Глава 7

К утру следующего дня Бурые земли остались позади, словно дурной сон, полный пыли и зловещих теней. Природа неуловимо менялась, становилась мягче, влажнее. Растрескавшаяся глина уступила место топкой, пружинящей под ногами почве, воздух наполнился запахами тины и сырой земли. Колючие кустарники сменились зарослями низкорослых деревьев, тростника и камыша. Все чаще стали попадаться небольшие озерца мутной воды, подернутые зеленой ряской. Они вошли в болотистую местность, преддверие Андуина, текущего к югу. Здесь было тише, чем в Бурых землях. Вместо завывания ветра слышалось лишь жужжание насекомых да редкие всплески воды — то ли рыба плеснула, то ли какая-то неведомая тварь нырнула в глубину. — Ну и напасть, — проворчал Боромир, вытаскивая сапог из особенно вязкой грязи, которая зачмокала под ногой, словно пытаясь утянуть его к себе. — Из огня да в полымя. Вернее, из пыли да в грязь. Судьба явно решила испытать мое терпение… и мои сапоги. Морана, с любопытством разглядывавшая загадочные грибы, похожие на ярко-желтую губку, обернулась на его ворчание и звонко рассмеялась. Ее смех, чистый и беззаботный, показался Боромиру неуместным в этой местности, но в то же время приятным. — А мне здесь нравится, — весело возразила она. — Здесь так тихо и таинственно. Мох такой мягкий, как бархат. И грибочки! Смотри, какие славные! Может быть, даже съедобные? Она наклонилась, собираясь сорвать один, но Боромир остановил ее резким движением руки. — Не трогай! Мало ли какая это отрава. В этих землях все может быть ядовитым. Его тон был резок, но Морана лишь пожала плечами, хотя и отдернула руку. — Ну, и к чему быть настолько подозрительным? А может, это просто вкусные и питательные грибы? Может, мы упускаем чудесный ужин? — Ужин из неизвестных грибов в болоте во враждебных землях? — Его губы скривились в подобии усмешки. — Звучит как начало очень плохой истории. Предпочитаю голодать, но оставаться… в своем уме. Насколько это возможно рядом с тобой. Это была попытка шутки, по-военному грубоватой и неуклюжей, как и все его попытки быть остроумным. Но Морана снова рассмеялась, на этот раз понимающе. — О, не беспокойся, не смотря на то, что у нас нет еды, я не дам тебе умереть с голоду или отравиться. У меня нюх на все съедобное. И на опасное тоже. Вот видишь ту колючку? — она указала на неприметный кустик с мелкими, блеклыми листьями. — Ее лучше обходить стороной, сок вызывает жуткую сыпь. А вот тот корень, что торчит из-под коряги… если его выварить, он вполне питателен. Немного похож на брюкву, только еще слаще. Боромир посмотрел на корень, потом на Морану, на ее оживленное лицо, горящие любопытством глаза. Девушка казалась совершенно своей в этом диком месте. Эта истерлингка была поистине особенной. Они двинулись дальше. Каждый шаг отдавался тупой болью в раненом боку и острой тревогой в сердце. Гондор. Минас-Тирит. Отец. Брат. Все это звало, тянуло вперед неумолимой силой. Он старался не думать о боли, стискивал зубы, когда рана начинала ныть после очередного неловкого движения или когда приходилось перепрыгивать через подозрительно топкие участки. Он шел быстро, погруженный в свои мрачные мысли. Но, конечно, Морана не давала ему забыться. — Давай остановимся на привал! — предложила она часа через три такого бешеного марша, останавливаясь у сухого острова, поросшего жесткой травой и папоротником. — Хватит побед на сегодня. Или, по крайней мере, на ближайший часы. — Нет, я в порядке, — упрямо возразил Боромир, хотя чувствовал, что силы его на исходе. Пустой желудок сводило судорогой. — Надо идти, солнце еще высоко. — Солнце-то высоко, да только ты еле стоишь, — отрезала Морана тоном, не терпящим возражений. Она подошла и почти силой усадила его на поваленное дерево, скользкое от влаги. — Сядь и не спорь, ты же не железный. Боромир уже собрался возразить, но тут из зарослей неподалёку донесся странный, влажный плеск — глухой, тяжелый, будто кто-то большой наступил в воду. Он резко обернулся, рука легла на рукоять меча. Морана замерла, её взгляд стал настороженным. — Ты слышала? Она кивнула, прислушиваясь. Тишина сгущалась, даже насекомые на миг стихли. И тут из камышей вырвалось нечто — длинное, чешуйчатое змеевидное тело с пастью, полной острых зубов. Существо кинулось прямо на них, извиваясь с неожиданной скоростью. Боромир успел вскочить, выхватить меч и встать между тварью и Мораной. Он ударил, с трудом удерживаясь на ногах, и клинок с глухим стуком вошёл в мясо. Тварь взвизгнула, хлестнула хвостом, сбивая перепуганную Морану с ног, и исчезла в болотной жиже, оставив после себя бурлящие круги и зловонный след. Остались только тяжелое дыхание девушки рядом и неожиданно теплое чувство в душе. Он защитил ее. Не наоборот. И пусть ноги его едва держали, но в груди разливалось тепло. От чувства, что он все еще воин. Все еще способен кого-то спасти. — Ну и мерзость! — пискнула Морана, все еще хватая ртом воздух. — Что это... вообще было? — Болотный змей, — пробормотал Боромир. — Их редко увидишь днем… Обычно прячутся. Меч его не убил, но отпугнул. Нам повезло. И, по крайней мере, теперь я точно соглашаюсь на небольшой привал. — Спасибо тебе, Боромир. Ты настоящий мастер, даже в ослабленном состоянии, — тихо поблагодарила Морана, пока она ловко и быстро развязывала повязку. Он лишь махнул рукой и отвернулся, смущенный. Раны же его – вид не радовали. Края их покраснели, воспалились от постоянного движения. — Вот видишь, — сказала огорченно девушка. — Я же говорила, что нужно больше отдыхать. Иначе они никогда не заживут. Будешь хромать до самой твоей Белой Башни. Или где ты там живешь. Она достала остаток своих мазей и принялась обрабатывать раны. Ее пальцы были легкими и умелыми, она работала сосредоточенно, хмуря брови. Боромир смотрел на ее склоненную голову, на выбившиеся пряди каштановых волос, на ее сосредоточенное лицо. Он почувствовал прилив нежной благодарности к ней. Без этой девушки он бы уже давно свалился где-нибудь в этой грязи. — Терпи, сейчас будет щипать, сильно, — сказала Морана строго, накладывая свежую повязку. — Это длинноногая вонючка, она хорошо вытягивает гной и заживляет. Теперь сиди смирно, чем дольше – тем лучше впитается. — Вонючка? — переспросил Боромир с сомнением, скривившись, и тут же утонул в нескончаемом потоке слов про рованионские грибы, большие и малые, с именами нелепыми до смеху. Подумать только, гондорские дамы собирали драгоценности и шелка, а эта девица — вонючие грибы. Дивные создания, эти женщины Востока. После короткого привала они пошли дальше. Пейзаж менялся медленно, неохотно. Болота постепенно уступали место чуть более твердой земле, поросшей высокой травой и редкими рощами плакучих ив и низкорослых дубов. Стало больше птиц — их крики нарушали монотонное жужжание насекомых. Иногда доносился вой какой-то голодной и опасной твари, от которого по спине бежал мороз. Морана неустанно следила за тем, чтобы Боромир не перенапрягался. Она устраивала частые внезапные привалы, веля ему отдыхать, пока она не соберет ту или иную редкую траву. Поила его травяными отварами, которые, как утверждала, придают сил (хотя на вкус они были отвратительны), и несколько раз по дню обрабатывала раны, которые, к его собственному удивлению, заживали прямо на глазах — края стягивались, краснота почти спала. Чтобы скоротать долгие часы пути, Морана болтала. Много болтала. Она рассказывала забавные истории о своих путешествиях, о повадках птиц и зверей, о встречах с разными лесными жителями, иногда, как подозревал Боромир, слегка приукрашивая действительность. Иногда она напевала какие-то красивые тягучие песнопения на незнакомом языке — наследие ее народа, как она объяснила. Голос у нее был чистый и приятный, и Боромир, к своему удивлению, ловил себя на том, что слушает эти напевы с удовольствием. Хотя и не понимал ни слова. — А правда, что в вашем Минас-Тирите все дома белые-белые? — спросила она однажды во время очередного привала, когда они сидели у небольшого ручья. — Да, — кивнул Боромир, глядя на отражение облаков в воде. — Город весь построен из белого камня. Все семь ярусов, поднимающихся к Цитадели. — Ого! Должно быть, очень красиво! И люди там тоже все в белом ходят? Боромир усмехнулся. — Нет, конечно. Одеваются по-разному. Стража носит черное с серебром. А жители… кто во что горазд. Хотя белый цвет у нас в почете. — Расскажи что-нибудь из жизни Минас-Тирита, — попросила вдруг Морана. — Только не о войне. Что-нибудь... забавное, если такое бывает. Или в Белом Городе сейчас совсем не до смеха? Вопрос застал Боромира врасплох. Веселые истории? Не о войне? Задача показалась непростой. Он с трудом мог припомнить что-то действительно смешное и мирное из своей жизни, наполненной тренировками, походами и битвами. — Ну… — протянул он неуверенно. — Был один случай. Новобранец один… оставил коня у казарм непривязанным. Конь, надо сказать, был из обученных, смышленый. Видимо, решил не скучать без дела, прошел на плац и встал прямо в строй, как учили. Капитан как раз обходил ряды, проверял готовность. Спросил: "Все на месте?" Воины ответили "Так точно!", и конь в ответ тоже фыркнул — будто подтвердил. Морана прыснула со смеху. — Конь? В строю? И что было потом? — Потом? — Боромир позволил себе легкую улыбку. — Капитан стражи похвалил коня за рвение и исполнительность и поставил его в расписание дежурств. Так конь стал стражником. С тех пор у нас и пошла поговорка среди стражи: "Этот конь служит лучше тебя". Морана смеялась так заразительно, что Боромир и сам улыбнулся шире. Ее смех словно смывал усталость долгой дороги. В такие мгновения он забывал, кто она и кто он, забывал о войне, о пропасти, лежащей между их народами. Вечером, когда солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в нежные розово-лиловые тона, они остановились на небольшой полянке. Место было уютное, защищенное от ветра деревьями, рядом журчал небольшой ручей. Боромир занялся костром. Он ловко собрал сухие ветки, сложил их шалашиком, высек искру. Вскоре весело затрещало пламя, разгоняя вечерние тени. Морана тем временем исследовала свою добычу — пучок каких-то знакомых уже корней и несколько луковиц дикого чеснока. — Сегодня у нас изысканный ужин! — объявила она, доставая свой походный котелок. — Почти как в Минас-Тирите. — Почти, — согласился Боромир, глядя, как она ловко чистит и режет корни своим маленьким ножом. — Не хватает только жареного кабана в яблоках, пирога с почками и бочонка доброго дорвинионского вина. А так — один в один. — Скоро будешь в своем Гондоре, — улыбнулась Морана, бросая нарезанные коренья и чеснок в котелок с водой и подвешивая его над огнем. — Будешь есть своих кабанов до отвала. А пока наслаждайся дарами природы. Они сидели у костра, ожидая, пока сварится их скудный ужин. Воздух наполнился острым запахом чеснока и вареных корней. Желудок Боромира свело от голода. Он понял, что действительно очень хочет есть, даже эти безвкусные коренья. Когда похлебка была готова, Морана разлила ее по их мискам. Она была горячей, чуть солоноватой и отдавала чесноком. Совсем не изысканно, но… съедобно. Они ели молча, наслаждаясь теплом костра и горячей пищей. Наступила ночь. Небо очистилось и стало высоким, темным, бархатным. Одна за другой зажглись звезды — яркие, бесчисленные. Стало прохладнее. От ручья потянуло сыростью. Где-то загадочно ухнул филин. — Смотри! — вдруг прошептала Морана, показывая рукой в сторону темных кустов. Боромир проследил за ее взглядом. Сначала он ничего не увидел, но потом заметил крошечные, мерцающие огоньки. Один, другой, третий… Их становилось все больше. Они вспыхивали и гасли, перемещались в воздухе, словно живые искорки. — Светлячки, — сказала Морана тихо, ее глаза блестели в свете костра так же, как и огоньки в темноте. — Никогда не видела столь огромных. Разве не чудо? Их было множество. Целое облако мерцающих точек кружилось над темной водой ручья, отражаясь в ней, удваивая волшебство. Тихий шелест их крылышек почти не был слышен за стрекотом ночных кузнечиков. Боромир смотрел на это зрелище, и что-то в его душе дрогнуло. Он видел светлячков и раньше, конечно, но никогда не обращал на них особого внимания. Просто насекомые. Но сейчас, в этой тишине, после долгого, трудного дня, рядом с этой девушкой, которая умела находить красоту в самых простых вещах, танец светлячков показался ему действительно… красивым. — Да, — неожиданно для самого себя согласился он. — Красиво. Очень. Он перевел взгляд на Морану. Она сидела и смотрела на светлячков с таким искренним любопытством, что он не удержался и вновь залюбовался ею. Пламя костра играло на ее лице, смягчая черты, золотя волосы, зажигая искорки в глазах. В этот момент, освещенная огнем и окруженная тысячами ночных огней, она казалась особенно прекрасной. Не просто миловидной или живой, а именно прекрасной, какой-то особенной красотой. Он кашлянул и посмотрел на небо. — Звезды сегодня ясные, — проговорил он, просто чтобы нарушить молчание, показавшееся ему вдруг слишком неловким. — Видишь то созвездие, похожее на ковш с длинной ручкой? На Западе мы зовем ее Серпом Валар. Морана подняла голову, ее взгляд последовал за его рукой. — Серп Валар… — повторила она задумчиво. — Как красиво! Кто бы мог подумать, что наша вселенная такая блестящая! А у нас… у нас это созвездие зовется Ночной Колесницей. Старики говорят, что это Небо-мать едет по небу, собирая заблудшие души и увозя их в свой звездный дом. — Тоже… красиво, — пробормотал Боромир. — У каждого народа свои легенды, свои имена для одних и тех же звезд. — Наверное, потому что звезды смотрят на всех одинаково, — тихо сказала Морана, не отрывая взгляда от неба. — Для них нет ни Гондора, ни Харада, ни Рун. Поэтому когда я смотрю в небо, то не чувствую себя одинокой. Потому что где бы ты ни был, небо всегда одно. И звёзды — как старые друзья, которые молча сидят рядом и просто... есть. — Молча, потому что им нет дела до наших мелких земных забот, — возразил Боромир, снова чувствуя привычную горечь. — Войны, страдания… все это пыль под их светом. — А может, они молчат, потому что знают, что все пройдет? — предположила Морана. — И войны, и страдания, однажды весь наш мир… А они останутся. Вечные. Девушка посмотрела на него, и в ее глазах отражались далекие звезды. Боромир встретил ее взгляд и снова почувствовал ту странную неловкость, смешанную с непонятным влечением. Она была такой… особенной. Ее мысли текли иначе, чем у него. И это притягивало. — Возможно, — неопределенно ответил он, отводя взгляд обратно к костру. Огонь почти угас, лишь угли тлели под серым пеплом — верный знак, что пора оставить пустые разговоры. — Пора спать. Завтра снова долгий путь. — Да, пора, — согласилась Морана. Она зевнула, прикрыв рот ладошкой. — Спокойной ночи, Боромир. И пусть тебе приснятся… хм… жареный кабан? — В яблоках? — В самых спелых. Она улыбнулась своей обычной лукавой улыбкой, завернулась поплотнее в свой плащ и устроилась на подстилке из папоротника у самого края поляны. Боромир остался сидеть у догорающего костра. Он подбросил пару толстых веток, чтобы огня хватило на дольше. Ночь была тихой, если не считать неумолчного хора насекомых и далекого уханья филина. Он смотрел на спящую Морану. Спокойное лицо, мерное дыхание. Во сне она казалась почти беззащитной. Мысль о том, что она здесь, рядом, под его негласной защитой, приносила странное, давно забытое чувство покоя. Или это была лишь усталость? Он глубоко вздохнул и тоже лег, завернувшись в плащ. Закрыл глаза, но сон не шел. Слушал дыхание ночи и пытался не думать о том, что всего в нескольких шагах спала живая, теплая, непонятная ему женщина из враждебного народа. Женщина, которая спасла ему жизнь и теперь делила с ним эту долгую дорогу. Утро пришло тихо, без резких звуков, словно боясь нарушить хрупкое очарование минувшей ночи. Боромир проснулся первым, по привычке воина — мгновенно и без остатка сна. Он полежал мгновение, глядя на небо сквозь переплетение ветвей, прислушиваясь к звукам. Рядом, у края поляны, мерно дышала Морана, свернувшись калачиком под своим плащом. Ее лицо во сне было безмятежным, и резкий контраст с ее обычной живостью и остроумием снова кольнул Боромира непонятным чувством. Он отвернулся, чувствуя себя неловко, будто подглядывал за чем-то запретным. Он бесшумно поднялся, размял затекшие мышцы. Рана в боку почти не беспокоила — лишь легкое тянущее ощущение напоминало о ней. Мази этой девушки, как бы странно ни пахли, и впрямь творили чудеса. Он подошел к ручью, зачерпнул пригоршню ледяной воды, плеснул в лицо, прогоняя остатки дремоты. Морана проснулась от его движений, села, протирая глаза. — Доброе утро, — пробормотала она сонно, зевая. Боромир только хмыкнул в ответ, протягивая ей флягу с водой. — Собирайся. Нужно идти. Сегодня, если местность не обманывает, мы должны выйти к предгорьям. Они быстро собрали свои скудные пожитки, тщательно затушили остатки костра, и двинулись в путь. Земля под ногами становилась все тверже, болотистая топь постепенно осталась позади. Трава росла гуще, деревья — выше и крепче. Появились первые каменистые россыпи, предвещавшие близость гор. Они шли молча несколько часов, каждый погруженный в свои мысли. Боромир думал о Гондоре — о белых башнях, о мраморных залах, о строгом взгляде отца. Он думал о том, как представит себя перед ним, о том, как будет держать ответ. Он знал, что эта встреча будет непростой. Но за всеми этими мыслями стояла одна неизменная истина: он возвращался домой. И эта мысль наполняла его грудь чем-то теплым и легким. Морана же с любопытством оглядывалась по сторонам, ее обычная болтливость куда-то иссякла. Казалось, она тоже чувствовала приближение чего-то важного, переломного. К полудню они поднялись на вершину длинного, пологого холма, поросшего жёлтыми цветами и низкорослым кустарником. И там, впереди, им открылся вид, от которого у обоих перехватило дыхание. Прямо перед ними, словно страж, поставленный на границе миров, возвышался огромный каменный обелиск. Он был высечен из серого, почти черного камня, иссечен ветрами и дождями, покрыт древними, полустертыми рунами, но все еще стоял прямо и гордо, устремленный в небо. А чуть дальше чернела на фоне светлого неба дозорная башня. Крепкая, сложенная из каменных блоков, с узкими бойницами, она взирала на северные земли сурово и неприступно. На самой ее вершине, трепеща на ветру, висел флаг — белое полотнище с черным силуэтом дерева под семью звездами. — Белое Древо Гондора, — произнес Боромир торжественно. У него сжалось сердце. Он остановился, не в силах оторвать взгляда. Это было его — его земля, его кровь и гордость. Он вырос под этим знаменем. Его клятвы, его меч, его честь — все было связано с этим древом. Он чувствовал, как в груди поднимается волна радости, даже благоговения. И все же... здесь что-то было не так. Башня выглядела… мертвой. Окна-бойницы зияли пустотой, вокруг ни души, ни дымка из трубы, ни блеска оружия на стенах. Ворота, видневшиеся у подножия, были полуоткрыты, покосившиеся, как будто кто-то выбрался отсюда в спешке. Или нечто вошло. Тишина стояла гнетущая. Не было даже пения птиц, только стенал ветер. Земля, которую он знал, которую помнил живой и сильной — теперь казалась опустошенной, как будто выжженной изнутри. — Значит это Гондор… — прошептала Морана, останавливаясь как вкопанная. Обычная ее живость и любопытство исчезли без следа. Она смотрела на башню и обелиск с опасением, словно видела не символ могущества, а грозное предзнаменование. — Мы… мы пришли. Боромир не ответил сразу. Он смотрел на башню, на родной флаг, и сердце его разрывалось. Это был конец их пути. Договор был — до границы. Теперь она свободна. Свободна уйти. А он… он должен идти дальше. Один. И эта мысль, такая ожидаемая всего несколько дней назад, теперь казалась невыносимой. Он посмотрел на Морану, на ее испуганное лицо, и понял, что не может, просто не имеет права сейчас сказать ей прощай. — Да, — произнес он глухо, стараясь придать голосу твердость. — Это сторожевой пост Анориена. Отсюда начинается Гондор. Мои земли. Он видел, как она поежилась, отступила на шаг от невидимой черты, разделяющей дикие земли и владения Гондора. Она выглядела такой маленькой, такой чужой рядом с этими суровым каменным обелиском. — Значит… — она с трудом подбирала слова, глядя куда-то в сторону, на свои потрепанные сапоги. — Значит мне дальше нельзя. Спасибо тебе, Боромир из Гондора. За все. Боромир смотрел на нее, и внутри у него все перевернулось. Гордость за свою страну боролась с непонятной тревогой за эту девушку-истерлинга и острой неохотой ее отпускать. Он должен был бы сейчас испытать облегчение, он свободен от обузы. Но вместо этого он чувствовал опустошение и страх. Страх отпустить ее одну в этот враждебный мир? Или страх остаться без нее? — Постой, — сказал он резче, чем намеревался. Он шагнул к ней, преграждая путь к отступлению. — Куда ты собралась? Морана удивленно подняла на него глаза. — Как куда? Своей дорогой. Мы же сами договорились… до границы. Так что я попрощаюсь с тобой, скажу несколько добрых напутствий и пойду… на запад. — Одна? — Боромир нахмурился, с трудом подавляя раздражение, за которым пряталась его собственная растерянность. — Ты сама видишь, что здесь творится. Башня пуста! Где стража? Где дозоры? Война подошла слишком близко, Морана. Здесь опасно. Орки, бродяги, твои же сородичи-истерлинги, да кто угодно! Ты думаешь, они пощадят тебя? Схватят, запытают или еще хуже... — Я умею прятаться, — упрямо возразила она, хотя голос ее все еще дрожал. — Я и раньше была одна в странствиях. Я справлюсь. — Нет, не справишься! — почти выкрикнул Боромир. Он сам не понимал, почему так горячится. Горло сжалось. Он сделал шаг ближе. — Морана, послушай меня, — он откашлялся, собираясь с духом, словно собирался прыгнуть в холодную воду. — Я тут думал… Ты спасла мне жизнь. Не раз. И ты… хороший лекарь. Гондору нужны такие. У нас война, раненых тысячи! Твои знания, твои снадобья, они могут спасти десятки, сотни жизней! Он говорил быстро, сбивчиво, не зная, как подступиться к главному. Морана смотрела на него с изумлением, страх в ее глазах сменился недоверием. — Ты предлагаешь мне… пойти с тобой? Туда? — она кивнула в сторону башни и далеких, синеющих на юге гор. — В Минас-Тирит? — Да! Именно это я и предлагаю! — выпалил он и замолчал, отведя взгляд, словно боясь увидеть в ее глазах насмешку или отказ. Морана смотрела на него так, будто он предложил ей прыгнуть в пропасть. — В Минас-Тирит? – переспросила она недоверчиво. — Я? Человек Востока? В столицу Гондора? Боромир, ты… ты шутишь! Твои люди… они ненавидят нас. Меня закидают камнями на первой же улице. Или посадят в темницу. — Я не шучу, — буркнул Боромир, все еще не глядя на нее. — Ты будешь под моей защитой. Я сын Наместника. Мое слово имеет вес. Никто не посмеет тебя тронуть. Ты будешь в безопасности. И… и сможешь заниматься своим ремеслом. Тебе будут хорошо платить. Гондор щедр к тем, кто ему служит. Он говорил это быстро, убеждая и ее, и самого себя. Да, это было разумно! Она будет в безопасности, а Гондор получит хорошего лекаря. Все правильно. Но где-то в глубине души он понимал, что дело не только в этом. Мысль о том, что она уйдет своей дорогой, когда они достигнут границы... нет, он не хотел с ней расставаться. Почему? Он сам не знал. Может, он просто привык? Или боялся остаться один со своей болью и виной? Или просто знать, что она где-то рядом, в стенах Минас-Тирита, где он сможет ее увидеть снова… отблагодарить как подобает… это приносило бы странное утешение. Морана слушала его, широко раскрыв глаза. Потом медленно покачала головой. — Нет, Боромир, — сказала она тихо, но твердо. — Благодарю тебя за предложение, но я не могу. — Почему? — воскликнул Боромир, поворачиваясь к ней. — Я же сказал, ты будешь под моей защитой. — Дело не только в защите, — Морана вздохнула. — Как ты себе это представляешь? Истерлингка в Минас-Тирите? Твои люди будут смотреть на меня с подозрением, с презрением… или хуже. Я буду там чужой, вечно чужой. Даже под твоей защитой. Это будет не жизнь, а… тоскливая клетка. — Это лучше, чем смерть в придорожной канаве. — Здесь я хотя бы свободна. Я умею о себе позаботиться. А там… я буду полностью зависеть от твоей милости. Нет. Прости меня, Боромир. Я благодарна, правда. Но я не могу. Она говорила это с грустью, но твердо. Боромир видел, что она не шутит. Отказ ударил по нему с неожиданной силой, вызвав укол разочарования и тревоги. Неужели все? — Но… Морана, выслушай меня, прошу! — он подался вперед, его голос стал настойчивее, почти умоляющим — неслыханно для него.. — Я клянусь честью дома Наместников, что никто тебя не обидит. Я буду рядом. Подумай, ты сможешь искать лекарство для своей сестры. В Минас-Тирите лучшие библиотеки. Может быть, там ты найдешь ответ. Подумай об этом! Он говорил горячо, искренне, сам удивляясь своему напору. Он действительно хотел, чтобы она согласилась. И упоминание сестры подействовало. Морана вздрогнула, надежда — отчаянная, жгучая — вспыхнула на ее лице, борясь со страхом. Она посмотрела на него долгим, испытующим взглядом. — Ты… вы правда думаешь, что это возможно? — спросила она неуверенно. — Что меня… примут? — Я сделаю так, чтобы приняли! — твердо сказал Боромир, чувствуя огромное облегчение от того, что она колеблется. — Ты моя спасительница. Гость Гондора. Кто посмеет возразить, будет иметь дело со мной. В его голосе снова зазвучала привычная властность, но теперь она была направлена не против нее, а на ее защиту. Морана долго молчала. Она смотрела то на него, то на заброшенную башню, то на дорогу, уходящую на юг, вглубь неведомого и пугающего Гондора. Ветер трепал ее волосы, играл складками ее зеленого плаща. В ее глазах отражалось небо и внутренняя борьба. Наконец, она глубоко вздохнула. — Хорошо, — сказала она так тихо, что Боромиру пришлось напрячь слух. — Я… я попробую. Я пойду с тобой. В Минас-Тирит. Камень, давивший на сердце Боромира, рухнул. Он ощутил прилив такой радости, такого облегчения, что едва удержался от неуместной улыбки. Он сам не до конца понимал причину этой радости, но она была несомненной. — Значит, решено, — сказал он с наигранной бодростью, чтобы скрыть свое волнение. — Вместе… мы доберемся. Боромир сделал приглашающий жест, словно предлагая ей сделать первые шаги на землю Гондора. Морана помедлила, затем нерешительно шагнула вперед. Один шаг. Второй. Она выглядела неловко и потерянно, будто нарушительница закона. Они стояли вместе на границе, у подножия древнего обелиска, под одиноким флагом на заброшенной башне. Впереди лежала долгая, опасная дорога через разоренный войной Анориен. Их путешествие продолжалось.