Глава 9

Утро разгоралось медленно, неохотно отпуская ночную прохладу. Туман, еще недавно плотной пеленой лежавший на реке, начал истончаться. Солнце, поднявшись над дальними восточными холмами, золотило верхушки деревьев и бросало блики на широкую гладь Андуина. Воздух был чист и свеж, пахло мокрой травой и речной водой. Они шли вдоль берега, вниз по течению. Боромир шагал впереди, сосредоточенно глядя под ноги. Он все еще злился на себя за вчерашнюю слабость, за те неуместные мысли и чувства, что вызывала в нем эта истерлингская девушка. Морана шла чуть позади. Она то и дело поправляла свою сумку, словно проверяя, на месте ли ее сокровища, и украдкой бросала быстрые взгляды на широкую спину Боромира. Впереди все отчетливее вырисовывался мост. Тот самый, что показался им насмешкой судьбы. Теперь, вблизи он выглядел еще более внушительно. Высокий, каменный, сложенный из огромных блоков серовато-белого камня, он перекинулся через реку одной мощной, изящной, гордой аркой. Никаких следов разрушения, никаких признаков войны. — Красивый, — невольно вырвалось у Мораны. — И, наверное, очень старый. — Гондорская работа, — коротко ответил Боромир с теплой грустью в голосе. — Наши предки умели строить на века. Этот мост видел и лучшие времена. Им уже не нужно было переходить на другой берег. Путь лежал дальше, вдоль этой же, южной стороны Андуина, на восток, а затем еще южнее, к Минас-Тириту. Мост оставался чуть в стороне, но пройти мимо него было неминуемо. — А что, были лучшие времена? — переспросила Морана. — Конечно. Гондор не всегда был осажден, как ныне. Были времена, когда его флот бороздил море, а знамя с Белым Древом реяло далеко на юге и востоке. Наши предки строили башни, мосты, крепости, которые и по сей день вызывают трепет. Но по мере приближения к мосту Боромира стало охватывать смутное беспокойство. Шаг его стал медленнее. Слишком тихо. Слишком спокойно. Даже птицы, щебетавшие в прибрежных кустах, как будто примолкли. Он остановился, внимательнее вглядываясь в каменную кладку, в тени под сводами, в заросли кустарника у подножия. — Стой, — прошептал он, жестом приказывая Моране замереть. — Что такое? — Слишком тихо, — Боромир опустился на одно колено, всматриваясь в землю. Его острый взгляд воина, привыкший замечать малейшие детали, уловил то, что ускользнуло бы от неопытного глаза. — Следы орков. Свежие. На влажной земле, чуть прикрытые опавшими листьями, виднелись отпечатки тяжелых, кованых сапог. И следы вели к мосту, теряясь среди камней и опор. — Засада, — голос Боромира был тихим, но твердым. — Они ждут. Засели в опорах, среди камней. Он быстро огляделся, оценивая местность. Мост стоял на открытом месте, но у его оснований и вдоль берега было достаточно валунов, расщелин и густых кустов, где могли укрыться враги. Глаза Мораны наполнились ужасом. Рука ее непроизвольно потянулась к короткому, туповатому кинжалу на поясе. — Орки? Не знаешь, сколько? — пролепетала она. — Не знаю точно. Но достаточно, чтобы устроить нам неприятности, — Боромир говорил быстро, шепотом, не сводя глаз с моста. Он посмотрел на Морану. Девушка дрожала, будто листок на ветру, но в глазах ее блестела решимость. Она решительно кивнула, словно принимая неизбежное. — Что будем делать? — спросила она так же шепотом. Боромир быстро соображал. Нападать на засаду в лоб было бы безумием. Кто знает, сколько их там спряталось? Отступать? Орки могли заметить их и броситься в погоню. Нужно было либо проскользнуть незамеченными, либо отвлечь и попытаться прорваться. — Помнишь тот порошок, что ты бросила в орков у землянки? Тот, что создал оранжевый дым? Есть еще? — спросил он. Морана закусила губу и покачала головой. — Нет, увы! Запасы трав-то у меня есть, но чтобы превратить их в этот порошок, нужно много работы и ждать несколько дней. Но… — она на мгновение задумалась, ее глаза загорелись, — у меня есть другое. Гром-трава. Я собрала немного на болотах, когда мы вышли из Бурых земель. Она не дымит, но… шумит. Очень сильно шумит, если ее поджечь. Как гроза! Может, это их напугает? — Гром-трава? — Боромир недоверчиво посмотрел на нее. — Ты уверена, что это правда будет столь громко? — Не уверена, но попробовать стоит! — горячо зашептала Морана. — Ее так и называют, потому что она взрывается с оглушительным треском. Говорят, рованионские пастухи ею волков отгоняют. Главное — поджечь правильно. И не стоять слишком близко. И не нюхать. — Хорошо, — решил Боромир. — Показывай. Времени у нас мало. Морана быстро достала из своей сумки пучок сухих, невзрачных на вид стеблей с маленькими, похожими на коробочки соцветиями. Она объяснила, что траву нужно плотно утрамбовать, обвязать ниткой или тонкой полоской ткани, а потом поджечь фитилек, сделанный из той же травы. Они присели за большим валуном, скрытые от моста густым кустарником. Работали быстро, молча. Морана ловко скручивала и трамбовала траву, Боромир нарезал своим кинжалом тонкие полоски веревки, чтобы обвязать получившиеся, как их назвала Морана, шумелки. И, к удивлению Боромира, это название ему даже понравилось. В итоге их получилось пять — небольших, плотных свертков. — Теперь, прошу, слушай внимательно, — Боромир слегка сжал Морану за плечо, заставляя посмотреть ему в глаза. Его взгляд был строгим, не терпящим возражений. — План будет такой. Мы подкрадемся как можно ближе к мосту, используя камни как прикрытие. Поджигаем эти свертки и бросаем их в сторону орков, прямо под арку. Не в реку. Не в сторону. Прямо под мост. Поняла? — Да, поняла. — Морана кивнула. — Орки в панике, мы — в бегах. — Как только они сработают, начнется суматоха. Ты бежишь. Бежишь со всех ног. Пригибайся, не высовывайся. От укрытия к укрытию. Бежишь туда, за мост, к тем валунам, — он кивнул на группу камней дальше по берегу, за мостом. — Не останавливайся и не оглядывайся. Если орки все-таки погонятся за тобой — беги в лес как можно скорее и прячься в какой-нибудь расщелине или под камнями. Поняла? — А ты? — испуганно спросила Морана. — Что будешь делать ты? Ты ведь не останешься? — Я пойду следом, — твердо сказал Боромир. — Буду прикрывать тебя. Если они нас заметят и погонятся, я их задержу. Но твоя задача — убежать и спрятаться. Ты поняла? — Но, Боромир, я же не могу… — начала она, но замолчала, увидев его взгляд. Жесткий, непреклонный. Такой, что даже самые шумные мысли в ее голове замолкли. — Можешь и сделаешь. Ты — лекарь, а не воин. Твое оружие — травы и знания, а не этот кусок железа, — он пренебрежительно кивнул на ее кинжал. — А я воин. Моя работа — сражаться. Так что возражения не принимаются. Морана поджала губы, но кивнула. — Хорошо. Я поняла. — Вот и славно. Готовься. Они осторожно, пригибаясь и стараясь не шуметь, двинулись к мосту. Он чувствовал напряжение Мораны, идущей рядом, ее прерывистое дыхание. Добравшись до последнего большого валуна, откуда мост был как на ладони, они замерли. Боромир достал кремень и кресало. Морана протянула ему свертки, руки слегка дрожали. — Готова? — шепнул он. Она кивнула. Боромир быстро сотворил искру и поднес ее к фитилькам шумелок. Они зашипели, задымились. Не мешкая ни секунды, он размахнулся и одну за другой метнул под арку моста, целясь в гущу теней, где, как он предполагал, скрывались орки. Морана помогала ему. Мгновение тишины. Сердце Боромира застыло в груди. И вдруг — ГРОХОТ. Звук был оглушительным. Не просто взрыв, а множество резких, раскатистых хлопков, похожих на удары гигантского бича или раскаты близкой грозы. Звук ударил по ушам, заставив Боромира и Морану пригнуться. Под мостом начался невообразимый беспорядок. Раздались яростные, испуганные вопли орков, ругань, лязг оружия. Кто-то выскочил прямо на мост, спотыкаясь и хватаясь за уши, кто-то, судя по громкому всплеску, предпочел прыгнуть в холодную воду Андуина. Шумелки Мораны работали прекрасно, даже лучше, чем ожидал Боромир. — Беги! — скомандовал он Моране, выхватывая меч из ножен. Морана сорвалась с места. Она бежала быстро, пригнувшись, перебегая от одного валуна к другому. Ее коса металась из стороны в сторону. Но какие-то орки, даже несмотря на оглушающий грохот, заметили ее. — Девка! Человечья девка! — раздался хриплый крик между громкими хлопками. — Держи ее! Живьем! Несколько орков, самых проворных, бросились за ней, перепрыгивая через камни, их кривые клинки хищно блестели на солнце. Боромир выскочил из-за валуна, преграждая им путь. Завязалась яростная схватка. Боромир был один против четверых, но бился как лев, одержимый яростью и желанием защитить Морану. Его длинный меч сверкал в воздухе. Первый орк, бросившийся на него с разбегу, рухнул с разрубленной головой. Второй попытался обойти сбоку, но Боромир встретил его мощным ударом щита, отбросив назад, и тут же пронзил мечом. Он дрался отчаянно, используя каждый дюйм пространства, каждое мгновение. Боромир был опытным воином, закаленным в сотне стычек, но орков было много. Они лезли со всех сторон, пытаясь обойти, окружить. Еще несколько тварей выскочили из-под моста, присоединяясь к атаке. Морана, добежав до группы валунов, которые Боромир указал ей как укрытие, остановилась. Она обернулась и замерла, в ужасе глядя на то, как Боромир один бьется с целой сворой орков. Она видела, как сверкает его меч, как падают враги, видела то, как его теснят, как новые орки набрасываются на него. И в это мгновение один из орков, с рваной раной на щеке и горящими желтыми глазами, прорвался мимо Боромира. Он увидел застывшую у камней Морану, осклабился, обнажив гнилые клыки, и с рычанием бросился к ней. — Ага! Пташка, попалась! — прохрипел он, его голос был полон предвкушения жестокости. Он подскочил к Моране и успел грубо схватить ее за руку, дернув к себе. Его когтистые пальцы больно впились в ее плоть. От него несло смрадом гнили и крови. Морана вскрикнула от боли и отвращения. На мгновение ее сковал ледяной ужас. Но потом что-то произошло, и ужас сменился вспышкой ярости и отчаяния. Она рванулась изо всех сил, выдернув руку из его хватки, отшатнулась назад. Орк захохотал и сделал шаг к ней, протягивая свои грязные лапы. Девушка замерла, ее глаза метнулись к Боромиру, который все еще отчаянно рубился с другими орками. И тогда она закричала. Не криком страха, а криком ярости. Она неуклюже, обеими руками, вскинула свой короткий меч и бросилась на орка. Боромир, отбивая очередной яростный выпад, краем глаза увидел эту картину. Увидел, как орк несется к Моране, как хватает ее, увидел ее отчаянный, неумелый бросок. Ледяной ужас, какого он давно не испытывал, сковал его сердце. Если с ней что-то случится… Он взревел, как раненый зверь, и с удвоенной, нечеловеческой яростью обрушился на орков, стоявших перед ним. Время сжалось в одно невыносимо долгое мгновение. Орк несся на Морану, раскинув когтистые лапы. Ее отчаянный, неумелый выпад с коротким мечом был жалок, он лишь отмахнулся от него, как от назойливой мухи, и продолжал наступать, явно собираясь схватить ее. Но в самый последний момент, когда его когти уже коснулись ее плаща, Морана неуклюже завалилась в сторону, почти падая. Орк, не ожидавший этого, проскочил мимо, его рычание смешалось с удивленным хрюканьем. И в этот миг слепого ужаса Морана выставила вперед руки, в которых все еще сжимала свой кинжал. Лезвие, направленное скорее случаем, чем умыслом, вошло орку в бок, под ребра, туда, где толстая кожа была чуть тоньше, а доспех отсутствовал. Лезвие вошло глубоко, с отвратительным, влажным хрустом. Орк взвыл — не от ярости, а от боли и изумления. Он замер на секунду, его желтые глаза расширились, ухмылка сползла с морды. Он посмотрел вниз, на рукоять ножа, торчащую из его бока, потом снова на Морану, с выражением тупого недоумения. Орк захрипел, изо рта и ноздрей пошла черная кровь, и тяжело рухнул на землю рядом с Мораной, дернулся несколько раз и затих. Его желтые глаза остались открытыми, стеклянными, устремленными в утреннее небо. В этот самый миг Боромир, прорубившись сквозь последних орков, подскочил к ней. Его меч был в крови, лицо перекошено от ярости и пережитого ужаса. Поле битвы у моста было усеяно уродливыми трупами. Воздух стал густым от запаха черной крови и орочьего смрада. — Морана! — хрипло выдохнул он. Девушка медленно, словно во сне, поднялась на ноги. Ее шатало. Она смотрела на распростертое тело у своих ног — на оскаленную пасть с гнилыми зубами, на застывшие в предсмертном изумлении глаза, на когтистые пальцы. Она посмотрела на свою руку, перепачканную темной орочьей кровью, и резкий спазм сжал ей горло. Она отшатнулась от трупа, согнулась пополам, и ее вырвало. Снова и снова. — Морана! — Боромир подхватил ее под руки, не давая упасть, его ладони легли ей на плечи — крепко, но без ненужной грубости. — Ты ранена? Он успел тебя задеть? Говори же, не молчи! Он быстро, лихорадочно ощупывал ее плечи, руки, осматривал одежду, ища следы ран, порезов, чего угодно. Его голос, обычно суровый и сдержанный, сейчас был полон неподдельного страха. Морана лишь слабо мотнула головой, не в силах говорить. Ее снова рвало. Дрожь не прекращалась. Убедившись, что видимых ран нет, Боромир на мгновение закрыл глаза, переводя дух. Облегчение было таким сильным, что у него подогнулись колени. Она жива. Цела. Но это облегчение тут же сменилось новой волной — волной ярости. Гнев, рожденный пережитым смертельным страхом за нее, вырвался наружу неудержимым потоком. — Ты! — зарычал он, резко поворачивая ее к себе лицом. — Ты что наделала? Я же приказал тебе бежать! Бежать со всех ног и прятаться! Почему ты остановилась и полезла под меч?! — Я… я не могла… — пролепетала Морана, глядя на него испуганными, полными слез глазами. — Я видела… как они… на тебя… Я не могла тебя бросить… — Бросить?! — взревел Боромир. — Да ты понимаешь, что ты несешь? Ты думаешь, ты мне помогла? Да из-за тебя, из-за того, что я видел, как эта падаль к тебе несется, меня самого чуть не прикончили! Я отвлекся на тебя, дура ты непослушная! Один пропущенный удар — и меня бы не стало! Все из-за твоего упрямства и глупости! Он говорил быстро, яростно, слова вылетали, как камни. В этот миг орк, которого Боромир считал мертвым, вдруг хрипло застонал и зашевелился, пытаясь дотянуться до своего кривого меча, валявшегося рядом. Боромир, не глядя, развернулся и одним отработанным движением обрушил свой меч на шею орка. Голова откатилась в сторону с мерзким хрустом, черная кровь брызнула на землю. Он даже не поморщился. Ярость битвы еще не отпустила. Боромир повернулся обратно к Моране, тяжело дыша, его глаза горели темным огнем. Вокруг валялись изуродованные трупы. Больше врагов не было. Только они двое посреди этого беспросветного кошмара. — Ты хоть представляешь себе, — он шагнул к ней еще ближе, глядя сверху вниз в ее заплаканное, перемазанное лицо, — ты хоть можешь вообразить, что бы они с тобой сделали, если бы меня сейчас убили? Он видел, как она дрожит, как широко раскрыты ее глаза, полные ужаса не только от пережитого, но и от его ярости. И это подстегнуло его еще больше. Нужно было достучаться до нее, пробить ее наивность, такую неуместную в этом жестоком мире. — Знаешь, что орки делают с женщинами? — он зловеще понизил голос, каждое слово падало, как капля яда. — Особенно с такими… молодыми и красивыми, как ты? Да они бы тебя… они бы тебя насиловали. Всей этой грязной сворой. А потом, когда наигрались бы… они бы тебя убили и сожрали. Как скотину! Они любят человечину, особенно женское и детское мясо. Вот что бы тебя ждало, девчонка! Вот что бы тебя ждало из-за твоего непослушания! Слова были жестокими, грубыми, намеренно ранящими. Он видел это раньше, знал, что орки творят с пленными. И мысль о том, что она могла оказаться на их месте… Это было невыносимо. Но Боромир продолжал говорить, потому что ему нужно было донести до нее этот ужас. Потому что крики орка про человечью девку все еще звенели у него в ушах. Орки видели в ней не просто человека. Они видели в ней женщину, молодую и привлекательную добычу. И это было страшнее всего. Это напомнило ему и о его собственном поведении вчера у реки, о том, как он сам пожирал ее глазами. Вот оно. Вот почему женщинам не место в походе, зло подумал он. Они отвлекают. Они вызывают низменные помыслы не только у врагов, но и у своих. Мужчины будут их хотеть, будут драться из-за них или отвлекаться. Женщина в отряде — это неизбежная слабость и раздор. Эта мысль принесла ему странное, извращенное облегчение — он нашел объяснение своему собственному смятению и страху. Морану снова начало тошнить. Она зажала рот рукой, слезы текли по ее щекам. — Прекрати… — прошептала она, ее голос дрожал. — Молю, прекрати… не надо… я поняла… не пугай меня больше… — Да я не пугаю тебя, глупая девица! — взвился Боромир. — Я пытаюсь вдолбить в твою хорошенькую головку правду! Жестокую правду этого мира! Правду о войне, о тьме, что ползет из Мордора и пожирает все на своем пути. Вы, женщины, вы живете в своем выдуманном мирке и ничего не понимаете о настоящей опасности. Вы просто созданы для другого! Для дома, для того, чтобы вести хозяйство и ждать своих мужчин с войны! А не для того, чтобы самим лезть под меч! Вас нужно оберегать, а не таскать за собой по полям сражений как боевых товарищей. А вы что? Вы лезете вперед! Не слушаетесь, становитесь помехой! Из-за вашего упрямства и глупости гибнут настоящие воины, которым приходится вас спасать! Он выпалил это на одном дыхании, слова были злыми, колючими, полными того высокомерия, которое часто сопутствует воинам, привыкшим делить мир на сильных мужчин и слабых женщин. Но Морана вдруг перестала плакать. Что-то в ней сломалось — или, наоборот, затвердело. Страх и слезы уступили место ответному гневу. Она выпрямилась, глаза сверкнули вызовом. — Сидеть дома?! — выкрикнула она, и ее голос, хоть и дрожал, зазвенел от негодования. — Дома?! Да как ты смеешь говорить мне это? Ты! Ты прекрасно знаешь, почему я не сижу дома! Потому что у меня нет дома! Моего отца казнили на моих глазах! Меня угнали в рабство, и только один счастливый случай помог мне сбежать! А ты смеешь говорить мне про дом! Про очаг! Она сделала шаг к нему, глядя ему прямо в глаза. — Да если бы я сидела дома, как ты говоришь, кто бы тогда нашел тебя? Кто бы промывал твои раны? Кто бы кормил тебя с ложечки отварами? Ты бы умер там, Боромир, сын Наместника! Так что не смей! Слышишь? Не смей указывать мне, где мое место! Я сама решу, где мое место! Нравится тебе это или нет! Боромир смотрел в ее горящие глаза, слушал ее слова, и его гнев начал медленно остывать, как пламя под холодным дождем. Морана была права. Если бы не она, он бы умер. Мысль о том, что она могла погибнуть здесь, у этого моста, из-за его решения идти этим путем, обожгла холодом. Это он, он привел ее сюда, подверг этой опасности. Боромир замолчал. Слова застряли, как камень в горле. Он не знал, что сказать.

***

Позже, когда солнце поднялось выше, разогнав последние клочья тумана и согрев остывшую землю, они сидели на берегу Андуина, немного поодаль от страшного места у моста. Здесь ветер был мягче, вода — чище, даже воздух казался легче. Морана настояла на том, чтобы заварить чай. Не обычный, а с лекарственными успокаивающими травами. Ей самой нужно было прийти в себя после пережитого, унять дрожь в руках и тошноту. — У нас в Равне всегда говорили: «Если все плохо — пей чай. А если все еще хуже — добавь меда». Это серебролистник, шепотница и песчаная звезда, их сочетание успокаивает, расслабляет, но не вызывает сонливости, — она протянула Боромиру кружку с дымящимся, чудесно пахнувшим напитком. Он взял ее молча. Они сидели рядом, но не слишком близко. Река текла спокойно, как если бы не знала ни тревог, ни битв. — Ты… ты молодец, — проговорил наконец Боромир, не глядя на нее. Голос его был глухим, непривычно тихим. — Там… с тем орком. Ты не растерялась. Морана пожала плечами, глядя в свою кружку. — Я просто разозлилась. Не знаю, как это получилось. Случайно. Боромир сделал еще один глоток. Теплая терпкость прокатилась по горлу, оставляя после себя удивительное спокойствие. Напряжение медленно ускользало, как туман с реки. Мысли становились чуть мягче. — Не случайно, — возразил он, глядя на воду. — Ты выжила и убила этого орка. Это значимый поступок. Он помолчал, подбирая слова, будто вытаскивая их из глубин, куда давно не заглядывал. — А то, что тебя потом мутило… каждый проходит через это после первого убийства. После моей первой битвы… — он замолчал, на мгновение уходя в воспоминания. — Я не ел три дня. И не спал. Просто сидел, молчал и глядел в пустоту, пока глаза не пересохли. Я не хотел умереть... но жить как прежде тоже не хотел. Все внутри стало другим. Резким. Он сделал еще глоток. — Сколько тебе тогда было? — спросила Морана. — Семнадцать. Я тогда полагал, что битва — это веселая игра. Но война быстро учит, и мне вскоре пришлось повзрослеть. Морана долго смотрела на него. Она, обычно такая быстрая на слова, сейчас молчала. И это молчание было дороже любых речей. — Семнадцать лет... — наконец произнесла она тихо. — Ты был еще почти ребенком. А сколько тебе сейчас? — Сорок. Она приподняла брови и вдруг звонко рассмеялась, впервые за этот день. — Сорок? О, да ты древний старец, Боромир! Боромир замер, приподняв бровь, слегка смущенный. Потом фыркнул. — Гондорские потомки Нуменора, между прочим, могут жить до ста пятидесяти. Так что сорок — это, считай, еще молодость. — Он кашлянул, будто оправдываясь. — А тебе сколько лет? — Попробуй угадай. — От пятнадцати до тридцати пяти. Морана чуть не пролила чай. — Благодарю за щедрость! Но нет, мне двадцать пять. Хотя после сегодняшнего — честно, чувствую себя на все девяносто. Хоть сразу в могилу ложись. А вообще, у меня прабабка прожила до ста четырех лет. А дед — до девяноста девяти. Так что, может, и во мне капелька нуменорской крови есть. Или, кто знает, эльфийской! — Эльфийской? — хмыкнул он. — Сомневаюсь, ты слишком живая для эльфа. Я встречал множество эльфов, и все они... потусторонние. Смотришь на них — и не знаешь, спят ли они сейчас или бодрствуют. Девушка вновь звонко рассмеялась. Боромир тоже усмехнулся, но взгляд его оставался невеселым. — Там у моста... — продолжил он, будто спотыкаясь о собственные слова. — Я… я погорячился. Сказал лишнего. Слишком было страшно за тебя. Это было почти признание. Неуклюжее, вымученное, но для Боромира — почти подвиг. Морана подняла на него благодарный взгляд. — Я тоже… не должна была останавливаться. Тем самым портить весь план. Но я правда не могла убежать, видя, как тебя… — Знаю, — перебил он. — Знаю. Но впредь… поступай, как будет обговорено. Так будет лучше. Для нас обоих. Он снова замолчал. Потом добавил, словно нехотя. — Хотя… должен признать, сегодня ты вела себя почти как… как боевой товарищ. Сказав это, он почувствовал странное удовлетворение, словно признал нечто важное. Он искоса взглянул на Морану. Она сидела рядом, хрупкая, вновь в своих невеселых мыслях, но с какой-то внутренней решимостью во взгляде. И поймал себя на мысли, что… ему это нравится. Эта ее живость, стойкость, неожиданная смелость. Вспомнилась наивная мечта из далекой юности — о прекрасной деве-воительнице, сильной и смелой, которая будет путешествовать рядом с ним, сражаться плечом к плечу и смотреть на него с восхищением… Он тогда представлял себе какую-нибудь высокую, стройную дочь Рохана или гордую красавицу из знатных гондорских родов. А теперь рядом сидела эта растрепанная истерлингка, совсем не похожая на его юношеские грезы. И все же… что-то в ней было, яркое, красивое. Боромир снова почувствовал укол того внезапного тепла в груди. Он допил чай и решительно поднялся. — Ну что ж, хватит нам здесь рассиживаться. Нужно идти.