Глава 2: Госпожа.

1521 год. февраль. Лучи раненого солнца возвысились над небосклоном чёрного моря, последняя предрассветная звезда исчезла, ночь уступила дню. Солнечный диск медленно поднимался на вершину небесной глади, что окутывала столицу могущественной империи, раскинувшейся на берегах Босфора. Утро вступило в свои законные права, а воздух наполнился сотнями снежинок, которые алмазной пылью мерцали в рассветных лучах. Хюррем кружилась у зеркала в платье из фиолетовой парчи с усеянным бриллиантами поясом, ликуя в душе: она подарила любимому мужчине наследника и возвысилась по иерархии гарема, укрепив своё положение при дворе. Девушка впервые наслаждалась безмятежным материнским счастьем, всё своё время посвящая детям. Подарки от членов династии сыпались неиссякаемым золотым дождём. Султан одаривал возлюбленную драгоценностями, роскошными тканями и мехами, наведываясь к ней и детям почти каждый вечер. Ещё никогда прежде девушка не была так счастлива, как сейчас… Дворец был удивлён столь стремительным возвышением славянской наложницы, прибывшей из Крымского Ханство шестью месяцами ранее. По гарему ходили сплетни, что Хюррем околдовала султана, который впервые за многие годы охладел к Махидевран. Хюррем расположилась на парчовых подушках, с нежностью взирая на спящих в кроватках малышей. Девушка пела колыбелью на своём родном языке, своим мелодичным голосом убаюкивая шехзаде и принцессу, рождённых гораздо раньше положенного срока. Дети при рождение оказались очень крохотными и слабыми, но благодаря заботам матери крепли с каждым днём. Двери распахнулись, пропуская членов династии в просторную комнату, залитую солнечным светом. Хюррем лучезарно улыбнулась, увидев Хатидже в сопровождении шехзаде Мустафы, облачённую в наряд из жёлтого бархата, что был украшенн тонкими нитями жемчуга. — А вот и мы! — с тёплой улыбкой произнесла госпожа, крепко держа племянника за руку. Хатидже расположилась по правую сторону от Хюррем, привязав к колыбелям золотые обереги, от которых исходил сладкий аромат лаванды. Мустафа с интересом заглянул в крохотные кроватки, внимательно взирая на спящих близнецов. С рождения шехзаде Мехмеда и Кёсем-султан прошло ровно семь дней, но лишь сейчас старшему наследнику было дозволено увидеть малышей, что окрепли и радовали своим цветущим видом всех, кто навещал детскую. — Это мои брат и сестра? — тихо произнёс Мустафа, склонив голову набок. — Конечно, милый. Это шехзаде Мехмед, — проговорила Хюррем, погладив сына по тёмным волосам, а затем обратила свой взор на соседнюю кроватку. — А это твоя сестрёнка. Посмотри, она уже проснулась! — Она такая милая, правда, Мустафа? — нежно спросила Хатидже, и мальчик закивал, глядя в светлые глаза сестры, что были подобны глубине звёздной ночи. Малышка сонно зевала, затуманенным взглядом наблюдая за действиями старшего брата, что робко гладил её по тёмным волосам. Хюррем с нежностью взирала на крохотную дочь, умиляясь ей, позабыв о разочаровании её полом, столь часто омрачавший рождение дитя в королевских семьях. Султан был ничуть не расстроен рождением дочери, трепетно любя её. Девушка мягко улыбнулась, вспомнив о возлюбленном, по прикосновениям которого она так скучала… Хюррем отвела взгляд к окну, взирая на ровный танец ледяных хлопьев, что очаровывал жителей Стамбула.

***

Султан Сулейман с нежностью взирал на Хюррем, что тонула в его объятиях, лучезарно улыбаясь возлюбленному: её золотистые волосы сверкали на солнце, а на щеках пылал свежий румянец. Девушка прильнула к его груди, облачённая в роскошный шёлк зелёного цвета. Падишах нежно поцеловал славянскую наложницу, вдыхая сладкий запах розы, что исходил от её бархатной кожи. Её глаза сияли любовью, губы были чуть приоткрыты… — Это плод нашей любви, султан моего сердца, — мелодичным голосом произнесла девушка, обратив свой взор на спящих в кроватках близнецов, рождение которых ещё больше укрепило их с Сулейманом любовь. — Моя Хюррем… Хюррем-султан, — тепло улыбнувшись, он прикоснулся к её лицу, убирая со лба выбившуюся прядь огненно-рыжих волос. — Не спрашивай Меджнуна о любви: он очарован. Не надейся, что тайну откроет тебе Ферхад: это только сказка. Спрашивай меня о знаках любви — я расскажу тебе. Милая моя, станешь свечой, а твой милый — мотыльком… Хюррем затаила дыхание, млея в султанских объятьях. — Сулейман… Пусть отныне я госпожа, но до конца своих дней, до последнего своего вздоха я буду оставаться рабыней твоей любви! — произнесла девушка, расплываясь в счастливой улыбке. Сулейман был покорён в тот самый миг, когда славянская наложница покружилась перед ним в плавном и грациозном танце, полностью отдавшись волшебной мелодии арф. Александра озарила жизнь Падишаха заразительной улыбкой и звонким смехом, что был подобен звону серебряных колокольчиков. Даровав ей имя Хюррем, султан оказался навеки пленён очарованием рыжеволосой фаворитки, каждый раз вселяющей в него вдохновение… Султан привлёк к себе Хюррем — цветущую и воодушевлённую, похожую на воплощение Солнца, что озарила дворец одним лишь своим появлением. Возлюбленные слились в страстном поцелуе, однако вскоре были вынуждены разъять объятия, помня о том что со дня родов прошло всего несколько дней, и ещё месяц им нельзя делить ложе…

***

Ночной купол опустился на Стамбул, озаряя улицы столицы неярким сиянием. Луна восходила на темнеющем небосфоде, а в воздухе разливался запах морской влажности. На небе алмазными бликами мерцали звёзды, белой ватой едва заметно светились редкие облака. Махидевран блуждала в своих покоях, ступая по мягкому ворсу ковра и поправляя наряд из зелёного бархата, что струями стекал по её тонкой фигуре. Маленькие отблески от свечей заполняли тускло освещённую опочивальню, где успокаивающе потрескивал в камине огонь. Ароматические палочки испускали приятный жасминовый аромат, обволакивающий комнату. Госпожа в задумчивости поджимала пухлые губы, изящными пальцами перебирая пряди тёмных волос, что волшебно поблёскивали при свечах. Шурша подолом бесценного платья, девушка мерила шагами покои, размышляя о ненавистной ею сопернице, подарившей Падишаху детей. Несколько лет назад, во дворце в Манисе, будучи ещё фавориткой шехзаде, она сама испытывала невыносимую боль, рожая своего первенца — шехзаде Мустафу. Махидевран помнила рассветные туманы, что висели над рекой и проникали в покои: помнила, как держала на руках крохотного младенца, в то время как мир перед глазами расплывался от неожиданно появившихся слёз искреннего счастья. Черкешенка с нежностью взирала на малыша, унаследовавшего внешность обоих родителей… Минуло чуть больше пяти лет с того солнечного августовского дня, когда на свет появился шехзаде Мустафа, но Гюльбахар так и не смогла даровать династии ещё одного наследника. Махидевран с горечью поджала губы, поневоле вспоминая недавний выкидыш, что доставил ей непрестанную муку. Нерождённое дитя с кровью покинуло её и ушло на небеса в первые дни воцарение Сулеймана на престол. Долгие недели после выкидыша Махидевран не находила себе место, в то время как в середине октября гарем охватили пышные празднества, устроенные династией в честь беременности славянской наложницы. Гюльбахар тонула в обиде и ревности, что прежде не знала этого чувства, будучи весенней розой шехзаде Сулеймана. Девушка молила Всевышнего о смерти Хюррем и её ещё нерожденного дитя, однако небеса распорядились иначе, подарив рыжеволосой рабыне близнецов… На церемонии имянаречение госпожа проявила достоинство, сумев совладать со своими эмоциями. Как и подобает главной кадине, Махидевран поздравила Падишаха с рождением детей, подарив сопернице золотой молитвенник, чем заслужила одобрительный взгляд Валиде… Госпожа на мгновение прикрыла глаза расположившись напротив искусного зеркала, украшенного замысловатыми цветочными узорами. Задумавшись, Махидевран не услышала, как в покои зашёл Падишах, что любовался её тонким станом и блестящих при свечах волосах. — Здравствуй, Махидевран, — с лёгкой улыбкой произнёс Сулейман, от голоса которого девушка вздрогнула, обронив на пол гребень с изумрудами. Девушка обернулась, с удивлением взирая на Падишаха, что был облачён в роскошный кафтан красного цвета. — Повелитель, — справившись с изумлением, проговорила черкешенка, в то же мгновение склоняясь в глубоком поклоне. — Прошу простить меня, я не услышала как вы вошли… — Ничего… Я пришёл что бы навестить тебя, — произнёс Сулейман, сокращая расстояние. — Мне сказали, что последние несколько дней тебе нездоровилось. Тепло улыбнувшись, он ласково прикоснулся к её руке, скользя пальцами по нежной коже. Махидевран просияла, с замиранием сердца наблюдая за Падишахом. В её глазах сияла нежность, на щеках пылал лёгкий румянец. — Повелитель, это из-за тоски к вам. Не лишайте меня своей любви, и я сделаю всё, чтобы дарить вам радость, — с придыханием произнесла госпожа, в глазах которой появилась влага. — Разлука для меня стала хуже болезни. Я сгорала в адском пламени, думая, что навеки лишена вашей ласки. — Не огорчай себя подобными мыслями, Махидевран. Я справедлив со всеми своими женщинами. — произнёс Падишах, что несмотря на ослепительную влюблённость в Хюррем, по-прежнему питал тёплые чувства к матери старшего наследника. Из открытого окна повеяло весной, и султанша впервые за долгие месяца счастливо улыбнулась, чувствуя прилив свежих сил. На следующую ночь, в первый день весны, госпожа получила приглашение на хальвет…