Охотник

Лишь спустя несколько минут опомнилась Катя. Отпрянула от Гриши, с ужасом, засевшим в её прекрасных очах, глянула на бездыханное тело некроманта, поняв, что это он. Гриша. Гришенька её, которого она так безбожно отвергла, и спас её от гибели неминуемой. Катенька вся затряслась, да и уткнулась лицом в грудь Григория, рыдая так, как никогда до того она не рыдала. — Полно тебе, Кать, — гладил он её по спине, бросив ружьё к их ногам. — Полно. — Гриша, Гришенька, — тонко вырывалось из её уст. А руки так и сцеплялись замком на его спине. Потом шея запрокинулась. Глаза. Она смотрела в его карие глаза. Небывалое, забытое чувство овладело ею, что Катюша не сдержалась и накрыла его губы в поцелуе. Гриша малость опешил, но после углубил его. Она целует его. Целует. Впервые со своей измены с Егором. Взгляды снова встретились. Он взял её за руку и повёл. Идти к костру не хотелось. Это они понимали. Но и говорить не решались. Слишком странно всё это было. Они просто шли за руку, как когда-то. Гульба стояла в доме, близ которого они остановились, изъедаемые диким желанием подкрепиться. Гриша сверкнул по Кате лукавой улыбкой и, оставив её буквально на секунду одну на ночной дороге, постучал в дверь. Гуляние стихло. — О, — протягивал мужик, по всей видимости, хозяин дома. — Какие люди нынче смешлявые ходят. — Оглядел он Гришку с головы до пят. — Ну проходи, чего ночь на улице зябнуть. — Я не один, — Гришка обернулся к Кате, мотнул ей головой, мол, иди сюда, покажись хозяину. — Ай, хороша девица! — нахваливал её хозяин, рассматривая в тусклом свете свечи, кою он держал в руках, пусть и грязное, но красивое лицо Катерины. — Да ты не боись, — поспешил он заверить Гришу да и Катю. — Мы чужих жён не трогаем. Проходите. Он чуть отступил назад, пропуская Гришкину жену в дом. Дождь пошёл аккурат после того, как дверь за гостями закрылась. — Садись-садись, — говорил хозяин, отодвигая стул для Кати. Шикнул он на гостей своих, дескать, не смущайте своими пьяными шуточками девицу, кои отвешивать в её адрес стали мужики, не стесняясь в выражениях. Голоса тут же стихли, позволяя хозяину говорить, не перекрикивая общий гогот. — Это охотник наш сегодня днём подстрелил, — накладывая на тарелку Катюше кусок зайца, часть туши которого уже была так изрядно поедена, хвалился хозяин. — Не сиди, — рявкнул он, кажись, другу своему, что в помощники к хозяину напросился. — Налей, — он повернулся к Грише, садящемуся подле Кати. — Как тебя звать? — Гриша… — Григорий Иваныч, — вставила своё слово Катя. Муж её скользнул по ней взглядом, а Катя ножкой ему под столом дала по ботинку, мол, так они тебя да меня уважать начнут. Всё же хмельные, раскрасневшиеся хари, от которых веяло самогоном, вызывали у Катюши страх. А она страсть как не любила пьяных. — О, — звучно протягивал хозяин. — Григорий Иваныч, значится, будешь, — наигранно хвалился мужик. — Голубых кровей. Пьянь тут же расхохоталась, некоторые отдельные смешки походили больше на визги хряка в случку али борова, время которого подошло к убою. А Катя поёжилась. — Так, — мягко, стараясь всей своей женской душой обратить мерзких мужиков в самых настоящих джентельменов, про которых Катя в книжке одной читала, начала она. Название уже и не припомнила, но в головушке пронеслось воспоминание, как она Грише про книгу эту говорила. А Григорий, отныне Иваныч, сам себе дивясь, назвал в умишке название сей книжки. Только отчего-то почувствовал себя отнюдь не Реттом Батлером, а каким-нибудь Эшли Уилксом. — Как зовут охотника, кому мы обязаны такими блюдами? — обвела она взглядом густо наставленный различными яствами стол: заяц, утка, даже перепёлочку некто подстрелить сумел. — О, — снова протягивал хозяин, явно довольный вопросами красавицы. — Себастьян. Он, — ткнул мужик пальцем в потолок. — На чердаке спит. Катя поблагодарила хозяина за кушанья и принялась есть, как положено любой благовоспитанной леди. А Катя всеми силами приравнивала себя к ним. Гриша же кушал не стесняясь. Рот его набивался до отвала, половина мяса вываливалась из него. Не стеснялся Григорий также и запивать пищу всем, что ему наливал в деревянную кружку хозяин. Быстро захмелел Григорий Иваныч. Также быстро, как и Себастьян почернел лицом, на старика похож стал, лицо которого густой бородой покрыто, а волосы растрёпаны как попало. — Ай, мужики, — просвистел один из них. — А не пойти ли нам на улочку? — Все тут же подхватили идею, да и дождь, как по заказу, кончился. Толпа рванула на улицу. Полная Луна, появившаяся на небе, осветила лес. Мужики смеются. Не до сна им в столь поздний час. — Гриша, — потормошила Катя мужа за рукав. Гриша что-то пробормотал под нос, но рукой так и продолжал подпирать тяжёлую голову. — Гриша. Глаза Кати налились ужасом, который был сродни тому, что испытала она на кладбище. По ступеням вниз спускался зверь. — Гриша, — с мольбой шепчет она. Визжать, как свиноматка в опоросе, не может, страшно. Авось пронесёт и зверь, нос которого заходил ходуном, принюхиваясь к запахам пиршества, не заметит их. Показалась лохматая морда. С красными, налитыми кровью, светящимися в темноте глазами. Катя стала оседать под стол, утягивая за собой и Гришу, что особо не сопротивлялся, только буркнул что-то, будто просил жену отстать. Зверь сделал шаг. Ещё один. Ещё. — Тише, — прислонила палец к губам Гриши Катя, схоронившаяся на пару с мужем под столом. Тот замолчал. А зверь толкнул лапой дверь, ведущую на улицу. Вскрик. Чавканье. Ор мужиков. А Катя только смотрит, как багровая линия заструилась по полу, окрашивая его в кровавый цвет.