История о мёртвой женщине

Григорий бежал. Бежал. Бежал. Лишь бы спасти свою шкуру. Уж плевать он хотел на Катю, Егора, того мужика, которого в головушке своей окаянной прозвал Рассказчиком. Нужно было отыскать выход. Выход, а то чуял он всем нутром своим — погибнет в сём лесу чертовщинном, забудет для чего вообще сюда хаживал. А, кстати, как он здесь оказался? Замер Гришка у речушки, струящейся прямым потоком с того самого возвышения, где стоял замок мастера черепушечьих дел. А подле речки, на берегу, мочив ножки в водице, лежала женщина. Глаз, один единственный, что сохранился на изуродованном лице её, смотрел прямо на Григория. Да так, будто сия утопленница винила именно Гришу в своей смерти. Бросился молодец подальше от трупа сего. Бежал, пока совсем не обессилил. Наткнулся на какой-то дом, не заметив даже, как неподалёку от него горел костёр невиданный, подле коего восседал Рассказчик и Егорка, не осмелившийся пойти на поиски невесты. Гриша забежал в отворённую настежь дверь проклятого старого дома. Мраком встретила его избушка. Шибко пусто было, что аж поёжился Григорий, обнимая себя за плечи. Глядь. А за окном размокший труп усопшей женщины. Протёр глаза Григорий. Видения как не бывало. — Избавь меня, Господи. Избавь, — шепчет он молитву, сидя на гнилых досках. Тело покачивается, руки соприкоснулись ладошками друг с дружкой. Крестик целует Гришка. Да, «Отче наш» вспоминает, как бабушка в детстве перед сном читала. Дождь, сам того не ведая, обрушился на домик. По крыше только и стучали капли. А за оконцем огонь так и горел. Гриша вновь перекрестился. Чертовщина та ещё. Даже тёща, случайно сбитая на переходе, теперь казалась лепетом детским, в сравнении с костром горящим. «Будто Вечный огонь на Марсовом поле, ей-Богу», — подумалось Грише. Будто вечен был сей вечер, а солнышко не скорохонько взойдёт за горизонтом. А в дверку тем временем кто-то постучал.