтобы измениться в лучшую сторону… Звучит как-то страшновато. И нет, конечно Эллисон не была против, но так быстро люди не меняются. Форбс вообще считает, что люди не способны изменить свои натуру и характер. Они могут скрыть это за маской, стать искусными лжецами, но их реальная сущность всё равно будет где-то внутри их, и когда-нибудь она выйдет на свободу.       — Не нужно извиняться, Эллисон. Это я заснул на ровном месте, — ответил Ремус, сонно улыбаясь Эллисон.       Рем оглянулся по сторонам, чтобы оценить обстановку вокруг. Ноющая боль в теле ни на секунду не прекращала напоминать о себе мальчику.       — Ты извиняешься за то, что уснул? Рем, не думаю, что история магии лучше мягкой подушечки. Хотя у каждого свои фишки, — пожав плечами, Эллисон села рядом с Ремусом.       — Я… Вот чёрт. Видимо, сочинение придется отложить на следующий раз.       — Как твоя голова?       Ремус поднял взгляд на однокурсницу. Секунда потребовалась, чтобы он понял, что это очередная байка Джеймса и Сириуса. Странно только, что они не выдумали что-нибудь изощреннее, как делали это обычно. То у него прапрабабушка подвернула ногу, то ещё чего похлеще. И как они его ещё не похоронили с такой-то фантазией?       — Голова? Уже лучше.       — Тебе бы не сидеть сейчас за сочинением, а пойти поспать. Без обид, Рем. Но вид у тебя очень болезненный.       — У меня такое бывает. Скоро очнусь огурчиком.       — Ремус, я знаю, что мы с тобой не закадычные друзья, но если тебе плохо, ты можешь обратиться ко мне. Я помогу, не сомневайся, — вдруг выдала Эллисон, даже не ожидая этого от себя. Что поделать, не могла она смотреть на измученное лицо Ремуса и быть черствым пряником в этот момент.       — Спасибо, Эллисон, но всё хорошо. Наверное, я зайду к мадам Помфри. Уж она то вылечит меня. До завтра.       Ремус, уходя, ощущал растерянность от сложившейся ситуации.

***

      Заброшенная Визжащая хижина не издавала никаких криков, но только из-за того что пока не наступило полнолуние. Здесь лежал потрëпанный матрас и явно старая подушка.       Визжащую хижину мародеры выбрали не случайно для того, чтобы Ремус обращался здесь. На первом курсе, когда они ещё не нашли хижину, Люпину приходилось обращаться в маленьком подвале размером пять на пять.       — Вы должны уйти. Когда я начну обращаться, я больше не смогу контролировать себя. Если я сделаю что-нибудь с вами в облике оборотня, то точно не смогу пережить это.       — Скоро мы станем анимагами. Так что тебе не придётся проходить эту ужасную ночь одному, — сказал Питер, появившийся из ниоткуда. В руках у него была еле светящаяся палочка. В этой хижине чёрт ногу сломит.       — Дело говоришь, Пит! — поддержал Петтигрю Джеймс. — Вот увидите, я буду львом! — деловито заявил парнишка, уже представляя себя гордым хищником.       — Готов поспорить, что ты станешь кем угодно, но только не львом, — прервал слащавые мечты друга Рем.       — Твой сарказм как всегда при тебе, Реми!       Ремус скривился от такого ужасного сокращения его имени. Реми… Что угодно, но только не это.       — Не называй меня так, Джеймс. А то я больше не буду помогать вам на зельеварении и отмазывать перед МакГонагалл!       — Это откровенный шантаж, Ремус!       Сириус был удивительно тих. Обычно его не заткнёшь, а шуточки не прекращались ни на минуту. Он опëрся на деревянную стену, обдумывая, кто же мог провернуть такое. Было у него, конечно, одно предположение, но парни его не слушали. Говорили, мол, что за бред, Сириус?! Они почему-то не могли поверить, что девчонки могли сделать такое. Вроде бы, серьёзные девочки. Ну, ладно. Только Лили серьёзная. Мэри, Марлин и Эллисон не попадали в эту категорию. Но им всё равно было мало его доводов.       — Сири, перестань. Лили в этом точно не замешана. Марлин и Мэри тоже. А Эллисон одна не провернула бы это, — пытался успокоить Блэка Джеймс. — Они же девчонки. У них в голове совсем другое.       — Ты так сильно недооцениваешь Форбс, что мне начинает казаться, что ты размяк, дружище. А твоя любимая староста? Как там говориться в той маггловской поговорке? В тихом омуте черти водятся, — с усмешкой сказал Сириус. Уж он-то понимал, что замешана в этом не только Эллисон. Возможно, даже примерная староста Лили Эванс втянулась в этот розыгрыш. Насчёт Марлин и Мэри он ни капли не сомневался. Маккиннон и Макдональд ещё те штучки, их хлебом не корми, только дай над кем-нибудь подшутить.       — То есть ты считаешь, что Джеймса и Пита побрили налысо, а тебя покрасили в зелёный Лили, Мэри, Марлин и Эллисон?! — с иронией спросил Ремус.       Сириус гневно пропыхтел и язвительно улыбнулся Ремусу. И почему все так слепы к этой четвёрке?       — И за какие такие грехи я получил таких наивных друзей?       У Сириуса уже созрел план, как выпытать всё у виновниц этого розыгрыша. Эллисон, абсолютно не умеющая лгать, — главный ключик к разгадке. Стоит ей только попробовать начать лгать, всё тело машинально выдавало её под чистую.       — Может, ты так ведёшь себя из-за приближающегося ужина? — предположил Джеймс. Он знал друга уже долго, но до сих пор не мог иногда предположить, что вообще с ним происходит. Мальчик старался не лезть в личные границы Сириуса, уважать его то приходящую, то уходящую скрытность. Но сам он был воспитан совсем по-другому. Если его что-то волнует, он будет говорить и говорить. Расскажет по секрету всему свету. Флимонт и Юфимия учили его не скрывать свои эмоции от близких, делиться ими, не держать в себе переживания. Джеймс переживал за него. Но мама говорила, что Вальбурга воспитывает своих детей совершенно иным способом, и это, безусловно, отразилось на их характере.       — Нет. Это здесь не причём, — коротко ответил Сириус. — Просто меня бесит то, что вы, как бараны, уперлись и не видите очевидных вещей!       — А как, по-твоему, мы должны проверить это? Подойти и напрямую спросить у них, не облили ли они нас зельями и травами?! — спросил Джеймс.       — Да хоть как-то…

***

      Паб «Три метлы» сейчас не кишил людьми. Но всë же парочка влюблённых голубков затесалась у самых дальних столиков. Только бы учителя не заметили их. И это, безусловно, легко можно объяснить. Вечер понедельника. Сегодня все студенты заняты нахлынувшей домашкой, всё-таки преподаватели не щадили даже первый курс, что уж говорить о пятом. Плюс, в будние дни нельзя посещать Хогсмид. И если бы мадам Розмерта не входила в положение студентов, то самое любимое место для посиделок пришлось бы прикрыть. Но хорошо, что женщина сама не любит стукачей. Именно поэтому некоторые студенты всё же находят обходные пути школьных правил. Кэролайн не знала, как пошла на такое. Но потайной выход из замка она никогда не нашла сама, если бы не вечно скучающая от безделья Эллисон. Её шило никогда не давало сидеть на одном месте. Вот так Кэролайн и узнала, что та тайком бегает в Сладкое Королевство за всяческими вкусняшками.       Кэролайн почти не выпускала учебники из рук. В конце концов, СОВ не за горами, а ей нужно сдать всё на «превосходно» или же хотя бы на «выше ожидаемого». Даже сейчас она заучивала правила приготовления Оборотного зелья. Конечно, на экзамене приготовить его не зададут, из-за издержек приготовления, но есть возможность получить вопрос о его составе, длительности приготовления и типа того.       — Рад, что ты пришла, Кэрри.       Кэролайн вздрогнула от неожиданного голоса, вырвавшего её из своеобразного транса.       Рабастан сел на свободный стул и с улыбкой посмотрел на учебник в руках брюнетки. Её карие глаза смотрели то на него, то на учебник. Она всё же отложила книгу, предпочитая компанию слизеринца учебнику по Зельеварению за пятый курс.       — Что? Я просто серьёзно отношусь к экзаменам, которые определяют моё будущее.       Рабастан покачал головой, оправдывая свой красноречивый взгляд.       — Я рад видеть тебя, Кэролайн. И… ещё раз хочу извиниться. Ты мне безумно дорога, а я повелся на какие-то детские комментарии с их стороны. Беллатриса кардинально поменяла Рудольфуса, я не хочу стать таким, как он, или, ещё хуже, как она.       — Возможно, я уже простила тебя, — в ответ сказала Кэролайн, смотря на раскаивающегося парня. — Да и ты не такой. Просто… Ты стоишь на развилке, но выбрать можешь только один путь. Либо ты пойдёшь по своей дороге и станешь лучше, чем когда-нибудь ты был, либо станешь одним из Пожирателей Смерти, и тогда мы с тобой будем воевать по разные стороны.       Сейчас Кэролайн почему-то не хотела пытаться подобрать более мягкую форму, чтобы донести всё до Рабастана.       — Ты простила меня, — с радостной улыбкой повторил он слова когтевранки.       — Ты только это запомнил, серьёзно? — вскинув брови, спросила Кэролайн.       — Нет, но, Кэролайн, это очень сложно. Я не знаю, куда меня заведëт моя судьба, но именно в этот момент я рад, что ты простила меня. И мне плевать, если Грозный Глаз убьёт меня на поле битвы.       — Не говори так, Рабастан. Об этом не шутят, — покачала головой Кэролайн. На секунду грусть охватила её. Будущее определённо обещало быть страшным. Что оно уготовит для каждого?       — Если жить без шуток над собой и своим будущим, то погибну куда раньше, чем положено. А я хочу ещё пожить.       — А что с твоим носом? Неужели на Слизерине проводятся бои без правил? И кто так ужасно залечил тебе его?!       — Твоя лучшая подружка постаралась. Я не ожидал, что у неё настолько сильный удар.       Кэролайн широко распахнула глаза, глядя на слизеринца.       — Отчасти я понимаю, за что получил. А ещё теперь я знаю, кто сотворил такое с вашими мардобоями, — специально перековеркал название команды гриффиндорцев Рабастан.       — Эллисон?! Мерлин, она точно хочет попасть на очередную отработку. Хочешь, я вылечу твой нос?       — Буду признателен, дорогая.       Кэролайн подсела ближе к Рабастану и достала палочку и кармана мантии.       — Эпискеи! — без каких-либо сомнений направила палочку на опухший нос парня.       — Ауч, — болезненно прошипел Лестрейндж. — Но я надеюсь, больше твоя подруга не будет бить меня по лицу.       — Нууу, — протянула Кэролайн. — Частично ты заслужил этот удар. Сам сказал.       — Признаю, но всё же это было больно. Ладно, тогда вы позволите мне, мисс Паркер, угостить вас сливочным пивом. Конечно, я пойму, если этот напиток смертных не для вас…       — Мерлин, иди уже! Перестань дурачится, — пробурчала Кэролайн, но на губах играла такая плохо скрываемая улыбка.

***

      Вечер понедельника в гостиной Гриффиндора проходил, как всегда, в тёплой атмосфере. Первокурсники тихо перешептывались, глядя на старшие курсы. Им хотелось быть такими же взрослыми, как и они. Хотелось знать такие мощные заклинания, чтобы, показав родителям, дети могли чувствовать себя супер сильными. Как, к примеру, Супермен.       Старшие курсы не разделяли их воодушевления, смотря на себя в зеркало. Они ужасно устали от кучи домашки и материала, который нужно было вызубрить. Однако сегодня здесь было куда тише. Это и радовало, и напрягало. Кто знает, почему мародёры затаились. Может, они сейчас выкинут какую-нибудь глупую шутку, и вечер закончится ужасно.       — Скукааа смертная… — взвыла Эллисон, лёжа на диване вниз головой и подметая пол волосами.       Отработки сегодня не было. У профессора Слизнорта появилась какая-то срочная причина, и он решил отменить её, обрадовав тем самым всех студентов, попавших на эту отработку. Эллисон даже слышала, как возмущался Филч, услышав, что дети сегодня не будут страдать. Он предложил провести самому эту отработку, но профессор МакГонагалл не оказала ему такой чести.       — Лучше молчи, пока какой-нибудь Джеймс Поттер не вылез из-за угла и не утащил нас всех на тренировку в такое то время. И во всём будешь виновата ты! — сказал в шутку, а может и нет, Фабиан.       — Ты можешь начать огромное задание по ЗОТИ, которое было задано несколько дней назад. Срок до октября. А то я знаю тебя, начнёшь делать всё в последнюю ночь и будешь ворчать на нас из-за того, что ничего не успеваешь. По травологии тоже задали вырастить новое растение. Ты же помнишь? — ответила Лили, видя как Эллисон мается без дела.       — Неее, это слишком скучно. Цветочек, ты только не обижайся, — ответила Эллисон. О домашке ей сейчас совсем не хотелось думать. Тот сон всё не выходил из головы. Как она могла чувствовать всё, что чувствовала Сесилия? Будто это она была Сиси.       Лили закатила глаза. Опять её не послушала Элли, а потом будет ломать голову, как всё исправить в последний момент.       — Белла, это что за предательство? То есть со мной ты не лежишь, а как Марлин гладит тебе пузо, то пожалуйста?! — притворно возмутилась Эллисон, увидев представшую перед ней картину. Белла лежит на коленях у блондинки и расслабленно мурчит от каждого поглаживания.       Марлин повела плечами, усмехнувшись про себя. Она хотела ответить Эллисон, но её прервали:       — Я…       — Мисс Форбс, вас вызывает директор. Пройдите за мной, пожалуйста.       Профессор МакГонагалл будто из-под земли появилась. Эллисон устремила на неё удивленный взгляд и чуть было не навернулась с дивана. Даже в такой поздний вечер женщина выглядела при параде и со сталью в глазах смотрела на девочку.       — Что ты уже успела натворить? — возмущённым шёпотом спросила тоже ничего не понимающая Лили. Марлин, Мэри и Фабиан смотрели то на МакГонагалл, то на Эллисон.       — В том то и дело, Лилс. Я ничего не сделала, — шикнула на подругу Элл. Она отвернулась от Лили и повернулась к декану, натянув на себя вежливо милую улыбку, чтобы не вызвать ещё больших подозрений. Профессор и так смотрела на неё со скептицизмом, как будто бы читая её мысли и затем узнавая все её грязные секретики. Но, похоже, к Эллисон от слова совсем не получалось. Улыбка становилась всё больше похожа на сумашедшую.       По крайней мере Эллисон была убеждена, что ни в чем не виновата. Рабастан не мог настучать, это не в его стиле. Вот Эван, Забини или Снейп могли, но не Лестрейндж. Но им не на что было стучать, она же ничего не сделала! Розыгрыш прошёл на ура, никто и не мог подумать, что это сделали гриффиндорки. Их бы вызвали гораздо раньше, если бы действительно поняли, кто сотворил это. Хотя и мародёры не особо жаловались.       — Директор вызывает вас, не потому что вы что-то натворили. А теперь прошу за мной, мисс Форбс.       Эллисон, прибывая в полном недоумении, всё-таки встала с диванчика на ноги и чуть было не упала от головокружения. Она подошла к декану. Профессор сразу развернулась в сторону выхода и направилась туда. На её лице не получилось прочитать ничего, кроме ледяного спокойствия. Порою Элли поражалась невозмутимости её декана.