Запрет отца

Катя слегка устыдилась своего столь критичного тона в сторону лесной сущности, но бровки так и сводила к переносице, посему походить они стали на крышу перевёрнутого домика. В музей такой хаживала она… Не с Гришей. А Рассказчик меж тем вздыхает да сказ свой продолжает.

***

Суров запрет рассвирепевшего бати. Ой как суров. Замуж позволить он ей выйти не может. Али не хочет. Но образ молодца пред очами её так и возникал, не отпуская её ни во сне, ни наяву. Водицу идёт к колодцу набирать — он пред ней. Картошку свиньям бросает — он с ней. Спать ложится подле печки, на коей обычно батька похрапывал, — и он с ней, на ней, в ней… Слушок некий по деревне стал хаживать. Пропал парнишка. И где он? Никто не видывал. В окошко девица всё глядела. К дому евонному ходила, у калиточки постоит, у мамки его спросит: «Что случилося с сыном твоим?» А женщина только плечами пожимает, разбрызгивая водицу из деревянных вёдер, и восвояси уходит. А девица к себе топает, опустив головушку вниз, высматривая на песчаной дорожке следы от дорогущих ныне сапог, но не находя их, следов со шпорой. Кузнеца сын, а у них всегда монетки в поясной сумочке позвякивали. Сидит вот она у оконца, скучает, думы терзают умишко её. Где он? Да как он? Вернётся ли? Неужто в гусары подался? По крыльцу кто-то топнул. Узнала девица тяжёлые отцовские шаги. Батин силуэт застыл на пороге, стоило мужику со скрипом дверцу отворить. В руках мешок. Сапоги из него торчат. — Дочка, — с наигранной жалостью начал батя. — Его загрызли волки, его больше нет. — Ах! — бросилась девица к мешку, да давай развязывать верёвку, что пару сапог вместе связала, хотя, мужик явно намерен был потуже узел затянуть на самой мешковине, но сапоги шибко большие оказались, вот и решил батя их, словно застёжку для хранилища пожитков во времена далёких странствий, использовать. — Ах! — и снова ладошка ко рту приложилася. Из головы мертвеца торчал большой топор. — Ты только батьку не брани, — запел отец. — Он не смог бы дальше жить, — разводил отец руками, пока дочурка его падала на скамью у печки, почти лишившись сознания. — В ужасных ранах он был, — смягчился мужик, лицезрея бледный лик девицы. — В крови лежал, — А молодка так и ахала да охала, ладошку ото рта не убирая. — Я пожалел беднягу и добил.

***

Рассказчик кончил, вновь взвалил на плечи Гришку. — Идём, чего это ты встала? — повернулся он к замеревшей Кате. — Будто страшна сия сказка, — усмехнулся хозяин леса. — И хуже уже слыхивала. — Мужчина как-то умудрился тело Григория поудобнее ухватить и уже потопал было вперёд, но Катя заставила его остановиться. — А кузнец? Неспроста же ты про него сказал? — с долей сомнения говаривала Катерина, припоминая, что сказки-то связные все были. А были ли это вообще сказки? Вот в чём вопрос. — Кузнец, — протянул он звучно, будто предавался воспоминаниям о том самом кузнеце. — Ну, ты догоняй меня, а я тебе, так уж и быть, расскажу. Он сделал шаг вперёд, а Катя, изъедаемая любопытством, не стала отставать. Гришка тихо посапывал, даже не представляя, что их дальше ждёт.