Часть 33

      Остальную часть вечера Поттер вёл себя осмотрительно. Он старался избегать Реддла. Зачем подливать масло в огонь и ждать, что тот не вспыхнет? Сейчас ему невыгодно дёргать тигра за усы. Не та весовая категория.       Парень старался отделаться от общества Снейпов. К счастью, Гермиона была всецело занята Драко, как и младшие брат с сестрой. Лили решила показать себя светской львицей и крутилась возле Нарциссы. А может, это последняя взяла миссис Снейп в свои цепкие коготки.       Северус же общался с заграничными коллегами. О своих зельях он мог говорить часами, теряясь для внешнего мира.       — Скучное сборище, не так ли, Поттер? — прозвучал голос Крауча рядом. — Но должен признать, что угощения ничего. Коньяк тоже достойный. Люциус решил раскошелиться, — смешок.       — Касаемо коньяка ничего сказать не могу, а вот еда действительно вкусная, — признал Поттер.       — Какая печаль, что Люциус — поборник правил и не разрешает подросткам алкоголь. Я помню, как он ругал Драко, когда тот ухитрился стащить из его погребов бутылку коллекционного коньяка и распить его с Крэббом и Гойлом. Занятное зрелище было. И даже заступничество Нарциссы не помогло.       — И чем всё закончилось?       — Драко лишили метлы на весь месяц и запретили приближаться к погребам. Если хоть нога коснётся ступеней, то Люциус грозился лишить его всех денег и спалить метлу в камине. Ещё вроде среди угроз звучали слова «розги» и «сидеть не сможешь неделю».       — Я так понял, после этого Драко больше не трогал алкоголь?       — Драко, несмотря на все свои речи, труслив. Он испугался угроз отца. Лишиться карманных денег никто не хочет. Кстати о деньгах. Я тут краем уха слышал, что и тебе подобным пригрозили, — ухмылка. — Прелестная миссис Снейп решила наказать тебя за общение с милашкой Делакур.       Поттер лишь пожал плечами. Он уже понял, что Крауч чрезвычайно осведомлён ситуацией в доме Снейпов. Кто-то сливает ему информацию. И кто именно это делает, Гарри догадывался.       — Если тебе нужны будут деньги, то я всегда готов оказать помощь. Сам знаю, как это неприятно, когда родители так несправедливы. Мой папаша был тем ещё живодёром. Меня часто лишали денег и запирали в комнате, давая хлеб с водой. Папаша верил, что это исправит мой бунтарский нрав.       — Помогло?       — Неа, — засмеялся Барти. — Он зря старался.       — А мама? Разве она не защищала?       Гарри было интересно узнать об этом человеке больше. Возможно, здесь его история пошла другим путём. Не возможно, а так и есть.       Барти лишь покачал головой.       — Она была слишком слабой. Всю жизнь боялась отца и слова поперёк не говорила.       — Она тоже умерла?       — Ага, — подтвердил Крауч. — Наложила на себя руки. Не смогла вынести смерти мужа. Впрочем, это было давно, и я не особо горевал по этому поводу. У меня была скверная семейка. И единственный, кто проявлял ко мне заботу, — это старая домовушка.       Повисло молчание.       — Поттер, ты ведь знаешь, что многие слизеринцы спят и видят, как привлекают внимание Господина и удостаиваются метки.       — Я слышал об этом, — осторожно ответил Гарри.       — И какие мысли на этот счёт?       Несмотря на весёлый тон, Крауч смотрел на собеседника серьёзно. Было видно, что эта тема волнует его.       — Это выбор каждого. Каждый вправе сам распоряжаться своей жизнью, — уклончивый ответ.       — Метка — пропуск в эшелоны власти. Она открывает многие двери. Это высшая награда от Господина.       Гарри так совершенно не считал. Для него метка — клеймо, которым Реддл отмечает своих последователей. Не награда, а рабство. И видимо, Крауч что-то заметил на его лице, раз хмыкнул.       — Иногда бывает так, что выбор невелик. Метка или смерть. Что ты выберешь, Поттер?       — Я сейчас не готов ответить на этот вопрос, — ушёл от скользкой темы Гарри.       — А мне кажется, готов, — уверенно заявил Барти. — И знаешь, меня это в тебе удивляет. Я вижу в тебе себя тридцать лет назад. Такой же упрямый и уверенный в собственной правоте. В своё время я сделал выбор — и вот я здесь.       Гарри не понравилось такое сравнение, но он промолчал.       — Значит, и меня будут подталкивать к выбору? — главный вопрос был озвучен.       — А разве уже не подталкивают? — насмешка.       — А если я сделаю не тот выбор, что все от меня ожидают?       — Ты же не так давно сказал, что каждый выбирает сам. Что-то мы заболтались, и миссис Лестрейндж уже пять минут смотрит в нашу сторону. Не будем заставлять её волноваться. Женщинам вообще волноваться вредно, а то появятся морщины. Боюсь, Беллатриса этого не переживёт.       Крауч театрально поклонился и удалился, оставив Гарри с его мыслями. Каждое общение с этим человеком приносило не только новые ответы, но и ещё больше вопросов.       Поттер немного поколебался, а затем направился к своей невесте. Он и так простоял здесь более часа, скрываясь ото всех. Стоит явить свой лик обществу.       — Поттер, — недовольным тоном проговорила Паркинсон. — Я и не знала, что тебя приглашают на такие мероприятия.       Отчего-то у Гарри не заладились отношения с Паркинсон — что в прошлом мире, что здесь. Панси была типичной представительницей золотой молодёжи. Родилась с золотой ложкой во рту и мнила себя пупом земли. Общалась лишь с достойными, а остальных считала грязью под своих ногтями. В её глазах Гарри Поттер относился к последним. Плюс, его периодические потасовки с Драко злили Паркинсон. Она едва не целовала ноги блондинчику и поклонялась его портрету. Спала и видела, что Малфой станет её мужем. Дурочка.       — Паркинсон, — в тон ей ответил брюнет. — Я тоже рад тебя видеть. Вижу, с каждым днём ты всё больше становишься похожей на мопса, а не на приличную леди.       Щёки девушки покрылись багровыми пятнами от ярости. Маленький носик наморщился. Глаза превратились в две щёлки. Рот приоткрылся в букве «о». В этот момент Паркинсон на самом деле стала напоминать мопса. Аж совестно оскорблять этих благородных собак сравнением с Панси Паркинсон.       Со стороны Астории послышался смешок. Дафна тоже улыбнулась, но быстро вернула на лицо привычную маску безразличия.       — Ты мерзкий, — наконец нашлась с ответом Паркинсон. — Надеюсь, ты сдохнешь в Турнире и не будешь загрязнять Хогвартс своим присутствием.       Панси проигнорировала предупреждение Дафны и, одарив Поттера презрительным взглядом, удалилась. Побежала к своему Малфою жаловаться на плохого Поттера.       Астория немного поколебалась, а потом поспешила вслед за Панси. Она решила оставить парочку наедине.       — Это было жестоко, — проговорила Гринграсс. — Не стоило её так оскорблять. В конце концов она девушка.       Поттер фыркнул.       — Сама напросилась. Научится держать язык за зубами, и я перестану её оскорблять. Но боюсь, её куриных мозгов не хватит для подобного.       — Ты стал жестоким, — констатировала девушка.       — Не я такой, а жизнь такая.       — Ой, прекрати, — отмахнулась она. — Мне сегодня только твоих заумных цитат не хватает.       — Сложный день? — серьёзно спросил Гарри.       — Очень, — признание. — Устала от кучи постных лиц. Ещё Астория всё утро выносила мне мозг. Она решила, что я могу повлиять на родителей, и те согласятся на её помолвку с Драко.       — А ты можешь?       Гринграсс в ответ фыркнула.       — Конечно, нет. Отец сам принимает решения и не спрашивает моего мнения. Тори стоит поговорить с мамой, а не со мной. Там больше шансов, что её желание исполнится.       Гарри протянул Дафне руку и пригласил на танец. Они долго шептались, и на них стали поглядывать. А ещё Поттер заметил, что Малфой и Гермиона движутся в их сторону. Видимо, Паркинсон доложила, и те спешат разобраться. А зная длинный язык этой дуры, не приходится сомневаться, что она приврала действительность. И слово «мопс» легко превратится в «падшую женщину», а там и до угрозы убийства недалеко.       Гарри умело вёл в танце.       — Не люблю подобные сборища, — в очередной раз призналась Дафна. — Будь моя воля, я бы не приходила.       — Я тоже, — хмыкнул брюнет.       Вновь повисло молчание. Первый танец сменился вторым, а затем третьим.       Гарри подвёл партнёршу к столу с напитками. Им требовался перерыв. Да и Дафна неожиданно заявила о желании познакомить жениха со своими родителями, точнее, с отцом. Было видно, что это не её порыв, а настоятельная просьба последнего. Это понимала Дафна и понимал сам Гарри.       Мистер Гринграсс обнаружился в компании Лестрейнджа. Увидев приближение дочери с её женихом, он прервал разговор.       Гарри чувствовал, как его рассматривают, словно какую-то экзотичную животинку. И если взгляд Гринграсса был изучающим, то вот у Лестрейнджа — презрительным. Глаза так и сверкали злобой. И Поттер не мог понять причин этой злобы. Он вроде ничего не сделал этому волшебнику. Или сделал? Взгляд помимо воли сместился на шрам, который украшал лицо мужчины.       — Вы так смотрите на мой шрам… — голос полон яда. — Так интересно, где я его получил?       — Родольфус, — попытался одёрнуть товарища Гринграсс. — Не стоит.       — Ну почему же, — тот же язвительный тон. — Я не делаю из этого тайн. Если Поттер так заинтересован, то мне не сложно удовлетворить его любопытство. Этот шрам… — Палец коснулся отметины. — Оставил мне Джеймс Поттер. Ваш папаша был тем ещё ублюдком. Он только изображал из себя светленького, а на самом деле любил баловаться тёмными проклятиями. Лицемерие, не находите? — Тёмные глаза внимательно смотрели на Героя. — Поттер, вы такой же лицемер или всё же честнее?       Гарри молчал. Он обдумывал ответ.       — Зависит от обстоятельств.       Неожиданно Лестрейндж засмеялся. Не притворно, а искренне.       — Теперь я понимаю интерес моей супруги к вашей персоне. Блэки — прямолинейны, они всегда ценили подобное в других.       Тёмный с изумрудным взгляды встретились. Никто не спешил уступать.       Из горла старшего мужчины вновь вырвался смех.       — Храбрый или, может, глупый. Был рад знакомству, Поттер, — наконец проговорил Лестрейндж. — И не переходите мне дорогу. Я не отличаюсь терпением, особенно к тем, кто носит фамилию «Поттер».       Лестрейндж развернулся, дабы уйти, но Гарри не смог удержать своё любопытство в узде.       — Мистер Лестрейндж, это вы убили моего отца?       Поттер чувствовал, как рядом напряглась Дафна, как окаменел мистер Гринграсс.       Лестрейндж тоже удивился. Он внимательно посмотрел на слизеринца. Из его глаз исчезли насмешливость и злость. Остался лишь интерес. Мужчина по-новому посмотрел на Гарри Поттера — с каким-то уважением или, точнее, с одобрением.       Не менее десяти секунд царило молчание.       — К моему сожалению — нет. Я бы очень хотел отомстить Джеймсу Поттеру, заставить его молить о пощаде, но нет. Не моя палочка лишила его жизни.       — А чья? — Гарри неосознанно подался вперёд.       Лестрейндж не спешил отвечать. Было видно, что он знает правду. Об этом говорили его глаза.       — Спросите у своего приёмного отца. Уверен, Северус поведает вам эту занимательную историю.       Больше не оглядываясь, мужчина удалился.

***

      Гринграсс задумчиво вертел в руках пузатый бокал с коньяком. Его мысли витали вокруг недавнего бала у Малфоев, а точнее, вокруг одного мальчишки. Он размышлял о Гарри Поттере.       — Дорогой, ты чем-то обеспокоен? — прозвучал женский голос, и тёплая ладошка супруги коснулась его плеча.       Мужчина вынырнул из своих мыслей. Воспоминания отступили, и он вернулся в реальный мир. Губы коснулись стекла, делая глоток. Обжигающая жидкость оказалась в горле, и волшебник на секунду прикрыл глаза, наслаждаясь.       Супруга стояла рядом и не спешила нарушать молчание.       — Гарри Поттер, — прозвучало в тишине. — Мальчик смог меня удивить.       — Чем? — спросила супруга.       — Своей смелостью. Он оказался совсем не таким, как я о нём слышал. Сквиб… Ну Чарльз пройдоха! Так обвёл моего отца вокруг пальца. Хитрец.       В кабинете прозвучал смех мужчины. Но он так же быстро прервался, как и начался.       — Повели Дафне зайти ко мне. Я хочу с ней поговорить, — приказал он.       — Что-то серьёзное? — насторожилась женщина. — Мне стоит об этом знать?       — Не стоит, — отмахнулся мужчина, морщась. — Не забивай свою хорошенькую голову ненужными вещами. Иди к сыну. Я хочу побыть наедине.