Глава 14

Едва успел ветер унести последние, неловкие отзвуки их разговора на башне, как на площадку, тяжело дыша после подъема, ступил стражник в потертом кожаном доспехе. — Господин Боромир, госпожа Морана, — произнес он, голос его был немного хриплым от быстрого бега по бесконечным ступеням. — Хозяйка нашей крепости, Госпожа Гландир, просит вас к себе пожаловать. Сейчас. Боромир нахмурился. Срочность в такие времена — вестник редко добрый, чаще похожий на незваного гостя с дурными новостями. Он быстро, почти невольно, взглянул на Морану. То хрупкое, едва родившееся мгновение откровенности, что протянулось между ними под этим бескрайним небом, тут же оборвалось. Он коротко кивнул стражнику. — Веди. Они спустились с башни, снова окунувшись в гулкую тишину каменной крепости. Стражник провел их по тем же сумрачным коридорам, но затем свернул в другое крыло крепости, туда, где, видимо, располагались жилые покои. У дубовой, окованной темным железом двери стояли еще двое воинов — они молча расступились, пропуская их внутрь. Комната, куда они вошли, была не парадным залом для приемов, а скорее, личным кабинетом или гостиной лорда Малхира, местом для раздумий и тихих семейных ужинов. Просторная, но обставленная строго — тяжелый дубовый стол, заваленный бумагами так, словно их только что смели туда со всего замка, шкафы с десятками книг и свитков, на стенах — пара гобеленов с изображением герба Гондора и сцен охоты, в большом камине догорали поленья. Воздух был пропитан запахом воска и старой бумаги. У стола, спиной к камину, стояла женщина. Леди Гландир. Высокая, стройная, с той гордой осанкой, что не могут сломить ни годы, ни горе, ни усталость. Ее темно-русые волосы были строго убраны под сетку, открывая высокий лоб и четко очерченный подбородок. Но все внимание притягивали глаза — светло-голубые, почти прозрачные, с пронзительным и бесконечно печальным взглядом, от которого становилось зябко. Рядом с ней, чуть позади, стояла девочка-подросток лет тринадцати, вероятно, ее дочь. Она была похожа на мать чертами лица, но глаза ее, тоже голубые, смотрели на вошедших, особенно на Морану, с нескрываемым подозрением. Ее губы были плотно сжаты, а руки сцеплены перед собой. Это была Баргвен, юная леди Ост Риммона, уже познавшая горечь войны. Леди Гландир сделала легкое движение рукой, приглашая их подойти ближе. Ее голос, когда она заговорила, был ровным и мелодичным, но совершенно лишенным тепла, как вода в глубоком колодце. — Господин Боромир. Рада вновь видеть вас в Ост Риммоне, хотя обстоятельства и печальны. Ваше возвращение — луч надежды для всех нас в этой беспросветной тьме. Она медленно перевела взгляд на Морану, и ее глаза внимательно, словно оценивая редкую диковинку, прошлись по лицу девушки, по ее зеленому платью, по волосам, все еще растрепанным после прогулки на ветру. — И вы, стало быть, госпожа Морана, та самая целительница, о которой упоминал комендант Гондрад. Целительница, спасшая жизнь сына Наместника. Гондор в великом и неоплатном долгу перед вами. Примите мою искреннюю благодарность. — Ой, ну что вы, Госпожа Гландир, — Морана попыталась изобразить реверанс, но запуталась в непривычном подоле платья и чуть не упала. Она выглядела ужасно неловко под этим пристальным, изучающим взглядом. — Право, не стоит таких пышных слов... Я сделала лишь то, что подсказало мне сердце… ну, и немного мое ремесло. — Не скромничайте, дитя мое, — голос леди Гландир оставался ровным, но в глубине ее голубых глаз мелькнуло что-то острое, цепкое, как у хищной птицы, увидевшей добычу. — Гондрад поведал, что вы нашли господина Боромира при смерти у самой реки, когда надежды уже не было. Это не просто скромная помощь, это дар жизни. А Гондор, поверьте, умеет ценить такие дары. Вы говорите с легким, очаровательным напевом… нездешним. Вы ведь чужестранка, я не ошибаюсь? Вопрос был задан спокойно, почти равнодушно, словно речь шла о вышивке или погоде за окном, но воздух в комнате сразу стал плотнее, тяжелее. Морана бросила быстрый, умоляющий взгляд на Боромира, ища поддержки, но он стоял неподвижно, как гранитная скала, лицо его было непроницаемо. — Да… я... того... издалека, — уклончиво пробормотала Морана, предательский румянец заливал ее щеки. Акцент, от которого она так старалась избавиться, сейчас, казалось, звенел в тишине комнаты, выдавая ее с головой. Девочка, Баргвен, фыркнула едва слышно, но достаточно громко, чтобы это заметили. Леди Гландир сделала легкий, повелительный жест рукой. — Баргвен, милая, подожди пока снаружи. То, о чем пойдет речь, не для твоих юных ушей. — Но, мама… — начала было девочка, сжимая кулачки. — Иди, — повторила леди Гландир мягко, но с такой стальной непреклонностью в голосе, что спорить было бесполезно. Баргвен бросила на Морану последний, полный подозрения взгляд, и неохотно вышла, притворив за собой тяжелую дубовую дверь. В комнате повисла тишина, густая, напряженная, нарушаемая лишь тихим треском дров в камине. Леди Гландир подошла к столу и взяла сложенный вчетверо лист грубой, пожелтевшей от времени бумаги, перевязанный грязной бечевкой. Ее пальцы, тонкие, благородные, унизанные парой драгоценных колец, чуть заметно дрогнули. — Господин Боромир, госпожа Морана, — начала она, и теперь в ее голосе слышалась не только печаль, но и плохо скрываемая боль. — Я позвала вас, потому что… потому что мне нужна помощь. Вы, господин Боромир, представитель власти Гондора. Представитель Наместника. А вы, госпожа… — она выдержала подозрительно долгую паузу, — вы, как я понимаю, из тех самых восточных земель. Возможно, вы поймете… их язык и душу, если она у них есть. Боромир напрягся. — Я не... — попробовала вставить слово Морана, но леди Гландир остановила ее мягким, но властным жестом. — Ах, не трудитесь, дитя мое. Все эти уловки ни к чему. Ваш говор мне прекрасно знаком. Вы ведь истерлингка, не так ли? Морана вспыхнула так, что, казалось, сейчас задымится. Поймана с поличным, как неопытный воришка. Боромир поспешил вмешаться, голос его прозвучал резко, почти грубо, встав невидимой стеной между Мораной и хозяйкой крепости. — Кем бы она ни была родом, госпожа Гландир, эта девушка спасла мою жизнь! Я ей обязан всем, и я не позволю... — И, быть может, именно она поможет спасти еще несколько невинных жизней, господин Боромир, — спокойно, почти холодно парировала Гландир. Казалось, происхождение Мораны ее волновало меньше всего. Она медленно, будто боясь обжечься, развернула пергамент. Боромир увидел несколько строк, нацарапанных угловатыми, корявыми рунами, похожими на следы птичьих лап, — письмо явно было не гондорским. — Мой муж, лорд Малхир, и трое наших сыновей — Халмир, Эрдан и юный Келебрин — отправились в Минас-Тирит неделю назад, — леди Гландир говорила, глядя не на них, а на страшное письмо в своих руках, словно читала по нему свою судьбу. — С небольшим отрядом верных людей, чтобы присоединиться к обороне столицы. Они… они не доехали. Ее голос прервался. Она сглотнула, борясь с подступившими слезами. Рука, державшая письмо, задрожала сильнее. — Это… это пришло только что, с каким-то проклятым восточным оборванцем, — она протянула им письмо. — Истерлинги. Те самые, что стоят лагерем к северу от нас. Они… они напали на отряд моего мужа из засады. Убили охрану. А... моего Малхира и мальчиков... моих мальчиков… взяли в плен. Слово плен прозвучало в тишине комнаты как удар похоронного колокола. Боромир шагнул вперед и взял письмо. Его пальцы сжались так, что грубый пергамент затрещал. Он быстро пробежал глазами корявые строки, и лицо его стало жестким, точно высеченным из камня. — Они требуют выкуп, — глухо произнес он, глядя на письмо с нескрываемым отвращением. — Да, — кивнула леди Гландир, голос ее был едва слышен. — Золото. Много золота. Половину казны Ост Риммона, если не больше. Они думают, раз у нас здесь сигнальный маяк, то мы тут в золоте купаемся… Глупцы. Но дело не только в золоте. Она подняла на них глаза, полные отчаяния. — Они поставили условие. На встречу для передачи выкупа… она назначена завтра утром… должно прийти не более пяти человек. Пять! Пять человек против целого лагеря этих… варваров! Гландир закрыла лицо руками, плечи ее задрожали. Сдержанность наконец оставила ее, оставив лишь сломленную горем женщину, потерявшую мужа и детей. — Госпожа Гландир, успокойтесь, прошу вас, — сказал Боромир твердо, хотя голос его выдавал ярость, кипевшую внутри. Гнев на врага, посмевшего поднять руку на лорда Гондора и его детей, гнев на собственное бессилие, которое он ощущал так остро в последнее время. — Мы что-нибудь придумаем. Я здесь. Я помогу вам. Клянусь честью Наместников Гондора, я сделаю все, что в моих силах, чтобы вернуть вашего мужа и сыновей. Морана подлетела к леди Гландир с другой стороны и, не зная, что еще сделать, неловко, но искренне обняла ее за дрожащие плечи. — Боромир прав, мы что-нибудь придумаем! — тихо, но горячо проговорила она. — Я… я тоже очень хочу помочь, чем смогу. Правда! Леди Гландир медленно опустила руки. Слезы блестели на ее ресницах, но взгляд снова стал твердым, решительным, как у человека, идущего на отчаянный шаг. Она посмотрела на Боромира, потом на Морану, и в ее взгляде промелькнула тень надежды. — Спасибо, — прошептала она. — Спасибо... вам обоим. Господин Боромир, ваша клятва… она дает мне надежду. Но пять человек… Это чистое безумие. У меня здесь почти не осталось воинов, Гондрад едва удерживает стены. Отправить пятерых на верную смерть… — Это не будет верная смерть, — возразил Боромир, глаза его сверкнули сталью. — Истерлинги ждут легкой добычи, ждут испуганных обывателей с мешками золота. Они не ждут воинов Гондора. Мы должны разработать план. В воздухе комнаты еще висела тяжесть страшной вести, но к ней примешалась хрупкая надежда. Хозяйка крепости, вновь обретя самообладание, хотя смертельная бледность так и не сошла с ее лица, обратилась к Боромиру с просьбой. — Господин Боромир, я прошу вас возглавить этот… отряд. Эту миссию. Никто лучше вас не сможет оценить обстановку на месте, принять верное решение в решающий час. Мои люди... пойдут за вами без тени сомнения. Комендант Гондрад выделит вам троих самых надежных, самых опытных воинов, что у нас еще остались. И… — она перевела взгляд на Морану, и в ее голубых глазах появилась почти умоляющая нотка, — я прошу вас, госпожа Морана, пойти с ними. Боромир замер, его рука непроизвольно сжалась в кулак. Он ожидал чего угодно, но не этого. — Ваше знание… наречий Востока… может оказаться бесценным, — продолжала леди Гландир, словно не замечая окаменевшего лица Боромира. — Возможно, услышав родную речь, эти... люди… проявят хоть каплю благоразумия или… чести, если она у них водится. Вы могли бы поговорить с ними, убедить их… — Она запнулась, подбирая слова, словно нащупывая их в темноте. — Убедить их принять выкуп и отпустить моих родных целыми и невредимыми. И, быть может… если представится случай… вы могли бы воззвать к ним, попросить не трогать Ост Риммон. Здесь ведь женщины, старики, дети… Мы могли бы предложить им что-то еще, сверх выкупа… снаряжение, лошадей… все, что угодно, лишь бы они ушли с миром и оставили нас в покое! Боромир с трудом проглотил эту последнюю фразу, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. Идти к врагу, захватившему в плен лорда Гондора и его сыновей, и не только платить унизительный выкуп, но еще и задабривать их, предлагать дань, чтобы они, видите ли, не напали? Это претило всей его гордой душе, всему его воспитанию воина Белой Башни. Сама мысль о том, чтобы униженно вымаливать мир у дикарей, которые только что совершили подлое нападение, была для него невыносимой. Но он видел отчаяние в глазах леди Гландир, понимал, что она готова ползти на коленях, лишь бы спасти мужа и детей, и промолчал об этом унижении. Однако другая часть ее просьбы — участие Мораны — переполнила чашу его терпения. — Госпожа Гландир, — произнес Боромир твердо, стараясь сдерживать гнев, голос его звенел от возмущения. — я возглавлю отряд. Я сделаю все возможное, чтобы вернуть лорда Малхира и ваших сыновей. Но Морана… — он решительно шагнул вперед, почти заслоняя собой девушку, — она останется здесь, в крепости. Под вашей защитой. Это не обсуждается. Морана удивленно вскинула брови, готовая возразить, но леди Гландир лишь покачала головой, не сводя с Боромира умоляющего взгляда. — Господин Боромир, я понимаю ваши опасения. Вы благородный человек и хотите защитить ее. Но именно ее присутствие может стать нашим единственным ключом к спасению. Женщина, говорящая на их языке… это может смягчить их сердца, вызвать хоть какое-то подобие доверия, которого никогда не добиться гондорским воинам. Она — наша последняя, отчаянная надежда на мирные переговоры, на то, чтобы избежать ненужного кровопролития и спасти заложников живыми! — Мирные переговоры с истерлингами? — Боромир не верил своим ушам. — Госпожа, да вы, верно, не знаете, о ком говорите! Честь для них — пустой звук! Они уважают только силу, только сталь! Отправлять беззащитную женщину в их логово — это же чистое безумие! Убийство! Я не могу этого допустить! — Я понимаю весь риск! — вмешалась Морана, шагнув вперед. Голос ее звучал неожиданно твердо, а в глазах горел огонек решимости. — Но я готова пойти. Если есть хоть один шанс, что я смогу помочь, что мой голос будет услышан… я должна попробовать. И потом, я ведь… своя для них, верно? Может, это сработает? — Госпожа Морана права, — поддержала ее леди Гландир, положив руку на плечо девушки в знак поддержки. — Ее смелость и готовность помочь достойны восхищения. Лорд Боромир, я понимаю вашу рыцарскую заботу, ваше стремление оградить ее от опасности. Но сейчас не время для старых обычаев и представлений о защите женщин. Сейчас время хвататься за любую соломинку. Я прошу вас… умоляю… позвольте ей пойти. Боромир смотрел то на решительное, чуть раскрасневшееся от волнения лицо Мораны, то на умоляющее, осунувшееся от горя лицо леди Гландир. Он чувствовал себя загнанным в угол. Его доводы о безопасности, о диких нравах истерлингов разбивались о женское упрямство. — А если погибнут все? Не только ваша семья, но и эта невинная женщина перед вами? Что вы скажете мне тогда, госпожа Гландир? Чем утешите совесть? — не мог удержаться он от горьких вопросов. — Она ничего не сможет тебе сказать! — неожиданно звонко и твердо заявила Морана, так твердо, что Боромир даже вздрогнул. — Потому что и ты там будешь, Боромир. Сам погибнешь там, со мной. Вот тогда и встретимся на той стороне, будем вместе бродить по миру теней! Вот тогда и расскажешь мне все про безопасность и про то, как ты меня уберег! Устроим там пир с призраками! Боромир стиснул зубы, чувствуя, как внутри закипает бессильная, глухая ярость от ее слов, от ее легкомыслия. — Я… я должен это обдумать, — процедил он сквозь зубы, не в силах больше выносить их взглядов — одного умоляющего, другого — вызывающе-решительного. Резко развернувшись, он вышел из комнаты, не сказав больше ни слова.

***

Вечером, когда густые, синие сумерки начали окутывать крепость, а в бойницах зажглись первые факелы, Боромир, так и не найдя себе покоя, направился к комнате, отведенной Моране. Он шел по гулким, пустынным коридорам, освещенным редкими светильниками, отбрасывавшими длинные пляшущие тени. Он остановился перед ее дверью, помедлил мгновение, собираясь с мыслями, словно перед боем, и постучал — негромко, но настойчиво. Дверь почти сразу приоткрылась. Морана стояла на пороге, все в том же зеленом платье, которое теперь казалось ей родным. Волосы ее были распущены и волнами спадали на плечи. В тусклом свете коридора ее глаза казались темными и глубокими, как ночное небо. — Боромир? — спросила она с легким удивлением. — Проходи, пожалуйста, не стой на пороге. — Нет, — отрезал он, оставаясь стоять в коридоре, нарочито не переступая порог, хотя искушение скрыться от любопытных глаз в ее маленькой комнатке было велико. Его взгляд невольно скользнул по ее скромной обители — простой, но удивительно опрятной. Узкая кровать, покрытая светлым одеялом, маленький столик у окна, на котором стоял кувшин с водой и букет скромных цветов в глиняной кружке. Откуда они взялись? — Не подобает мужчине входить в покои дамы без сопровождения или крайней нужды. Мы в гостях, Морана, и должны уважать обычаи Гондора. Морана удивленно приподняла бровь, и в ее темных глазах мелькнула знакомая лукавая искорка. — Обычаи Гондора? — переспросила она с легкой усмешкой. — А спать бок о бок в сырой землянке или тесной пещере — это по обычаю Гондора? Или тогда действовали некие походные поправки? Боромир вспыхнул, словно его уличили в чем-то непристойном. Он поспешно отвел взгляд. — То… то была необходимость! — пробормотал он. — Походные условия… это совсем другое дело. Здесь… здесь мы у людей, под крышей. — Хорошо-хорошо, не сердись, я же просто шучу! — улыбнулась Морана открыто и дружелюбно, видя его явное смущение. — Не будем нарушать ваши строгие гондорские правила, раз уж мы теперь... под крышей. Ты, верно, хотел поговорить о завтрашнем дне? Здесь, в коридоре, и правда, не очень удобно, еще услышит кто. Может, тогда пройдемся немного? Вечер такой славный, тихий… — Да, пройдемся, — с готовностью согласился Боромир, чувствуя необъяснимое облегчение от того, что не придется вести этот трудный разговор здесь, на пороге ее комнаты под любопытными взглядами случайных стражников. Они поднялись на крепостную стену, но уже в другом месте, подальше от дозорных. Анориен утопал в густых лиловых сумерках, лишь на западе небо еще хранило полоску расплавленного золота и багрянца. Пики Белых Гор на юге превратились в темные, почти черные силуэты на фоне темнеющего неба, где уже проступали первые робкие звезды. Ветер стал прохладнее, свежее. Внизу царила тишина, нарушаемая лишь редкими окликами часовых да фырканьем лошадей в конюшнях. Но на севере, там, где днем виднелся лагерь истерлингов, теперь мерцали сотни огней — маленькие зловещие точки во мраке, напоминающие о близкой угрозе. Они подошли к каменному парапету и некоторое время стояли молча, глядя на разгоравшиеся во тьме костры. Каждый думал о своем. — Морана, — начал Боромир наконец, голос его был низким и напряженным. — Я пришел просить… нет, требовать, чтобы ты отказалась от этой безумной затеи. Ты не пойдешь завтра. Это опасно. Слишком опасно. Она повернулась к нему. В полумраке ее лицо было бледным, но решительным. — Боромир, мы уже говорили об этом. Госпожа Гландир права — я могу быть полезна. Мой язык, мое… происхождение… это ведь тоже оружие, разве нет? Возможно, самое полезное из тех... — Вот именно! — перебил он ее, повышая голос и делая шаг к ней. — Твое происхождение! Ты пойдешь в логово этих… твоих соплеменников! Людей, чьи руки по локоть в крови невинных! Ты сама видела, что они после себя оставляют. Трупы и пепелища! Ты что, думаешь, они встретят тебя как родную? А что, если кто-то из них посчитает тебя предательницей? Что они сделают с тобой тогда? Ты хоть на миг задумалась об этом? Морана поежилась, но не отступила перед его натиском. — Среди них могут быть не только головорезы, Боромир. Истерлинги — они ведь не все одинаковы. И там могут быть равнийцы, угнанные силой, как мой брат. Может быть, кто-то из них… помнит моего отца добрым словом. Может быть, кто-то устал от власти Мордора и захочет помочь… или хотя бы не мешать. Это шанс. Нельзя же от него отказываться, даже не попробовав! — Шанс?! — взорвался Боромир, Он подошел к ней почти вплотную, его глаза гневно сверкали в темноте. — Шанс быть растерзанной толпой дикарей? Шанс разделить судьбу тех несчастных женщин, которых они захватывают в деревнях? — Послушай, — сказала Морана, примирительно подняв руки, словно пытаясь успокоить бурю. — Как бы то ни было, я ведь не просто еще одна вражеская женщина для них. Я их землячка, вполне возможно, чья-то дочь или сестра. Поверь, многих заставит задуматься такой расклад и не причинять мне зла. Зря она это сказала. Боромир, похоже, потерял последние остатки самообладания после ее слов. Он разумом понимал, что Морана добрая душа, не желающая никому зла, но внутри как будто клокотала острая, злая мысль о том, что она только что сказала — значит, невинных женщин Гондора трогать можно, а ее, упрямую, своевольную истерлингку — нельзя? На миг ему захотелось схватить ее и запереть в самой надежной башне, чтоб посидела и хорошенько подумала. Лишь бы не шла навстречу этой опасности. Он даже сам испугался жестокости своих мыслей. — Я не позволю! — громко сказал Боромир, забыв о всякой сдержанности. — Я командую этим отрядом, и я запрещаю тебе идти! Ты останешься здесь! Морана смотрела на него спокойно, хотя в глубине ее глаз мелькнул страх от его ярости. Но решимость ее не поколебалась. — Ты не можешь мне приказывать, Боромир. Я не твоя подданная и не твой солдат. Я иду добровольно, потому что верю, что могу помочь. Если мое происхождение может спасти чью-то жизнь, значит в нем есть смысл. Она встретила его гневный взгляд своим — ясным и прямым. Ее невозмутимость, ее уверенность обезоруживали его больше, чем ответные крики или слезы. В ее глазах было не безрассудное упрямство глупой девчонки, а осознанная смелость взрослой женщины. Она понимала риск, но шла на него с открытыми глазами. Боромир отвернулся и провел рукой по лицу. Ветер трепал его волосы, забирался под ворот плаща. Он смотрел на далекие, зловещие огни вражеского лагеря, и сердце его сжималось от бессилия что-либо изменить. Он проклинал ее упрямство, проклинал леди Гландир за ее отчаянную просьбу, мешавшую им просто отправиться в Минас-Тирит, проклинал себя за то, что позволил этой девушке стать для него… кем-то большим. Кем-то важным. Он тяжело, шумно вздохнул, выпуская пар. Ярость уступила место глухой, свинцовой тоске. — Хорошо, — проговорил он наконец, голос его был хриплым и бесконечно усталым. — Будь по-твоему. Будь по-твоему, упрямица. Но если ты идешь… — он повернулся к ней, взгляд его был тяжелым — ты будешь держаться рядом со мной. Как тень. Ни шагу в сторону без моего ведома. Будешь выполнять все мои указания беспрекословно. Чтобы не повторилась та история у моста с орками, когда ты решила поиграть в героиню. Малейший знак опасности, малейшее подозрительное движение — и ты немедленно отступаешь под защиту моих воинов. Ясно? — Ясно, Боромир, — кивнула Морана с улыбкой. В ее голосе прозвучало облегчение. — Или я должна уже сказать, капитан Боромир? Боромир тяжело вздохнул, словно уставший от всего. Опять она над ним потешается. Она не понимает, совсем не понимает... — Я не прощу себе, если с тобой что-то случится, — добавил он глухо, отворачиваясь, словно стыдясь своих слов. На какое-то время повисла неловкая тишина. — У тебя еще осталась... та громкая трава? — Гром-трава? Конечно! Мне сделать свертки? — Да, и побольше. Это... на крайний случай. Если что-то пойдет не так. Грохот, быть может, задержит их на мгновение. А мгновение — это иногда жизнь. Поняла? — Поняла, — кивнула Морана. — Хорошо. А сейчас иди спать, время позднее. Ночь будет короткой. Он резко развернулся и зашагал вдоль стены, хмуро глядя на вражеские огни, которые казались теперь еще ярче, еще зловещее. Он уступил, но на душе было тяжело. Предчувствие беды висело в ночном воздухе, холодное и неотвратимое.