Глава 3: Любовь.

1521 год. март. Хюррем-султан располагалась на мягкой софе, облачённая в ярко-голубой бархат, украшенный тонкими нитями жемчуга, что волшебно переливались в солнечных лучах. Девушка покачивалась в такт чарующей мелодии, ловкими пальцами перебирая струны багламы. Славянская наложница напевала песню на своём родном языке, вдыхая сладкий аромат лаванды, что обволакивал её покои. Когда под пальцами отзвучал последний аккорд, девушка отложила музыкальный инструмент, глубоко вздыхая. По разные стороны от султанши располагалась её свита: Нигяр-калфа, Гюльнихаль и Эсма, развлекающие крохотных близнецов. Хюррем отвела взгляд к окну, вдыхая поглубже свежий утренний воздух, что волнами обволакивал её тело, позволяя расслабиться. Девушка в задумчивости поджимала пухлые губы, размышляя о гареме, за стенами которого плелись многочисленные интриги. Наложницы недолюбливали любимую фаворитку султана, завидую любви Сулеймана к ней, роскошным платьям и украшениям, которыми он её одаривал. Падишах преподносил Хюррем дорогие подарки: рулоны роскошного бархата и дамасского шелка для её туалетов, серебряные флакончики с духами и благовониями, оригиналы книг на турецком, за чтением которых девушка проводила время, чтобы лучше освоить язык. Султан окружал возлюбленную заботой и лаской, однако по-прежнему не забывал о матери старшего наследника, к которой искренне привязался за годы проведённые в Манисе. Славянская наложница раздражённо закатила глаз, понево вспоминая черкесскую госпожу, что последние несколько ночей провела в султанских покоях… — Нигяр, — произнесла рыжеволосая девушка, подняв подбородок наверх. — скажи Ибрагиму, что я этим вечером иду к Повелителю. Я так соскучилась по нему. Совсем скоро Сулейман отправится в военный поход, а мы так давно не оставались наедине… — Хюррем, не положено. Не прошло ещё сорока дней! — проговорила калфа, за что была одарена недовольным взглядом султанши. — Таковы традиции. Пойми, чем скорее ты привыкнешь к порядкам, тем больше шансов у тебя обрести союзников. — В этом дворце слишком много запретов. — Ты права. Здесь так заведено: султаншам положен длительный отдых после родов, за детьми падишаха смотрит множество слуг, а сам Повелитель обладает сотней наложниц. В жизни султана всегда будет много женщин… — Не будет! — раздражённо произнесла славянская наложница, нахмуривая брови. — Не будет других. Я стану для него единственной!

***

Солнечный диск торжественно обводил небосвод, заливая небо, окна и трепещющие брызги фонтана неярким золотом. Погода стояла прекрасная, хотелось вдыхать свежие ароматы цветущей природы, наслаждаясь её неописуемой, одновременно замысловатой и простой красотой. Сады радовали глаз искристой зеленью, а цветы распустились впервые за несколько месяцев, несмотря на безжалостность льда и снега. Хатидже-султан прогуливалась по цветущему саду, облачённая в роскошный атлас лилового цвета, что струями стекал по её тонкой фигуре. На её голове сверкала изящная диадема, тёмно-русые волосы вьющимися прядями спускались по спине, достигая поясницы. Позади девушки в молчание следовали служанки — Гюльфем и три наложницы времён Манисы, которым та могла доверять. Девушка задумчиво улыбнулась, вдыхая нежный аромат гиацинта, что окутывал дворцовый сад. Хатидже любила прогуливаться по зелёным аллеям и проводить время за стихосложением, была мечтательницей: девушка обладала творческой натурой и богатым воображением. Её чувствительные стихи восхищали лучших из учителей. Умелая наездница, она могла часами править своим белым скакуном, не ощущая усталости. Рождённая госпожой, Хатидже с ранних лет была окружена заботой и лаской родителей, долгие годы находясь подле матери и брата. Девушка жила в роскоши и достатке, однако душа её слепо жаждало любви, искренних и нежных чувств, вызванных не надобностью, а велением сердца. Султанша ловила на себе почтительные взгляды наложниц, видевших в ней не столько нежную молодую женщину, сколько воплощение власти и тайных мечтаний. « Кроме матери нет тебе равной женщины. Даже сёстры меркнут рядом с тобой, моя мягкосердечная госпожа… » — сказал ей отец за несколько недель до кончины, стремительно угасая от болезни… Хатидже лишь втайне мечтала о безмятежной любви, которой ей не довелось познать в браке с покойным Искандером-пашой, что был старше молодой супруги на двадцать пять лет… Прогуливаясь по садовым дорожкам, девушка замерла, заметив стоящего поодаль человека, окутанного в длинный плащ. — Гюльфем, ждите меня здесь. — произнесла Хатидже, направляясь к молодому мужчине, встречу с которым она ждала на протяжении всего дня. Девушка прошла вдоль цветущих кустов роз, поправляя ткань любимого платья, купленного на рынке в Манисе. В её карих глазах сияла нежность, на щеках пылал свежий румянец. Душевное волнение и впрямь сделало её привлекательной. — Ибрагим, — на выдохе произнесла госпожа, с нежностью взирая на возлюбленного. — Хатидже-султан, я ждал вас… — произнёс хранитель султанских покоев, обращая свой взор на султаншу, что казалась ему воплощением изящности и грациозности: её русые волосы были распущенны, удивительные тёмные глаза горели на прелестном томном лице. Девушка продолжала изумлять Ибрагима, хоть он знал и любил её всю жизнь. Ибрагим находился во дворце Манисы, когда впервые повстречал Хатидже — нежную и маленькую, похожую на нераспустившийся цветок. Со времени их первой встречи прошло восемь лет, и Хатидже с тех пор изменилась — стала спокойной, полной достоинств женщиной, имеющей собственные цели и желания. Из нежной фиалки она превратилась в грациозную розу, что по-прежнему сохраняла в своём сердце трепетную любовь… — Госпожа, совсем скоро состоится военный поход. Нам предстоит долгая разлука. Позвольте сделать вам небольшой подарок, что будет напоминать вам обо мне, — произнёс Ибрагим, протягивая госпоже небольшую шкатулку, где на чёрном бархате лежала изящная брошь в форме бабочки. — Разрешите ей найти покой на вашей груди… — Ибрагим… Я буду ждать вас, — полушёпотом произнесла девушка, с тоской взирая на хранителя султанских покоев. — Я сшила для вас платок, пусть он будет оберегать вас во время сражений… Султанша протянула возлюбленному шёлковый платок с вышитыми на нём цветочными узорами. Тепло улыбнувшись, он прикоснулся к её руке — ласково, кончиками пальцев. Взирая на хранителя султанских покоев, султанша всё ближе приближалась к нему, мечтая утонуть в его нежных объятиях… Влюблённые отстранились, вновь вспоминая о дворцовых запретах. — Кажется, мне пора идти… — Прощайте, госпожа, — произнёс Ибрагим, склоняясь в глубоком поклоне. Госпожа с грустью улыбнулась, покидая дворцовый сад…

***

1521 год. апрель. Махидевран кружилась у зеркала, облачённая в роскошный атлас пурпурного цвета. Девушка расправила складки сверкающего драгоценностями наряда, всегда предпочитая в одежде тёмные оттенки, выгодно подчёркивающее её белоснежную кожу. На груди блистало роскошное ожерелье из рубиновых камней, подаренное ей Падишахом на прошлой неделе. Служанки ещё возились с её ожерельем и драгоценными украшениями, когда пришла Лале-хатун, державшая в руках золотые флакончики с духами и благовониями. — Осталось выбрать аромат, госпожа. — Жасмин, — с нежной улыбкой произнесла Махидевран, убирая со лба выбившуюся прядь тёмных волос. Султанша нанесла на запястья ароматные масла, вдыхая шлейф цветочных духов, что обволакивал её покои. Гюльбахар расположилось на мягкой софе, беря в руки украшенный замысловатой резьбой гребень. — Сегодня священная ночь четверга, я должна выглядеть превосходно, — с мечтательной улыбкой проговорила султанша, вспоминая возлюбленного. Когда двери, усеянные цветочными узорами, неожиданно раскрылись, пропуская Гюльшах-хатун в роскошную спальню, та склонилась в поклоне, не решаясь взглянуть на султаншу. — Махидевран-султан… — тихо проговорила служанка, не желающая расстраивать госпожу. — Гюльшах? В чём дело? — Госпожа… Повелитель пожелал видеть в своих покоях… Хюррем-хатун. Махидевран в неверии опустилась на тахту, чувствуя выступающие на глазах слёзы. Султанша в отчаянии сжала кулаки, опрокидывая стоящий поодаль столик, не сдерживая крик. — Змеюка! Я избавлюсь от неё! Избавлюсь!

***

Завораживающий аромат розы обволакивал покои, где в свете пляшущего пламени славянская наложница красовалась у зеркала, вокруг которой суетились немногочисленные служанки. Хюррем-султан облачилась в сверкающее блёстками платье из красного бархата, что струями стекало по её пышной фигуре. Длинные волосы тёплого-рыжего оттенка волнами ниспадали с плеч, достигая поясницы. Золотое колье обвило белоснежную кожу, подчёркивая пышную грудь госпожи. На её ладони сверкал крупный, окружённый бриллиантами изумруд — символ любви и страсти Сулеймана к ней… Сверкающая драгоценностями и румяная от волнения, девушка выглядела свежо и прекрасно. Наложницы с завистью взирали на возлюбленную Падишаха, что проходя мимо гарема, одаривала их надменными взглядами… « Стоило пройти сорока дням, как она вновь приглашена на хальвет! » — с обидой шептались немногочисленные фаворитки султана, забытые ещё со времён Манисы… Султанша прошла по золотому пути с сияющими от возбуждения глазами и распаренная радостными предчувствиями. Её глаза сверкали, губы были чуть приоткрыты. Оказавшись внутри султанской опочивальни, девушка медленно ступала по мягкому ворсу ковра, направляясь к стоящему поодаль возлюбленному: за ней тянулся шлейф цветочных духов. Сулейман извёлся ожиданиями, распаренный предчувствиями о страстной ночи. Госпожа приблизилась к Падишаху: бархатное платье казалось обнимающими её языками пламени. Неяркое сияние свечей озаряло султанскую фаворитку, в то мгновение похожую на порождение Иблиса. Хюррем выглядела превосходно: её глаза сверкали так же ярко, как и бриллианты в огненных волосах. — Сулейман, — в блаженстве прошептала султанша, чувствуя горячее дыхание на своих губах. — Я страстью сбит с пути. Брожу я, как в пустыне. Заботам нет числа. Мне ничего не снится. Моя душа больна. Но если кровь остынет… Твой взгляд меня спасет, любимая Царица! – Его взгляд пылал страстью, а пальцы покалывали от желания прикоснуться. Она страстно обняла его: её губы были влажными, требовательными. Возлюбленные слились в поцелуе, что длился долгие мгновения. Они долго занимались любовью: сначала нежно, затем все более страстно. Когда они лежали, обнимая друг друга и разговаривая о детях, Хюррем с нежной улыбкой произнесла: — Уже сейчас в глазах нашего сына я вижу тебя. А малышка Кёсем улыбается словно солнышко! Аллах благословил нас, Сулейман. Валиде-султан так сильно любит внуков, что считает их рождение настоящим подарком судьбы. — Они и правда награда Всевышнего за все наши добрые поступки, моя Хюррем, — с тёплой улыбкой проговорила Сулейман, касаясь губами лба возлюбленной. — Лишь изредка Аллах посылает династии двойню, когда считает женщину достойной принять его величайший дар. Девушка обвила руками его шею и рассмеялась, всем своим телом прижимаясь к мужчине. — Всевышний послал нам подарок дороже любых сокровищ. Ты подарила мне небывалую радость, моя Хюррем-султан. Я хочу что бы Кёсем была похожа на тебя. Стала такой же красивой и весёлой, как и её мама. — В наших детях живёт наша любовь, султан моего сердца. Это ли не главное? Ты подарил мне частичку себя, большего я и желать не могу. Однако… — девушка на миг замолчала, с любовью взглянув на возлюбленного. — Я мечтаю получить разрешение на посещение дворцовой библиотеки, ведь желаю в совершенстве овладеть турецким языком. Хочу красноречиво излагать мысли и складывать их в стихи. Под стать тебе, любовь моя. — Ты правда этого хочешь? — не скрывая удивления, проговорил Сулейман. — Конечно! Я хочу быть ближе к тебе. — Тогда отныне ты вправе посещать библиотеку и совершенствовать свой талант, моя жизнелюбивая госпожа! — с широкой улыбкой проговорил Падишах, взирая на рыжеволосую возлюбленную, что просияла от радости. Хюррем утянула его в долгий, чувствительный поцелуй, проявляя такую необъятную страсть, что всю ночь, проведённую с ней, Сулейман задавался вопросом, сумеет ли любая другая женщина вызвать в нём такой пожар, какой была способна славянская фаворитка. Ни одна другая наложница впредь не сможет занять в его сердце её место…