Пятый курс. Марселус Альберт Пирс.

      На удивление, сегодня Кэролайн чувствовала себя свежо и бодро, но это чувство сразу испарилось, когда она вспомнила, что весь день на совместных занятиях с гриффиндорцами она будет одна. И одна очень бурная гриффиндорка не будет тормошить её весь день. Когтевранка смело могла заявить кому угодно в лицо, что у неё нет зависимости от чего-либо, но в тот самый момент она будет лгать. За пять лет общения с Эллисон Кэролайн так привыкла к ней, что представить свою жизнь без неё не смогла бы. Если её спросят, какой она видит жизнь лет через десять, то, не задумываясь, Кэролайн ответит: «В ней должна будет быть Эллисон Форбс, а остальное не так важно.» У Кэр никогда не возникали мысли о том, что их дороги разбегутся. Да, они разные. Да, порою они могут ссориться, но это быстро забывалось, а вот пять лет дружбы просто так не забудешь.       — Это верх несправедливости! — воскликнула когтевранка, поправляя сползающие очки. Она наматывала круги около койки, на которой лежала Эллисон.       Эллисон с улыбкой смотрела за подругой, но не смела прервать её марафон.       — Кэрри, ну хочешь, я попрошу Маккиннон зарядить в тебя бланджером? Тогда мы с тобой целый день проведём вместе, — со смешком ответила Эллисон, прекрасно понимая возмущение подруги, но ничего поделать она не могла.       — Не говори ерунды, — пробурчала Кэролайн и остановилась. — Как твои ребра? Слышала, как мадам Помфри проклинает квиддич у себя в кабинете.       — Весь Хогвартс слышит, дорогая. И со мной всё в порядке. Завтра с тобой буду мучаться на травологии.       Кэролайн ещё раз смерила гриффиндорку обеспокоенным взглядом и незамедлительно кивнула.       — Я тоже хорошо себя чувствую, Паркер. Спасибо, что спросила! — донеслось с соседней койки. Гидеон тоже выглядел получше. Рыжие волосы были растрепаны, а сам он приподнялся на локтях, чтобы лучше видеть девочек. Гидеон ухмылялся и смотрел на брюнетку.       Кэролайн не обратила внимание на него и сказала напоследок Эллисон:       — Я зайду к тебе вечером, заодно провожу до башни.       — Не маленькая, но всё равно спасибо, Кэрри. Беги уже на свои чары. А то профессор Флитвик может подумать, что ты нагло пользуешься его расположением.       Когда Кэролайн вышла из Больничного крыла, Эллисон откинулась на подушку и посмотрела на Гидеона, которому тоже не было в кайф лежать здесь, когда можно было успеть столько сделать. Эллисон хотела заняться чем-нибудь полезным. Например, потренироваться в окклюменции. Конечно, пока очередь пыток Барта не дошла до неё, но скоро это должно было произойти. Странно, что он не захотел проникнуть в её сознание на первом таком уроке, обычно Барт всегда отрывался на ней.       — Я сказала вам лежать, а не доставать палочки, мисс Форбс. Вот ваш завтрак! Вы должны отдыхать. Сломать рёбра — это не одно и то же, что получить синяк.       Мадам Помфри выхватила из рук Эллисон палочку и положила к себе в карман со словами, что вечером, когда Эллисон будет окончательно здорова, она отдаст ей её.       Перед Эллисон поставили поднос. Такой же был и у Гидеона. Мадам Помфри ушла в свой кабинет, оставляя пациентов одних.       Эллисон оглядела содержимое.       — Скотство! Ну и дрянь.       Ладно. Главное, что сегодня она не встретится с Бартом. Она принялась за кашу, но в голове прокручивала, как ест пирог с вишней… Её любимый.

***

      Кэр вышла из Больничного крыла и направилась в кабинет, где должны были проходить чары с гриффиндорцами. Она шла медленно. Некуда ей торопиться. Флитвик никогда не ругал своих студентов за такие мелочи. Нет. Конечно, он не прощал им все грехи, но на опоздания глаза закрыть мог.       — Паркер, ну наконец-то! Я готова придушить тебя. Ты где ходишь? — пропищала Пит, чуть ли не сбивая с ног Кэролайн.       — Я ходила в Больничное крыло к Эллисон. А тебе то какое дело до этого? Урок только через шесть минут.       — Да плевать мне на твою Эллисон! Просто меня достало, что ты постоянно лишаешь нас баллов. А ведь на первом курсе ты была нормальной, пока эта Форбс на промыла тебе мозги окончательно.       Кэролайн уже не задевали слова Аманды. Она всегда вела себя так. Думала, что может командовать всеми, если ей хоть что-то не нравится. И так с самого первого курса. Она сразу обозначила свои позиции. За когтевранским подсела к старостам, чтобы поговорить о правилах, учителях и о факультетах. Пит — полукровка. Её мама и папа тоже волшебники и тоже учились на Когтевране. Аманда слишком много о себе возомнила, и Кэролайн бы всё отдала за другую соседку. Такую, которая бы не сувала свой длинный нос не в своё дело.       — Пока ты не начала строить из себя старосту, я, пожалуй, пойду в кабинет.       Кэролайн обошла Аманду и зашла в класс, в котором собрались почти все. Паркер глубоко вдохнула побольше воздуха и прошла к месту, где обычно они с Эллисон стояли.       — Кэролайн, вставай к нам! Сегодня будет работа в группах! — с улыбкой на лице позвала её Мэри Макдональд. Лили и Марлин тоже улыбнулись ей и помахали.       Кэролайн кивнула. Это гораздо лучше, чем работать с Амандой Пит.       — Доброе утро, студенты! Отлично. Вы уже разделились на группы. Сегодня будем тренировать чары изменения цвета. Нужно просто наставить палочку на предмет и произнести четко. Коловáри! — Флитвик наставил палочку на яблоко, лежащее на его столе. Зелёное яблоко спустя секунду стало синим.       — Возьмите одно яблоко на группу и тренируйтесь. Под конец урока я подойду к вам, и каждый должен будет превратить яблоко в такой цвет, который я назову.       Джеймс повернулся к Сириусу, Ремусу и Питеру и ухмыльнулся, подбрасывая палочку вверх и ловя её на лету.       — Бродяга, как ты смотришь на смену имиджа?       — Если только вы со мной. И больше я не буду ходить зелёным. Мне по душе больше белый или красный.       Сириус обернулся к смеющейся компании гриффиндорок и одной когтевранки. Он поймал взгляд белобрысой однокурсницы и подмигнул ей. Маккиннон вскинула брови и показала ему неприличный жест. Лили, заметившая это, легонько стукнула её по руке и что-то прошептала.       Джеймс, наблюдая за этим, нахмурил брови.       — Ясно. Я за яблоком. Давайте хотя бы потренируемся на нём, а то станем все лысые и будем ходить к мадам Помфри каждый день отращивать по волосинке, — сказал Ремус и пошёл к столу преподавателя.       — Как вспоминаю лицо Помфри, мурашки по коже, — сказал Питер.       — Да ладно, Хвост. Она обожает нас, — со смешком сказал Сириус.       — Вас, может, и да. А меня эта женщина пугает.       Джеймс повернулся к Сириусу и прищурился.       — Успокойся, Джим. Я подмигнул не твоей ненаглядной Эванс. Старосты не в моем вкусе. Извини, Рем. Нашей любви не суждено сбыться.       — Как же мне без тебя. Пойду спрыгну с астрономической башни, что ли.

***

      Дом Хелен Форбс находился в настоящей глуши. Женщина всегда ценила уединение и покой. Незачем было иметь надоедливых соседей, то и дело сующих нос куда не нужно. Пятнадцать лет она посвятила воспитанию маленькой девочки, которая свалилась ей на голову благодаря Альбусу Дамблдору. Признаться, Хелен сильно размякла за все годы, проведённые вместе с Эллисон. Потому когда Аластор вновь и вновь предлагал ей вернуться в строй, она находила тысячу новых причин, чтобы отсрочить возвращение.       В окно первого этажа вдруг постучал Томми — их семейный ворон. Он смотрел на хозяйку любопытными чёрными бусинками и ждал, когда она впустит его.       Хелен улыбнулась при виде Томми и поспешила к окну, чтобы впустить своего любимчика. Ворон перелетел к ней на руку и дружелюбно цапнул за мочку уха.       — Да тебя нагрузили, Томми, — рассеяно прошептала женщина, отцепляя от Томми два письма. — Пошли, тебя нужно накормить.       Хелен поспешно дала Томми еду, и тот, кажется, совершенно забыл о её существовании. Женщина рассмотрела письма. Одно из Хогвартса, скорее всего, от Эллисон. А вот другое из Министерства. Ей редко писали, а если и писали, то это было что-то очень важное. На письме из Министерства стоял штамп, указывающий, кем было отправлено письмо.       Первый заместитель министра.       Хелен открыла письмо от заместителя. В нём было всё кратко и понятно, не так, как ей писал сам министр.       «Дорогая Хелен, я знаю, это письмо будет для вас неожиданностью. Мы давно не контактировали, и я бы не стал беспокоить вас понапрасну, если бы у меня не было веской причины.       Завтра. Министерство магии, в восемь вечера. Буду ждать вас.       Желаю всего наилучшего,       Марселус Альберт Пирс».       Женщина отложила письмо спокойно. Вдохнула глубоко, а потом резко выдохнула.       Марселус Пирс, первый заместитель министра, никогда просто так не писал. Она помнила его резвым мальчишкой с огромными амбициями. Саркастичный, вспыльчивый. Из-за фамилии многие думали, что он поддерживал Грин-де-Вальда, но вскоре эти слухи были опровергнуты, а репутация Пирса взлетела так высоко, что совсем скоро он занял свой пост. В первую очередь Дамблдор запретил рассказывать именно Марселусу, что Флоренс спаслась в ту роковую ночь. Почему? Хелен не знала, но не возражала.       Ответа Марсель не просил. Будто знал, что она всё равно придёт. Хелен усмехнулась этой явной самоуверенности, бьющей через край.       Письмо Эллисон женщина открыла с большей охотой.       «Приветик, бабушка!       Хотела бы я написать тебе, что у меня всё хорошо. Всё не так плохо на самом деле. Кстати, завтра моя первая тренировка. Я жутко волнуюсь. Не знаю, когда Томми донесет моё письмо. Но это мелочи. Правда, у меня тут небольшая проблемка. После того разговора в кабинете профессора Дамблдора я кое-что от вас скрыла. Со мной связалась Сесилия, и поначалу я была даже рада знакомству с ней. Знаю, знаю. Сейчас ты хочешь прибить меня, но, пожалуйста, дослушай! Она перенесла меня в прошлое, рассказала о родителях, какое-то время действительно помогала мне. А потом эта сумасшедшая рассказала, что она не призрак, а душа. А знаешь, что ещё интереснее? Она хочет объединить наши души. В общем, несмотря на то, что Сесилия долгое время помогала мне, я бы не хотела, чтобы кто-то ещё делил со мной тело. И я хотела бы спросить… Можно ли как-нибудь ускорить процесс избавления от Сесилии?       Люблю тебя!»       Удивительно? Ничего другого Хелен и не ждала. Удивительнее было то, что Эллисон написала ей об этом, а не стала умалчивать, как любит делать обычно. Эта черта в Эллисон Хелен не нравилась. Она не так воспитывала её и всегда поражалась, откуда такая маленькая девочка приобрела эту черту. У Астории и Чарльза никогда не было такого. По крайней мере, женщина не замечала такого за ними. Даже в возрасте пяти лет, когда Эллисон разбила о землю колени, она не рыдала и бежала к Хелен, как сделали бы все нормальные дети в таком то возрасте. В десяти минутах ходьбы от дома располагалась речка. Туда и направилась девочка. Промыла ранки как следует, оторвала от юбки ткань и перевязала, чтобы остановить кровь. Так потом ещё и провела на улице весь день, только под вечер Хелен заметила странные голубые повязки на ногах внучки. Эллисон не умела врать, поэтому сразу под чистую выдала ей всё до мельчайших деталей.       Невольно Хелен улыбнулась. Воспоминания всегда грели душу. Женщина бы никогда не подумала, что сможет испытать такое чувство, когда, смотря на своего ребёнка, ты всё равно будешь видеть того малыша, а не взрослого человека. Но с появлением Эллисон она смогла понять родителей, которые не могли свыкнуться с тем, что их ребенок вырос.       Однако реальность быстро напомнила о себе. С Сесилией нужно было что-то делать. Причём очень срочно. Хелен приняла решение, что придёт на встречу с Марселусом. Но не только из-за того, что он пригласил её. Марсель знал о дневнике гриффиндорки столько же, сколько и Чарльз. Ведь эти двое были не разлей вода в одно время.

***

      Марсель поставил стакан с виски на стол и отошёл от него. Он устал. Чертовски устал. Хотелось кинуть всех в жерло вулкана, а потом и самому прыгнуть туда, чтобы больше никогда не видеть бесчувственных мёртвых лиц. Каждый божий день Марсель хоронил молодых и старых. Жизнерадостные новички погибали на заданиях, а он только и предоставлял Грюму пушечное мясо.       — Хозяин, не пора ли вам домой? Мора обеспокоена вашим состоянием. Вы не спали очень долго. Вам бы поспать.       Эльф появилась неожиданно, но Марсель не испугался. С самого рождения она заботилась о нём. Видеть её было только в радость. Выглядела Мора опрятно. На ней был синий сарафанчик, на ногах чёрные ботиночки. Марсель давно уговаривал её купить ей новую одежду, но та наотрез отказывалась носить что-либо другое. Уперлась и всё тут. Марсель никогда не жалел средств на содержание домовых эльфов. Родители всегда твердили, что эльфы — это тебе не рабы. Они точно также чувствуют. В семье Пирс эльфы были друзьями. Когда родители Марселуса ещё были живы, то спокойно могли пить чай с эльфами на кухне за приятным разговором.       — Я жду одного человека, Мора. И могу поклясться тебе, что после встречи я выпью твоего чая и лягу спать.       Эльф довольно улыбнулась и кивнула. Мора испарилась в воздухе, оставляя хозяина одного в кабинете. Но долго Марсель не остался в одиночестве. В дверь постучали, не успел Пирс ответить, как Хелен Форбс вошла в кабинет.       — Здравствуй, Хелен! — улыбка была лишь маской, которую Марсель так любил носить. Хелен же не притворялась. На её лице была усталость, привычная бывшему мракоборцу.       — Боюсь спрашивать, зачем ты позвал меня, Марсель.       Марсель хмыкнул в ответ. Он указал женщине на кресло. Она элегантно присела, не став возражать.       — Не хочу огорчать тебя, Марселус, но выглядишь ты как дохлая рыба.       — А вы, Хелен, как обычно, прямолинейны… Так, поговорим?       — Уже чувствую, о чём пойдёт разговор. Аластор попросил тебя уговорить меня вернуться на прежнее место в Министерство? — склонив голову в бок, спросила Хелен.       Марсель широко улыбнулся и кивнул, обнажая белоснежные зубы. Серые глаза сверкнули одобрением. Ему не хватает таких людей в своём окружении. С ними хотя бы было весело, а не как с безжизнеными роботами.       — И я согласен с ним, Хелен. Столько людей уже перешли на его сторону. Сначала мы думали, что он очередной простой бунтовщик, бунт которого мы победим спустя пару месяцев. В итоге же, Волан-де-Морт набирает силу. Пьюси, Малфои, Розье, Мальсиберы, Монтегю, Руквуды приняли его сторону. Забини, Кэрроу, Яксли и Блэки пока держат нейтралитет. Но это не значит, что в скором времени они не встанут на его сторону.       — Мне почти шестьдесят, — добавила Хелен.       — Я бы дал вам не больше сорока, — лукаво склонив голову, сказал Марсель. Форбс не ответила. Продолжила стоять на своём.       — Это из-за девочки, которую вы взяли пятнадцать лет назад? — отважился спросить мужчина. Обычно он не лез в чужую личную жизнь, но любопытство замучило его.       Хелен слегка заметно вздрогнула. Она выпрямила спину и спросила:       — Аластор разболтал, да?       — Он не посчитал, что это какой-то важный секрет, — легко ответил Марсель. Он взял в руки стакан с виски и сделал небольшой глоток. — Занятно. Она появилась у вас сразу же после гибели Флемингов. Причём тела Флоренс так и не нашли. Не прольете свет на эту запутанную ситуацию?       — Эллисон не Флоренс, Марсель, — уверенно ответила женщина. — Я рано потеряла мужа, детей у меня не было, а когда пятнадцать лет назад я нашла её, такую маленькую, одинокую, то… Не смогла пройти мимо.       — Хорошо, хорошо. Я верю тебе.       Но он не поверил. Ни на секунду. Так долго работая с людьми, Марсель научился пробиваться сквозь любые маски. Даже сквозь маску Хелен Форбс — опытного мракоборца.       Что-то эта женщина определённо скрывает.

***

      День проходил до ужаса мучительно медленно. Эллисон готова была застрелиться от бессилия. Она могла только и лежать на койке и ждать, когда же настанет долгожданный вечер. Рядом с ней лежала Белла. Кошка всегда была рядом, когда Эллисон было плохо. Отбрасывала все свои кошачьи дела и рвалась к ней.       Гидеон уснул. Оставил её одну в этой скуке. Ей же не спалось. Эллисон пристально смотрела на потолок и, кажется, постепенно сходила с ума.       Странным было и то, что Сесилия больше не приходила к ней. Может, бабушка что-то нашаманила с Дамблдором. На душе была какая-то тяжесть. Сложно было признать, но Эллисон скучала по Флеминг. Ей хотелось поговорить с ней. По крайней мере сейчас она остыла и готова вновь завести этот неприятный разговор. Страшно было осознавать, что за ней пришла душа какого-то её далёкого предка. Ни папы, ни мамы она никогда не видела в живую. Только из воспоминаний, а они были очень неоднозначными.       — Как здоровье, куколка?!       Барти плюхнулся рядом с Эллисон на кровать, несмотря на её возмущённый взгляд. В руках у него было несколько шоколадных лягушек. Он широко улыбался, светился, прямо как ёлка на Рождество.       Белла не подала никаких признаков того, что ей что-то не понравилось в поведении слизеринца. Просто продолжила тихо посапывать на коленях Эллисон.       Регулус вёл себя спокойно. Он облокотился на стену и небрежно помахал Эллисон в знак приветствия.       — У вас же сейчас должны быть уроки? Барти, черт возьми, ты не пушинка! Слезь с меня! — прошипела гриффиндорка, спихивая мальчика с себя.       Регулус усмехнулся, прикрыв рот рукой, чтобы Барти не увидел этого.       — А я тебе вообще-то из своих личных запасов лягушек принёс. Съешь, куколка, может, перестанешь быть такой злюкой.       Эллисон хотела отказаться, но слизеринец впихнул ей в руки эту несчастную шоколадную лягушку. Она отложила её на тумбу, думая, что спихнет лягушку Гидеону, когда тот проснётся. Ей почему-то совершенно не хотелось есть сейчас.       — Вчера мы не могли зайти к тебе. Гриффиндорцы облепили тебя, как мухи. И да, сейчас у нас должно быть зельеварение, но многого мы не потеряем. Я знаю, как сделать качественную сыворотку правды, а Барти, как сварить живую смерть, — спокойно объяснил Регулус. Он мешкался. Хотел добавить ещё что-то.       Эллисон же не торопила. У неё здесь времени навалом. Про способности этих двух зельваров она давно всё поняла, поэтому удивить её этим больше невозможно.       — Ты играла… хорошо.       — Он хотел сказать, что ты играла великолепно! Просто отпадно, — поправил Блэка Барти.       — Да. Наверное, — кивнула Эллисон. — Только вот выиграли вы.       — Так зачем вы пришли то? Мы, вроде, договорились, что наше общение заканчивается, как только мы выходим из того пыльного класса.       — Ой! Да ладно тебе. И так понятно, что мы притерлись друг к другу. Регулус силком меня притащил к тебе. Переживал! — сказал Барти под испепеляющим взглядом Регулуса.       — Говори тише, Барти, а то Пруэтт проснётся, — прервал его откровения Блэк. Он закатил глаза в ответ на приторную улыбку Барти.       — Вот видишь, Эллисон. Он не отрицает, что мы с тобой друзья и то, что он сюда притащил меня! Нет, ты не подумай, что я не хотел к тебе идти. Я просто хотел прогулять трансфигурацию с МакГонагалл, а не зелья.       Эллисон улыбнулась. Дружба со слизеринцами. Звучит, как что-то нереальное, да? Она никогда не задумывалась, что они больше не общаются только из-за взаимовыгодного обмена. Они приходят пораньше в заброшенный кабинет, потому что хотят увидеться.       Дверь в Больничное крыло отворилась. Шаги стали стремительно приближаться к койке Эллисон. Барти и Регулус мигом переглянулись. Зрачки расширились от испуга.       — Барти, Регулус, под кровать! Давайте, живо! — прошипела Эллисон, помогая протиснуться под кровать.       — Ай, идиот! Ты мне в живот зарядил! — донеслось из-под кровати.       — Сам ты идиот, Блэк! Ты же из священных двадцати восьми! Подбирай выражения, балда!       Эллисон стукнула ногой по кровати, чтобы эти два идиота заткнулись. Она успела поправить одеяло и вернуть правую руку к шерстке Беллы перед тем, как к ней подошли директор и бабушка.       Эллисон криво улыбалась им, сдерживая нервный смешок от безумности всей этой глупой ситуации.       Дамблдор как обычно загадочно улыбался, а вот Хелен была спокойна. Просто идеальная каменная статуя.       — Здравствуй, дорогая. Как твои рёбра? Слышал, тебе плохо пришлось вчера. Увы, я не смог побывать на матче, — сказал директор, оглядывая представшую перед ним картину.       — Я в порядке, профессор. Хорошо, что вас там не было. Гриффиндор позорно продул Слизерину.       Волшебник добродушно улыбнулся и лукаво покачал головой.       Хелен подсела к ней. Кровать прогнулась. Эллисон могла поклясться, что она услышала, как прохрипел ругательство Барти, а Регулус шикнул на него. Ничего лучше, кроме как разразиться в кашле, Эллисон не нашла. Ей бы только отвести внимание директора и бабушки от кровати.       Хелен, кажется, тоже услышала эту возню. Она с непониманием посмотрела на Эллисон, внезапно закашливающуюся.       — Мистер Пруэтт спит, но будем потише. Первое, о чём я спрошу тебя: Сесилия ещё приходила к тебе? — Эллисон молчала по одной маленькой причине. Она, в отличие от Дамблдора и бабушки, знала, что под кроватью сейчас находятся два любопытных слушателя, которым нежелательно слушать этот разговор.       — Ммм… Нет. Больше я с ней не говорила.       — Я говорила с Марселем, милая.       — Ты нашла его? Господи, ну наконец-то… — Эллисон так перевозбудилась, что забыла о Регулусе и Барти под кроватью.       — Эллисон, — остудил её пыл Альбус Дамблдор. — Тебе пока что нельзя с ним видеться. Никто не должен знать, что ты, как и дневник Сесилии Флеминг, существуешь. Флоренс Флеминг пока нельзя выходить в публику.       — Но, профессор, — хотела возразить Эллисон. Ей хотелось поговорить с Марселем. Так хотелось, что она не обращала внимание на возню под кроватью.       — Эллисон, мы редко запрещаем тебе что-то, а если и запрещаем, ты всё равно делаешь, как тебе хочется, но в этот раз я говорю с тобой не как с девочкой, которая пользуется моим расположением с самого детства, а как с солдатом.       — Она тебе не солдат, Альбус. Она просто девочка, — резко оборвала его женщина.       Эллисон заметила, как они пересеклись многозначительными взглядами, будто уже всю жизнь женаты и могут понимать друг друга только с помощью одного взгляда. Странно признавать, но в каком-то смысле для неё они и играли роль родителей. Конечно, папой Дамблдора не назовёшь. Да и для дедушки, будем честны, он немного стар.       — Но тебе правда нужно пока молчать, дорогая. Я знаю, ты хотела связаться с Марселем, и когда мы со всем разберёмся, ты обязательно поговоришь с ним.       Эллисон это не устраивало. Её достали эти обещания, но она кивнула. Решила быть реалисткой.       — Отлично. Тогда отдыхай.       Как только дверь в Больничное крыло снова хлопнула, из-под кровати вылезли Барти и Регулус, явно потрясённые услышанным.       — Очуметь. Какая к черту Флоренс Флеминг, Эллисон?! Флеминги же померли лет пятнадцать назад.       Эллисон посмотрела на Барти и Регулуса. У Крауча явно был шок. Регулус тоже прибывал в недоумении, но говорить ничего не спешил.       Эллисон застыла на месте. В голове крутилась только одна мысль. Как сейчас объяснить это всё Регулусу и Барти, да так, чтобы они не оформили ей путёвку в больницу Святого Мунго. Вторая мысль была о том, чтобы использовать Обливиэйт на слизеринцах, но она сразу отбилась частичками оставшегося здравого смысла. Эллисон в жизни никогда не пробовала это заклинание. Плюс, есть шанс вообще лишить их памяти. И они станут просто болваничками, которых придется учить есть с ложечки.       — Не совсем так, Барти. Я сама недавно во всём этом варюсь, да и Гидеон может проснуться в любой момент.       Барти явно хотел больше подробностей, только он хотел заговорить, как Регулус опередил его:       — Ладно. Барти, пойдём. У нас следующим ЗОТИ. Не хочу видеть эту злобную улыбку Барта.       Блэк подтолкнул его к дверям и сам пошёл за другом.       — Ладно, Эллисон. Всё хорошо. Просто два твоих новых друга узнали о тайне, которую ты даже Кэр не рассказала.

***

             — Через два дня Хеллоуин. А мы сидим в комнате и тухнем. Мы же мародёры! Давайте проберемся в теплицы.       Джеймс захлопнул учебник по истории магии и отшвырнул на кровать. Он по привычке взлохматил свои волосы и упал на кровать Ремуса, мешая ему читать свой учебник.       Люпин подогнул колени, чтобы было удобнее, и продолжил читать.       — Да брось, Реми. Убери свою историю магии. Давай сбегаем.       — Сегодня мой черёд обходить коридоры. Если ты не забыл, я староста, вообще-то.       — У нас, вроде, всё есть, Джеймс. Зачем нам в теплицы? — озадаченно спросил Питер, отрываясь от домашки по прорицаниям.       Джеймс промычал что-то нечленораздельное и снова взлохматил волосы.       — Наш Сохатый хочет пробраться в теплицы, чтобы достать лилии для его рыжеволосой старосты, — не отрываясь от только первого прототипа карты всей школы, ответил Сириус. Он накладывал кое-какие чары, чтобы добавить кабинеты МакГонагалл и Флитвика сюда. Блэк был очень сосредоточен и даже не обратил внимание на то, как посмотрел на него Джеймс. До полноценной версии их задумки ещё очень долго, но Филча на карту они занесли первым делом.       — Лилии для Лили? Ничего умнее не нашёл? — переспросил Ремус.       — Сириус, блин, — фыркнул Поттер, но тот не обратил внимание и продолжил колдовать над картой. — А что не так?       Ремус отложил учебник и с иронией посмотрел на Джеймса.       — Да она тебя снова так книгой огреет, что даже мы не сможем вернуть всё как было. Подумает, что это такой каламбур, и ты над ней смеёшься. Лучше посоветуйся с Эллисон, Марлин или Мэри. Они знают её лучше тебя. Гораздо лучше.       — Отлично. Тогда я пойду к ним.       Джеймс быстро слез с кровати и вылетел из комнаты.       — Как думаете, нужно было сказать, что ни одна, скорее всего, просто так не скажет ему? — спросил Люпин.       — Так веселее, — хмыкнул Сириус.

***

      Джеймс спустился по лестнице вниз в общую гостиную. Он обвел взглядом гостиную и наткнулся на Эллисон с Паркер. Они стояли около лестницы в женские спальни и о чём-то болтали. На плече у Форбс уместилась рыжая кошка. Она еле умещалась на хозяйке, но упорно продолжала держаться на ней.       — Ладно. Я пойду, Элл. Нужно ещё подготовиться к ЗОТИ. Не хочу, чтобы Барт узнал, что я пою в душе, — Кэролайн обняла Эллисон, провела по рыжей шерстке Беллы.       — Ого, Паркер. Какие подробности, — Джеймс улыбнулся однокурсницам.       — Иди к чёрту, Поттер, — фыркнула Кэролайн. Она развернулась и пошла к выходу.       Эллисон тоже собиралась в спальню.       — Эй, Эллисон, рёбра зажили? В среду будет тренировка, мы не можем продуть и Когтеврану. И ты там нужна.       — Я в норме, — кивнула Эллисон и хотела подняться в спальню.       — Эллисон, а можно попросить тебя об одном одолжении?       — Слушаю.       Эллисон остановилась на месте и стала поглаживать спинку Беллы. Она никуда не торопилась, хотя, если честно, хотела уже вернуться в комнату, чтобы перевести дух и подумать, что сказать Регулусу и Барти. Глупо, но на своей кровати думается лучше, чем на койке в Больничном крыле.       — Какие цветы любит Лили?       Эллисон на секунду замерла, будто отключаясь от мира.       — Эээ… У неё аллергия на лилии. Так что не смей ей дарить их. Она ненавидит их.       Джеймс поджал губы, сделал серьезный вид и кивнул, мысленно благодаря Ремуса за его совет попросить помощи у девочек.       — А любимые какие?       — Ромашки, тюльпаны. О, и астры. Она любит астры.       — Класс. Спасибо.       — А теперь можно я пойду спать? И любимый цвет у неё не красный или оранжевый, как ты мог подумать. Ей нравятся фиолетовый и голубой.       — Спокойной ночи! — кинул напоследок довольный Джеймс.