Глава 6

И вновь воцарилась тишина. Но на этот раз она была иной — не гнетущей и враждебной, а скорее... опустошенной. Словно буря пронеслась, оставив после себя лишь обломки и горький пепел. Они обитали в разных углах, избегая взглядов друг друга, каждый погруженный в свои невеселые думы. Боромир чувствовал себя выжатым, как тряпка, к боли в плече добавилась тупая головная боль. Он жалел о своей вспышке, о жестоких словах, о выброшенных деньгах… Морана лежала неподвижно, глядя на стену перед собой невидящими глазами. Ее обида, казалось, улеглась, сменившись глубокой усталостью. Она выглядела маленькой и потерянной в этой сумрачной расщелине. Время шло. Морана медленно поднялась, подошла к своей сумке, достала из сумки остатки вяленого мяса, последнюю лепешку и разделила их на две части. — Боромир, — позвала она тихо. Голос ее был ровным. — Как бы то ни было, нужно поесть. Боромир не сразу откликнулся. Он посмотрел на нее долгим, тяжелым взглядом. — Я не голоден, — пробормотал он, отворачиваясь. — Все равно нужно, — сказала девушка так же ровно. — Тебе нужны силы. Боромир открыл рот, чтобы что-то сказать, но слова не шли. Он чувствовал себя ужасно неловко. После всего… — Морана… — начал он наконец хриплым голосом и с трудом заставил себя посмотреть ей в глаза. — Я… То, что я наговорил… Я не должен был. Прости. Девушка смотрела на него несколько мгновений, потом медленно кивнула. — Ты просто был не в себе, вот и все, — сказала она тихо. — Боль… делает людей жестокими. Морана подошла и положила перед ним часть еды. — Ты все же поешь. Пожалуйста, — повторила она мягко. Боромир взял еду, но есть не стал. — И еще... прости меня, — пробормотал он, глядя на свои руки. — За деньги. Это было… глупо. — Деньги? — Морана удивленно подняла брови. Потом проследила за его взглядом к камню, где должен был лежать оставленный мешочек. Камень был пуст. — А, кстати, где они? Боромир слегка покраснел. — Я… я их выбросил, — выдавил он с трудом. — В гневе. Туда… со скалы. Он махнул рукой в сторону выхода. Морана смотрела на него с изумлением, которое медленно сменялось… чем-то похожим на смех. Она прикрыла рот рукой. — Выбросил? — переспросила она, ее глаза блестели от сдерживаемого веселья. — Со скалы? О, гондорец! Ты… ты просто нечто! Ее смех, чистый и немного детский, заполнил тишину расщелины, и от этого смеха Боромиру стало еще более неловко, но и… легче? Словно напряжение, висевшее между ними, немного поубавилось. — Не вижу ничего смешного, — проворчал он, хмурясь, но в глубине души чувствовал облегчение от того, что она не злится, а смеется. — Прости, просто… это так по-твоему! Ох… Она снова хихикнула, но затем задумалась. — Но… там ведь было много денег, верно? Боромир кивнул, мрачно глядя в пол. — Да. Хватило бы на несколько месяцев безбедной жизни. — Ну и ну… — Морана снова вздохнула, но теперь уже с сочувствием. — И ты его… туда? В колючки? Она подошла к выходу и посмотрела вниз со склона. Там, под обрывом, росли густые, переплетенные заросли терновника, покрытые пылью и паутиной. Найти что-то в них было бы почти невозможно. — Да уж, — пробормотала она себе под нос. — Забросил так забросил. Морана вернулась к Боромиру. — Ладно, — сказала она примирительно. — Что сделано, то сделано. Не стоит об этом больше думать. Главное, что ты… что ты понял, что я с тобой… не за плату. — Я понял, — буркнул Боромир, чувствуя, как снова краснеет. — Вот и славно, — кивнула Морана. — Тогда предлагаю мир, что скажешь? Она протянула ему руку — маленькую, чумазую от сажи и пыли. Боромир помедлил секунду, потом неуклюже пожал ее руку своей большой, мозолистой ладонью. Ее рука была теплой и на удивление сильной. — Мир, — сказал он глухо. Они постояли так мгновение, неловко держась за руки, потом одновременно отдернули их, словно обжегшись. — Вот так, мои дорогие дети, доблестный народ Запада и заключил вечный мир с народом Востока, — пошутила Морана, чтобы сбавить неловкость, и Боромир невольно улыбнулся. — А теперь давай отпразднуем это обедом.

***

Когда скудная трапеза была закончена, Морана достала флягу. Потрясла ее — вода плеснулась на самом дне, жалобно, как будто и сама понимала, что её скоро не станет. — Нужно думать, что делать дальше, — сказала она задумчиво. — Еды больше нет. И воды. И… денег тоже. При упоминании денег Боромир вздрогнул. — Деньги… — пробормотал он, откашливаясь. — Да… это было глупо. Морана посмотрела на него без осуждения. — Глупо — не то слово, — сказала она с кривой усмешкой. — Но что сделано, то сделано. Разве что… попытаться найти тот мешочек? Боромир едва не застонал. Мысль о том, чтобы идти искать деньги, которые он сам же и выбросил в припадке гордострастной ярости, казалась одновременно унизительной и... неотвратимой. Без денег им не выжить. Даже если они доберутся до каких-то поселений в Гондоре, им нужна будет еда, возможно, одежда, лекарства… — Отлично, — пробормотал он угрюмо. — Ничего не попишешь. Идем искать. И вот они стояли у входа в расщелину, готовясь к этому проклятому поиску. Боромир чувствовал себя последним дураком. Морана, казалось, тоже чуяла весь нелепый дух этой затеи. На ее губах играла едва заметная хитрая улыбка. — Ну что, ваше благородие, — вздохнула она с легкой насмешкой, — куда изволили швырнуть ваше состояние? Примерно в каком направлении? Боромир нахмурился, пытаясь вспомнить. — Кажется… туда, — он неопределенно махнул рукой, вниз по склону. — Я не особо смотрел. Я был занят. — Ах, конечно. Классическая гондорская стратегия. Сначала кидаем деньги, потом идем их искать. Они начали спуск. Шли медленно, внимательно осматривая каждый камень, каждый кустик. Картина была почти насмешкой: гордый военачальник Гондора, превозмогая боль и слабость, и юная истерлингка раздвигали колючие ветки, шарили руками в пыли и сухой траве, выискивали маленький мешочек. Солнце припекало, пыль лезла в глаза. Боромир ругался сквозь зубы каждый раз, когда боль напоминала о себе или когда очередная колючка впивалась в палец. Они даже спустилась чуть ниже по склону, цепляясь за корни и камни, заглядывая под нависшие валуны, покрытые мхом и лишайниками. — Знаешь, Боромир, — вдруг сказала Морана, нарушив молчание. — Ты не первый мужчина, который в гневе швыряется вещами. Мой дядя по материнской линии, когда напивался, бывало, и посуду бил, и стульями кидался. Правда, потом всегда очень жалел и шел покупать новое. Боромир не знал, что ответить на это сравнение с пьяным дядей. Обидеться? Или посмеяться над собой? Он выбрал второе, хотя смех получился кривым. — Да уж… сравнение лестное, — проворчал он. — Надеюсь, твой дядя хотя бы не деньгами швырялся. — Нет, деньгами он дорожил, — усмехнулась Морана. — Он был кузнецом и довольно богатым. Они спустились еще ниже. Камни под ногами были шаткими, и один особенно дерзкий попытался вывернуться у Боромира из-под сапога. Он едва не покатился вниз. — Осторожно! — громко ахнула девушка, которая перепугалась так, будто сама чуть не упала. — Умирать от глупости — пусть это будет моя судьба, а не твоя. Ветер усилился, принося запах гари и чего-то тухлого. Местность была мрачной, как будто сама земля недоверчиво смотрела на чужаков. За ближайшим холмом, казалось, кто-то дышал. Это гулял ветер, создавая жуткие шорохи. Боромир не раз оборачивался, его чутье подсказывало — их могут преследовать. Но пока никто не показывался. — Здесь небезопасно, — тихо сказал он. — А мы на этом склоне у всех на виду. — Здесь нигде не безопасно, — так же тихо ответила Морана. — Особенно если ты выглядишь как гондорский воин, да еще и сын самого наместника. — Утешительно. — Благодарю, я всегда стараюсь. И вдруг: — А! Вот он! Боромир проследил за ее взглядом. Там, зацепившись за корень колючего кустарника лежал маленький кожаный мешочек. С его деньгами. Морана подняла его, отряхнула от пыли и протянула Боромиру. — Держите свое сокровище, милорд, — сказала она с легкой смешинкой. Боромир взял мешочек. Пальцы его слегка дрожали. Он чувствовал себя полным дураком. — Спасибо, — пробормотал он, пряча мешочек в карман. Морана посмотрела на него, и в ее глазах не было ни гнева, ни злорадства. Лишь доброжелательность и тепло. — Хорошо, что он нашелся, — сказала она, махнув рукой. — Теперь мы сможем хотя бы купить еды, если доберемся до людей. И будет что вспомнить потом! Они поднялись наверх и устало сели у входа в расщелину. Неловкость немного рассеялась, но напряжение осталось. Нужно было решать, что делать дальше. — Итак, — начал Боромир. Он старался говорить спокойно, деловито. — Теперь у нас хотя бы есть деньги. — У тебя. У меня их-то как раз нет, — вдруг сказала Морана, будто между делом. Он обернулся к ней. — Что? — Ну, ты же не думал, что я просто так тебя лечила? Все эти травы, мази, снадобья… Я же не волшебница из старых добрых сказок. Я тратила припасы, которые собирала месяцами на продажу. Большая часть ушла на тебя. Так что теперь, поздравь меня, я нищая. Он замолчал. Потом медленно проговорил. — Так значит ты зарабатывала на жизнь торговлей? — Ну, да. Только это не просто торговля. Это хождение с мешком через полмира, в надежде, что в следующей деревне у кого-нибудь будет монета, а не только подозрения и неприязнь. Я собираю травы, сушу, варю отвары, иногда делаю мази или настойки. Все это потом продаю или меняю на еду. Иногда — на… ну, давай скажем, помощь в дороге. Люди бывают добрые, если у тебя есть что дать. — А когда нет? — Тогда ты просто восточная ведьма. И хорошо, если тебя просто прогонят. Она замолчала, всматриваясь в небо. Где-то среди облаков мелькнул силуэт хищной птицы, скользящей по воздуху в поисках ужина. Или падали. — Я ждала, пока мы дойдем до людей, — тихо продолжила Морана. — Хотела продать кое-что. Но почти все потратилось в последние десять дней. — И все же, почему ты это сделала? — Потому что ты был умирающим человеком. А я ведь не чудовище. И, кроме того, я не могла отпустить тебя. Ты… — она неловко замялась, — ты напоминал мне кое-кого. Брата. Пожалуйста, ты только не сердись сравнению. Он тоже упрямый, своенравный. Как и ты... Боромир не сердился, он молчал. Слова ударили по нему сильнее, чем простой упрек. Он знал, что эта девушка не ждет благодарности. Но чувствовал, что должен ее дать. Он достал мешочек, достал горсть монет и начал отсчитывать. — Что это ты делаешь? — с удивленным подозрением спросила Морана. — Справедливость, — буркнул он в ответ. — Возьми за твой труд. За то, что ты сделала. Это не плата. Это... благодарность. — Боромир, — начала она, — Я не... Я не делала это ради денег. Ты же понимаешь? — Конечно. Поэтому я и не предлагаю тебе плату. Но настаиваю, чтобы ты взяла хотя бы половину того, что здесь есть. Это важно, для меня. Поверь. Морана скрестила руки на груди. Она посмотрела на его руку, в которой лежали блестящие монеты. — Восемь золотых? — Да. — Ты точно не переборщил? Потому что я, конечно, потратила свои запасы, но я же не восемь золотых зелий наварила. — Это не за зелья. Это за то, что ты не бросила меня, когда могла. А потом еще и терпела. — Ах, так это за терпение! Ну тогда ладно. Надо было сразу сказать. За терпение с тобой, может, и десять положено. — Не наглей, — хмыкнул он. — Просто возьми. Хочешь потрать, хочешь спрячь. А хочешь — выкинь в кусты, и тогда мы снова будем их искать. Это уже как тебе нравится. Морана помолчала, стушевавшись, потом вздохнула и с неловкой, стеснительной улыбкой взяла монеты. — Ну ладно... Но только потому, что ты так настаиваешь. Спасибо. Она спрятала монеты в свой поясной мешочек. Потом взглянула на него уже решительнее. — Правда. Спасибо тебе, Боромир. Это важно. Не деньги, а благодарность. Ветер усилился. Где-то вдалеке, за холмами, загремел глухой рокот — то ли камнепад, то ли что-то живое с размерами мельницы неудачно пыталось передвигаться по пересеченной местности. — Ты это слышал? — спросила Морана. Боромир кивнул. — Да. Но это не орки, они так не гремят. Это что-то или очень большое, или очень неуклюжее. Или и то, и другое. Девушка, словно прячась от ужасов этого мира, закуталась в свой плащ, тонкий и уже изрядно потрепанный. Боромир заметил, что подол залатан в нескольких местах грубыми, но добротными стежками. Он вдруг понял, что даже не знает, сколько ей лет. Иногда она казалась совсем юной, а иногда — даже старше его. Но спросить прямо он не решился. Некоторое время они сидели молча. Солнце почти скрылось за холмами. Воздух стал прохладным, но не свежим. Здесь ничто не было по-настоящему свежим. — Я все еще думаю, что нам нужно идти на юг, — наконец сказал Боромир, перекладывая мешочек с монетами из руки в руку. — К границе Гондора. В Анориен. Это будет долгий путь, медленный. Но я должен быть там. Я должен вернуться. Он поднял глаза на Морану. — Скажи, когда именно наши пути разойдутся? Чтобы я... знал. Морана помолчала с необъяснимой грустью, словно принимая важное решение. — Я пойду с тобой до границы Гондора. Вместе безопаснее. А там… там в Гондоре мне не будут рады. Еще разорвут на кусочки. Так что где-то на границе мы расстанемся и пойдем своими дорогами. Боромир медленно кивнул, полный тоскливых дум. Она была права. В Гондоре, особенно сейчас, к истерлингам относились с ненавистью. Он с самого начала знал, что их пути разойдутся, как только он сможет идти сам. Но мысль о том, чтобы расстаться с ней… почему-то теперь она была неприятной, даже после сегодняшнего. Особенно если она сама говорила про это, так просто и буднично. Он-то думал, что избавиться от нее будет сложно, что теперь эта истерлингка так и будет всюду за ним следовать, маячить перед глазами. Даже тешил себя мыслью, что, возможно, она в него... Но, по всей видимости, нет. — Ты уверена? — спросил он неуклюже. — Куда ты собираешься затем? — Я думаю пойти на запад, в Эриадор, — мечтательно улыбнулась Морана. — Там поспокойнее, чем здесь. — В бывшие земли королевства Арнор, значит. Занятно. — Еще бы! Я там никогда прежде не была. Буду смотреть на нуменорские развалины и тебя вспоминать. Наступило неловкое молчание. — Ну что, тогда… в путь? — спросила она, пытливо глядя в его лицо, словно в поисках чего-то. — В путь, — кивнул Боромир. Он заставил себя посмотреть в глаза Мораны и увидел, как смягчилось ее лицо, как в теплых карих глазах снова появились янтарные искорки. Они помирились. По-настоящему. Вдруг на короткое мгновение захотелось прикоснуться к ее лицу, но он быстро себя одернул. Это было бы непростительно глупо. — Ну что, благородный гондорец! Готов снова путешествовать с восточной девкой? — слегка поддразнила его девушка, словно заметив его внутреннее смятение. Боромир усмехнулся.